Цитаты в теме «кошмар», стр. 9
Выпал внезапно очень тяжёлый месяц:
время стучит, опять ничего не лечит.
Может, оно и лучше, что мы не вместе
и от проблем друг друга свободны плечи.
Холодно, голо. Снежные мухи. Морось.
Серое небо липнет снаружи к шторкам.
Ветер свободы, если он пьётся порознь,
плотный, противный, горький – почти касторка.
Я не считаю дни, не считаю ночи.
Просто листаю сутки – по пять, по десять.
Мы перейдём границу поодиночке,
каждый теперь лишь сам на себя надеясь.
Мы за чертой оставим тоску и нежность,
мы их пристрелим – пальцы уже на спуске.
Мы перейдём границу? Кошмар, конечно.
Но ничего. Мы как-нибудь по-пластунски.
Будем друг другу слать по привычке вести,
много поймём про жизнь и другие вещи.
Может, оно и лучше, что мы не вместе,
Мой перебежчик, бедный мой перебежчик.
Мне снится сон.
Я стою на льдине
Синее-красное небо
Сливается с горизонтом.
И ресницы, покрыты инеем.
Холод похлеще декабрьских дней,
Тучи спрятали своего атамана.
Где я?
Носы гигантских кораблей,
Обнюхивают льды океана.
Вдруг, из воды вылезает оно!
Чудовище детских кошмаров.
Я знаю, нам всем когда-нибудь суждено,
Принять на себя удары.
Косится наглая рожа страха,
Вьется будто голодный гриф.
Вдруг, удар со всего размаха!
Темнота. Ветер стих
И что же значило это видение?
Страх перед грядущим?
Рваных мыслей бред?
Нет!
Мысль формируется в сравнениях,
А сон, это и есть ответ.
- Да, ты знаешь меня по моему лицу, ты знаешь меня просто в лицо и никогда не знал иначе. Тебе даже на ум не могло прийти, что мое лицо — это еще не есть я.— Как это твое лицо еще не есть ты? Кто же тогда скрывается за твоим лицом? - Представь себе, что ты живешь в мире, где нет зеркал. Ты думал бы о своем лице, ты представлял бы его как внешний образ того, что внутри тебя. А потом, когда тебе было бы сорок, кто-то впервые в жизни подставил бы тебе зеркало. Представь себе этот кошмар! Ты видел бы совершенно чужое лицо. И ты ясно постиг бы то, чего не силах постичь: твое лицо не есть ты.
«Ты сможешь жить полноценной жизнью, будто никогда меня не знала», — в отчаянии повторила я. Что за глупое невыполнимое обещание! Можно выкрасть фотографии, забрать подарки, но ведь это не сделает жизнь такой, как до нашей встречи. Причем материальные проявления совершенно не важны. Я словно переродилась, душа изменилась до неузнаваемости, я даже выгляжу иначе. Лицо мертвенно-бледное, под черными глазами оставленные кошмарами круги; будь я красивее, сошла бы за вампира Увы, со своей заурядной внешностью я скорее напоминала зомби.
Позволь, Господь, забыть про это, прости грехи!
Моя любовь была поэтом, её стихи
Несли по жизни как ветрила, немудрено —
Она творила и творила — и день, и ночь,
До токсикоза, до надрыва. Cойти с ума:
Поэмы, проза в перерывах — какой кошмар!
Стихов так много, я бессилен, потерян счёт,
Но обожатели просили: «Давай ещё!»,
A я писал стихи-ответы — попутал бес,
Поскольку тоже стал поэтом, не по злобе.
Она, конечно же, не дура, но вот дела —
Я предпочёл бы всё натурой, но не дала.
Ну что за мода петь без толку про неглиже?
Какая тонкая жестокость! Какая жесть!
Как это всё не режет ухо и ей самой?
И я ушёл. К другой. Без слуха. Глухонемой.
Оставим в прошлом все обиды,
Тревоги зачеркнув рукой,
Я тайны никогда не выдам,
Я буду лишь Любимый твой.
Оставим в прошлом слёзы ночи,
Забудем мы разлуки час,
Пусть память будет им короче,
Пока в душе костёр не гас.
Оставим в прошлом все сомненья,
Забудем боль погасших свеч,
А вспомним только день весенний,
Что мы в душе смогли сберечь.
Оставим в прошлом всё, что было,
Забудем одинокий путь,
Пока в нас бьётся чувства сила,
Пока Любви не обмануть.
Оставим в прошлом все тревоги,
Забудем тишину ночей,
Мы Любим, мы почти что Боги,
Но ты поверить в то сумей.
Оставим в прошлом все кошмары,
Забудем прошлого туман,
Мы Любим, мы живём не даром,
А этот мир нам Богом дан.
Оставим в прошлом слов осадок,
Забудем мыслей перебор,
И мы поймём, что мир так сладок,
Пока мы Любим до сих пор.
Мне сложно держать твой взгляд. И повода нет, но всё же
Тебя бы перечеркнуть и выпросить новый лист.
Ведь я тебя не спасу, а ты меня уничтожишь,
Они до сих пор стоят за взглядом, который чист,
За вздохом, который прост, и краток, и откровенен,
Ты слишком была должна, и время им всё отдать,
А я в пустоту уйду. ставь прочерк. мне тоже время
Сорваться с небес на дно, и только бы не летать.
Ты помнишь меня. прости. ты плачешь, а мне так больно,
Так страшно писать стихи, в которых незримо ты.
Сорваться равно попасть в безвылазный треугольник,
Они по углам стоят и твой прикрывают тыл.
Мне нечего говорить, но тексты внутри так душат,
Как ночью тебя кошмар, восставший из-за стола.
И сложно держать твой взгляд, который заходит в душу,
И режет тугую нить осколками от стекла.
Как здорово, когда идешь домой,
Где любят без нелепых оговорок,
Где пахнет мамой, папой и тобой
Чтоб постучать туда, не нужен повод.
Там можно ошибаться, не боясь,
Что посмеются, обвинят, осудят.
Там, как минута, пролетает час
Там в каждой вещи — маленькое чудо.
Потертый плед, в котором сплю зимой,
Калачиком свернувшись в старом кресле,
И кашель домового за стеной,
И сотни черно-белых фото детских
Там можно слабой, неумелой быть.
Там все прощают. И никак иначе.
О целом мире там могу забыть.
И только там я без стеснения плачу.
Там, отключив беспечно телефон,
Опять, как в детстве, мишку обнимаю
Проваливаясь в теплый, мягкий сон,
Кошмары не приснятся — точно знаю.
Постепенно вхожу в леденящую душу реку,
По колени свело жестоким холодом ноги,
Так бывает — откроешь душу «близкому» человеку,
Но зачем людям души? Они не боги.
Погружаюсь по талию в студеные ветром воды,
И по телу мурашки разлетелись гусиной кожей,
Прежде чем в других утопать, осознай же кто ты,
Чтобы, выплыв на берег, быть на себя похожей.
Окунаюсь по грудь в равнодушную гладь раствора моих слез
И вечной стаканной воды к таблеткам,
Не имей привычку начинать откровенного разговора,
С тем, кому наплевать на чужие проблемы, детка.
Опускаюсь по шею в хладнокровную серую жидкость,
Окольцовано некая сила меня беспристрастно душит,
То, что вчера еще в ужасных кошмарах снилось,
Уже сегодня тебя разрушит.
Ведь обычно с головою опускаются люди на дно,
Когда близким на них становится все равно.
Вот я раньше жила — не тужила,
Мой жених был почти депутатом,
Но судьба мне, вдруг, шанс предложила
Повстречаться с футбольным фанатом!
Не пестрят мои дни чудесами,
На природу не ездим мы боле.
Каждый день пред моими глазами
Зеленеет футбольное поле.
Но по- прошлому я не страдаю,
Дни ушедшие были безлики.
Дэвид Бекхэм меня возбуждает,
Мне приятны Гонсалеса крики!
Ты мне шепчешь на правое ушко,
Как сыграла Андорра с «Реалом»,
Мне ж по нраву Аршавин Андрюшка
И английская мощь «Арсенала».
Воблы хвост пососу, выпью пиво,
Хоть бросок не окажется голом
Ты расскажешь мне в час перерыва,
Как Зидан распрощался с футболом.
А сегодня мне снились кошмары:
Будто я на дрейфующей льдине
Ем с Сычёвым из банки кальмаров
И целуюсь с самим Рональдиньо!
Я в холодном поту пробудилась,
Посмотрела, крестясь, на икону
И тихонько к тебе примостилась.
Ты во сне говорил с Марадонной.
Ты знаешь, как сходят с ума,
Утопая, в тоске, когда на изломе душа,
И ни капли надежды,
Когда над тобою смеются глупцы и невежды.
И боль разделить бы,
Но только неведомо с кем?
Что можешь ты знать
О бессонных безликих ночах,
Что между собой, до безумия,
Мучительно схожи,
Когда на коленях ты молишь:
«Дай силы мне, Боже!»
А в горло вцепился нежданно-негаданно страх.
Тебе не услышать, как сердце трепещет в груди
И бьется о ребра измученной раненной птицей.
Такое тебе и в кошмаре ночном не приснится.
И нет больше солнца, стеною дожди и дожди.
Ты в сытости жизни своей никогда не поймешь
Ни цену слезам, ни печальную горечь разлуки.
Ты к боли моей прикоснулся, но сразу же руки отдернул,
Как будто бы та — раскалившийся нож.
Не надо тебе ничего понимать,
Милый мой! Живи, как живешь,
Бог прощает любые обиды.
Слова не нужны.
Все банально, нелепо, избито.
Сгорело дотла
И осыпалось серой золой.
Хоть порвись на клочья, хоть наизнанку вывернись —
Не спасти, да что там, просто не удержать.
У неё в глазах живёт золотая искренность,
Что куда больнее выстрела и ножа.
У её кошмаров — запах вина и жалости,
У бессонниц — привкус мёда и молока.
Будешь плакать? Пить коньяк? Умолять? — Пожалуйста.
Только лучше молча выпей ещё бокал.
Безысходность дышит яблоком — до оскомины,
Голубые луны светятся горячо.
Ей судьба давно отмерена и присвоена
Инвентарной биркой-лилией на плечо.
Да куда ты — брось рюкзак, не спеши, успеется.
Положи на место ключ я сказала — брось!
Это ей — дорожный знак, ветряные мельницы
И чужие жизни, прожитые насквозь.
А тебе — июльский вечер в саду под вишнями.
Сигарета, тремор пальцев, искусан рот.
Это больно, чёрт возьми, становиться лишним, но
Потерпи, пройдёт. А может быть нет, пройдёт.
Мои тексты возникают из чувств и из мечтаний, но все же больше от боли, нежели по желанию. Мне часто снятся кошмары, и я просыпаюсь ночью весь в поту, т. к. я вижу во сне жуткие кровавые сцены. Мои тексты — своего рода вентиль для лавы чувств в моей душе. Мы все с трудом пытаемся скрыться за благовоспитанностью и внешними приличиями, а на самом деле нами управляют инстинкты и чувства: голод, жажда, ужас, ненависть, жажда власти и секс. Конечно, есть еще дополнительная энергия в нас — это любовь. Без нее все человеческие ощущения угасли бы. Порыв и негативные чувства особенно опасны, если они зажимаются в сознании и подавляются. Мои тексты могут выйти на свет.
Земля уходит из под ног?
Так расправь крылья и лети.
Воспаленное сознание порождает кошмары?
Так грей озябшие руки на этом огне.
Смысл жизни исчерпал себя
И дорог больше нет?
Так ступай по бездорожью,
Где воздух так тонок.
И как бы трудно не было –
Смейся над этой жизнью,
Потому что жизнь – смешна.
Потому что невозможного – нет,
Потому что все пути открыты,
Потому что вода течет с небес,
А в чистых руках – власть творить чудеса.
Потому что когда в твоей улыбке
Появляется уверенность,
Ветра становятся покорны движению руки,
И горы отступают перед тобой.
Мы в силах все изменить
И все решить, вернуть навсегда потерянное
Или обрести что-то новое,
Найти счастье, или осознать мудрость,
Перекроить землю или объять небо.
Потому что все это – уже в тебе,
И нужно так мало, просто перешагнуть грань
Той уютной маленькой реальности,
К которой тебя приучили,
К которой ты привык,
В которой тебе так нравится жить,
Где есть боль и отчаянье,
Разлуки и смерть,
Придуманные тобой самим.
И сделав этот шаг –
Ты уже никогда
Не захочешь останавливаться.
Мы чувствуем, что цивилизация в своем поступательном движении отрывается, что ее отрывают от традиционных исторических корней, поэтому она должна зондировать свое будущее, она должна сегодня принимать решения, последствия которых спасут или погубят наших детей и внуков. Такое положение дел выше наших сил, и его иногда называют future shock – шок будущего, потрясение от видения непостижимого, раздираемого противоречиями, но вместе с тем и неотвратимо приближающегося будущего. Это положение дел застало литературу и science fiction неподготовленными. То, о чем сегодня говорит «нормальная» беллетристика, как и то, что рассказывают разукрашенные книги SF, уходит и уводит от мира, который есть, и тем более от мира, который стоит у ворот, – у ворот, ведущих в XXI век. «Обычная» литература часто замыкается в себе самой или прибегает к мифологическим мутациям, к алеаторизмам (alea – игральная кость, жребий; алеаторика – учение о случайности, алеаторизм – введение случайных элементов), к языку темному и запутанному – а science fiction превращается в псевдонаучную сказочку или пугает нас упрощенными картинами грядущих кошмаров цивилизации. Обе склоняются к подобным формам – отказу от действий, которые придавали литературе качество, которое Дж. Конрад назвал «воздаянием по справедливости видимому миру». Но чтобы воздать по справедливости, надо сначала понять аргументы спорящих сторон; поэтому нет ничего более важного, чем попытки понять, куда наш мир движется и должны ли мы этому сопротивляться или, принимая это движение, активно в нем участвовать.
В первое мгновение я был смущен тем, как в этом мире относились к любви: любимых бросали, просто потому что они оказывались слишком старыми, или слишком толстыми, или слишком бедными, слишком волосатыми или недостаточно волосатыми, недостаточно гладкими или недостаточно мускулистыми, безвкусными или не очень стильными и, наконец, потому что они были недостаточно продвинуты или недостаточно знамениты. Выбирая любимых, следовало принимать во внимание все эти моменты. И выбирая друзей — тоже. И если я хотел чего то добиться в этом обществе, я должен был принимать правила игры. Когда я посмотрел на Хлое, она пожала плечами. Я не отвел взгляда и тогда она сказала мне одними губами: «Не упускай шанс». Со слезами на глазах — потому что мир, в котором я родился, приучил меня считать неоспоримым фактом то, что физическая красота — это признак душевного совершенства — я отвернулся и пообещал сам себе, что стану жестоким, безразличным и бесконечно крутым. Будущее начинало вырисовываться у меня перед глазами, и я сосредоточился на мыслях о нем. И тут мне показалось, словно меня больше нет возле этого бассейна во дворе виллы на Оушен драйв, словно я взлетел выше верхушек пальм и растворялся в безбрежном голубом небе, пока не исчез совсем, и тут испытал облегчение такой силы, что я непроизвольно громко вздохнул. Затем я внезапно заметил, что один из подростков явно готов в любое мгновение наброситься на меня, а другой, который барахтается в бассейне, возможно тонет, но никто этого не замечает. Я решил не думать об этом, а лучше заняться изучением узора на плавках Марки Марка. «Я бы мог легко взять и забыть об этом дне, — думал я. — Какая то часть меня могла бы взбунтоваться и стереть воспоминание». Трезвый внутренний голос умолял меня, чтобы я именно так и поступил. Но меня уже познакомили со слишком многими крутыми людьми, я стремительно приобретал известность, и в тот момент я еще не понимал со всей ясностью, что если я немедленно не выкину из памяти этот день, не выйду за дверь, предоставив Хлое Бирнс ее собственной судьбе, то события этого дня еще долго будут являться мне по ночам в кошмарах. Именно это и пытался мне объяснить трезвый внутренний голос. Именно об этом он меня предупреждал. Кто то начал читать молитву над полузадавленной летучей мышью, но этот жест казался нелепым и неуместным в этой обстановке. Люди начали водить хоровод вокруг читавшего молитву мальчика.
— Хочешь знать, чем все это кончится? — не открывая глаз, спросила меня Хлое.
Я кивнул.
— Купи права на сценарий, — прошептала она.
— Вы сгорите от этих воспоминаний. И потом они врут. Нету ни прошлого, ни будущего. Будущее давно уже накрыто, как праздничный стол. Надо только приподняться на цыпочки, чтобы разглядеть этикетку.
— Господи, кто про что, а!
— А там от вас зависит, что вы выпьете, что съедите. Окажитесь вы под столом или будете плясать на нем и сможете сверху увидеть новые горизонты.
— Опять про стол. Ну почему именно стол?
— Да не обязательно. Не обязательно. Просто, чем выше находится человек, тем он лучше прозревает то, что вы называете будущим.
— Нет, я не поняла, вы шо говорите: вы уже забрались туда, где высоко?
— Вот именно. Но я — особый случай. Мне ничего не надо узнавать, всё во мне, надо только вынуть. Я знаю такое, чего не знает никто, даже я. Как бы вам объяснить? Вот Менделеев предположил ещё неоткрытые элементы и указал их место в своей таблице. Я тоже знаю удельный вес и валентность таких элементов души как обидий, тщеславий, милосердий, христарадий, некоторые из них — кошмар, тяжелее урана.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Кошмар» — 196 шт.
