Цитаты в теме «лицо», стр. 33
Ещё вчера в глазах два чёртика,
И каждый день как новый стих,
Ещё вчера ходил как чокнутый
От ошалевших губ твоих
Ещё вчера с подножки прыгала
И оставалась до утра,
И жизнь в лицо шампанским брызгала
Ещё вчера, ещё вчера
Кто б знал — как влёт сумеем выгореть,
Как просто резать без ножа,
Как гордость недотрогой выглядит
И проституткою душа
Как вкривь и вкось куда-то чалит всё,
И не поймёшь — в чём западня,
Как помолчать не получается,
Чтоб ты услышала меня
Ну вот и всё. Жалеться некому.
И снег шальной пошёл вразлёт,
А эта — с вырезом по некуда,
Не только вермут смачно пьёт
И жизнь цветёт как именинница,
Лишь снег, позёмкою клубя,
Без мыла в душу, сука, мылится,
Чтоб с нею вынести тебя.
Мы повздорили немножко,
Я сказал, что ты мартышка,
Что вредней облезлой кошки
С недобритою подмышкой.
Что за странное создание:
Ни лица, и ни фигуры,
С мига миросозидания
Свет не видел такой дуры.
Был я просто изничтожен,
Я - глиста, слизняк и плесень,
Я узнал, что я ничтожен
И в постели бесполезен.
Ты сказала откровенно:
На кого батон ты крошишь?
Как мужик обыкновенный
Ты же ничего не можешь.
Как собаки мы сцепились,
Но нежнее и нежнее,
Мы кусались, мы возились,
Охая, вздыхая, блея.
Ты простить себя молила,
Наслаждаясь мною в профиль.
Что бы ты ни говорила,
Я в постели — Мефистофель.
Душевная красота отражается на лице и делает его прекрасным без того, что называется красотой у сластолюбцев. Образец красоты, по их суждению, представляет собой просто хорошее мясо — ничего более. Мясо, красиво размещенное вокруг безобразного скелета, мясо, окрашенное и мягкое для прикосновения, без шрамов или пятен. Это самый тленный род красоты: болезнь портит ее, годы бороздят ее морщинами, смерть уничтожает ее, но большинство мужчин ищет ее в торговых сделках с прекрасным полом. Большинство шестидесятилетних повес, прогуливающихся по Пикадилли и претендующих выглядеть на тридцать лет, ожидают, как Шейлок, свой «фунт» или несколько фунтов юного мяса. Желание не утонченное, не интеллектуальное, но оно есть, и единственно по этой причине «дамы» из кафе-шантана делаются развращающим элементом и будущими матерями аристократии.
Уже от мыслей никуда не деться.
Пей или спи, смотри или читай,
Всё чаще вспоминается мне детства
Зефирно-шоколадный рай.
Ремень отца свистел над ухом пряжкой,
Глушила мать штормящий океан,
Вскипевших глаз белесые барашки,
И плавился на нервах ураган.
Отец прошел войну, он был военным,
Один в роду, оставшийся в живых.
Я хлеб тайком носил немецким пленным,
Случайно возлюбя врагов своих.
Обсосанные и греки и иксы
Разгадывались в школе без конца,
Мой чуб на лбу и две блатные фиксы
Были решенной формулой лица.
Я школу прогулял на стадионах,
Идя в толпе чугунной на прорыв,
Я помню по воротам каждый промах,
Все остальные промахи забыв.
Иду, как прежде, по аллее длинной,
Сидит мальчишка, он начнет всё вновь,
В руке сжимая ножик перочинный,
На лавке что-то режет про любовь.
Устала быть все время сильной,
Быть взрослой, мудрой, терпеливой,
Хочу, как в детстве – истерично
Ногами топать, громко! С силой!
Чтоб на тебя, как на игрушку,
Сию секунду! Без мотива!
Иначе в рев, на всю катушку!..
Но взрослым не к лицу порывы
Ведь взрослым надо улыбаться.
Держать лицо, осанку, нервы.
И сильно так маскироваться,
И, не дай Бог, спалиться первым!..
Хочу, как в детстве – истерично
Тебя, мороженку и платье
Устала быть все время сильной
Хочу к тебе. В твои объятья.
Чины людьми даются,
А люди могут обмануться.
Мне завещал отец:
Во-первых, угождать всем людям без изъятия -
Швейцару, дворнику, для избежания зла,
Собаке дворника, чтоб ласкова была.
Служить бы рад, прислуживаться тошно.
А придерутся
К тому, к сему, а чаще ни к чему,
Поспорят, пошумят, и разойдутся.
Прямые канцлеры в отставке — по уму!
А впрочем, он дойдет до степеней известных,
Ведь нынче любят бессловесных
Скромна, а ничего кроме
Проказ и ветру на уме.
Попал или хотел попасть?
Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой
К военным людям так и льнут.
А потому, что патриотки.
Что мне молва? Кто хочет, так и судит.
К лицу ль вам эти лица.
Частенько там
Мы покровительство находим, где не метим.
Ну, постоянный вкус! в мужьях всего дороже!
Да, мочи нет: миллион терзаний
Числом поболее, ценою подешевле.
Я хочу тебя видеть.
Этот грех необуздан.
Да поймет меня Витебск,
да поможет мне Суздаль.
Темной ночью фартовой
да подарит Воронеж
снежный дворик, который
пробежишь не воротишь.
Попрошу у Донецка
вечер черный донельзя.
Попрошу у Ростова
колокольного стона.
Помогите поэту,
города-побратимы,
Чтобы женщина эта
к вам лицо обратила.
Чтобы в позднюю осень,
когда гадко и голо
В вашем многоголосье
услыхала мой голос.
Но чужи и полночны,
как бы вас ни просил я,
Вы бессильны помочь мне,
поселенья России.
Неумолчный ваш ропот
злее всех экзекуций.
Рассекут наши тропы
и не пересекутся.
Я отведаю водки,
то ли пьян, то ли ранен.
Забреду на задворки
москворецких окраин.
Крикну, — Ну ее к черту!
В голос крикну, а выйдет
обреченно и четко,
— Я хочу ее видеть
Как хочется быть просто Женщиной!
Не думать о делах и суете,
На мир смотреть, испуганно, доверчиво
И сохранять улыбку на лице.
Как хочется быть нежной и загадочной,
И верить, как ребёнок, в Чудеса,
Быть слабой, восхитительно-застенчивой
Чтоб алые приснились Паруса.
Как хочется раскованной быть, смелой
И чтоб мужчины — штабелями, и у ног.
Быть страстной, искусительной Сиреной
И жить не зная страхов и тревог.
Ну так ЖИВИ! Ты Женщина, Богиня!
И мир сама, как хочешь, измени!
Вокруг тебя бесплодная пустыня?
Так в сад её цветущий преврати.
Лекарство
Заболела девочка. С постели
Не вставала. Глухо сердце билось.
Доктора помочь ей не умели,
Ни одно лекарство не годилось.
Дни и ночи в тяжких снах тянулись,
Полные тоски невыразимой.
Но однажды двери распахнулись,
И вошёл отец её любимый.
Шрам украсил лоб его высокий,
Потемнел ремень в пыли походов.
Девочка переждала все сроки,
Сердце истомили дни и годы.
Вмиг узнав черты лица родного,
Девочка устало улыбнулась
И, сказав «отец» — одно лишь слово,
Вся к нему навстречу потянулась.
В ту же ночь она покрылась потом,
Жар утих, прошло сердцебиение
Доктор бормотал тихонько что-то,
Долго удивляясь исцелению.
Что ж тут удивляться, доктор милый?
Помогает нашему здоровью
Лучшее лекарство дивной силы,
То, что называется любовью.
Меня посетила любовь
. Твердо стукнула в дверь один раз.
Но я настолько отвык от ее лица,
Что, открыв, не узнал.
И пускать не захотел. -
Да ладно, — сказала любовь. —
Я не задержусь. Посидим на кухне?
Сгорбилась на табурете.
Я предложил ей коньяк, чтобы согрелась. -
Не нужно, — отказалась.
Древняя как сама жизнь.
Уставшая от всего на свете.
Нервная. Я с ней был настороже. -
Правильно, — кивнула любовь. —
Я стерва. Я хотел, чтобы она ушла.
Под дождь и снег, под лед
И ветер — ей-то не привыкать!
А у меня в доме для нее нет места.
Даже положить переночевать негде. -
У тебя больное сердце, — заметила любовь. -
Только недавно обследование проходил.
Врачи сказали — все в порядке. -
А нагрузок опасаешься
И замолчали.
С ней было неуютно.
Зябко. Натянуто. Скучно.
И она прекрасно это понимала.
А все равно сидела.
Зачем ты пришла ко мне? -
Хотела спрятаться, —
Улыбнулась любовь.
— У тебя бы не подумали искать.»
Стена о на в истерике не билась,
Ждала тихонько у окна
Но жизнь ее остановилась,
Меж ней и ним опять стена
И шлейф духов его подружки,
Войдет к ней в спальню на заре
Уткнув лицо в тепло подушки,
Она поплачет о судьбе
А он от счастья окрыленный,
Совсем не думая о ней
Произнесет непринужденно, -
Ты упрекать меня не смей
Я задержался на работе,
Но в этом не моя вина
Вот — запись есть в моем блокноте,
Что встреча важная была
Она в ответ вздохнет печально,
Но промолчит К чему слова
А сердце застучит отчаянно,
Себе не верит, что жива
Пойдет ему готовить завтрак,
Горячий кофе и омлет
Чужих духов настырный запах,
Не перебьет дым сигарет
Он после душа, как обычно,
Наденет свежее белье
Войдет на кухню непривычно
Холодный кофе нет её
А на краю стола надменно,
Кольцо укором заблестит
И он почувствует мгновенно,
Как без любви душа болит.
Фотография — это сама жизнь. Из мусора ничего не значащих мелочей, пятен, мазков реальности складывается удивительная картина жизни, ни с чем не сравнимая в своей подлинности. Может, фотография, этот моментальный срез явлений и судеб, для того только и создана, чтобы дать ответ на единственный вопрос: в чем смысл? Вот мы рассматриваем изображение погибших в далекой войне или свадьбы у незнакомых людей. Мы ощупываем их глазами, как слепой ощупывает пальцами предметы невидимого для него мира. Мы стремимся увидеть все — и трупы, и лица, и светящуюся кожу женщин, которые никогда не будут нам принадлежать, увидеть все, что позволено и не позволено человеку видеть, чтобы понять единственное: в чем смысл такого многообразия?
Белый мрамор, черный мрамор,
Вдалеке желтеет лес,
И величественный траур
До распахнутых небес.
Находиться здесь непросто,
Поневоле прячешь взгляд,
Фотографии погоста
С осуждением глядят.
Вдруг разверзлись чьи-то губы,
И в могильной тишине
Показалось, воют трубы,
Будто бы в кошмарном сне:
«Вы пока что еще живы,
Но у жизни краткий срок,
Вами властвует нажива,
Вами властвует порок.
Всё, что мы трудом создали,
Развалили на века,
И у нас покой украли,
Как не дрогнула рука?
Мы за равенство и братство
Погибали на войне,
Вы народное богатство
Уступили сатане».
Облака укрылись мглою,
Вспыхнул радужно экран,
И качает головою
Седовласый ветеран.
А за ним родные лица,
От стыда бросает в дрожь,
Мне бы в церкви помолиться,
Да от правды не уйдешь.
Укутав плечи меховым туманом,
Спешила осень на прощальный бал
Влюблённый ветер в одеяние рваном,
За госпожой — позёмкою бежал
Копна красивых золотых волос
Богатым шлейфом туфелек касалась
Шуршало платье крыльями стрекоз,
И Божеством она ему казалась
Но ветер беден и лицом не молод,
Не светский лев, не эталон манер,
А где-то ждёт её надменный
Холод —для юных дев завидный кавалер
Любовь в душе осталась без ответа,
Горяч и нежен, но, увы, не князь
Из-под колёс её резной кареты —
В лицо ему летела пыль и грязь
Вы слышали, как ветер этой ночью,
От ревности за стёклами стонал?
И листьев позолоченные клочья,
В слепые окна яростно бросал.
В моем возрасте, говорят, не положено уставать,
Жаловаться на жизнь и мучиться от недосыпа.
Я не научилась еще вовремя остывать-
Злюсь, столбенею и спорю с толпой до хрипа.
Мне до сих пор прощенья просить неловко
И даже трудно просто вовремя извиниться.
Детство во мне живет лишь вкусом конфет «Коровка»,
Я помню все даты, все песни, слова и лица.
От комплекса неполноценности плавно иду к неврозу,
Вероятному сыну, соседским сплетням и креслу в зале.
Осознаю, что опять я беспочвенно встала в позу,
А вы мне даже слова, собственно, не сказали.
Выходит, можно жить и без тебя?
Уже три дня прошло, а я живая.
И дни ползут, как ржавые трамваи,
Вздыхая, причитая и скрипя.
Но это пустяки, Раз без тебя
Три дня прошло — А я еще живая.
А если мне и дальше повезет,
То завтра станет их уже четыре.
И буду я слоняться по квартире,
Давно отвыкшей от моих забот,
И вдруг пойму,
Что в нашем вечном мире
Всё неизменно, Так же жизнь идет.
Ну, а потом мне страшно заглянуть
За ту черту, за странную границу,
Где нет тебя и где душа стремится
Окаменеть, оцепенеть, уснуть.
Всё без тебя —
Заботы, сны и лица.
Ну что ж, наверное, привыкну как-нибудь
А знаешь, всё проходит.
И это тоже:
Тупое чувство давящей пустоты,
Твой запах, будто въевшийся мне под кожу,
Твоя улыбка в лицах других прохожих —
Не мучает, не режет, не бьёт под дых.
Смотри, как мы — по взрослому, без истерик,
Потери максимально свели к нулю,
И мне уже плевать, кто в твоей постели
Выдохнет на пределе
Своё «люблю». И я живу.
Есть кто-то тебя роднее,
Всё ладно; в Королевстве кривых сердец,
Где нам двоим чем дальше, тем «всё равнее»,
Но иногда немножко болит вот здесь,
Когда по самой странной из всех инерций,
Которую не взял ни один закон,
Я слышу, как колотится твоё сердце
И без твоих ночных неживых звонков.
И ветер осторожно целует крыши.
И город спит.
Декабрь уходит в плюс.
Ты видишь злые сны и тревожно дышишь.
А я ты знаешь, я за тебя молюсь.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Лицо» — 2 917 шт.
