Цитаты в теме «лицо», стр. 46
Люблю интересных девочек, а мальчиков не люблю, я девочкам даю поводы, а мальчикам не даю. Когда ты лыбишься радостно, я очень тебя люблю, но если лицо твоё пафосное, то видеть тебя не могу. Люблю в веселой компании ударить по пузу пивком, спортивные состязания и в почту зайти перед сном. Люблю летом скушать мороженое и девушку нежно обнять, люблю когда мысли похожие и смех очень трудно унять. Люблю любить и любимым быть, ну как это не любить, с людьми тусоваться любимыми, от этого хочется жить. Каштаны на улицах Киева,с ларьков запах шаурмы, люблю когда любим ты и я, и вместе когда любим мы!
Оптимисты тоже грустят, правда, как-то иначе, по-своему. Когда листья с деревьев летят, они тоже льют слёзы солёные. Оптимистам дана печаль, но особенная — иная. И на каждом стоит печать, и у каждого доля лихая. Оптимисты не так уж просты и смеются, пусть плакать охота, пусть сирени цветут кусты, пусть ракетой мелькают годы. Оптимисты не верят в любовь, ни во что оптимисты не верят. У них просто горячая кровь, просто надо же что-то делать!? Оптимисты очень больны, потому что душа не корыто, потому что им в души плюют, от того они часто разбиты. Оптимисты страдают слегка, от обид и ужасной мигрени, а им бы, да в небо сигать! А им бы, да пива с пеной! Оптимисты вам всё простят, скажут: «Брат, да ну с кем не бывает» Только знай, оптимисты грустят! Так, как будто бы что-то знают, и когда сухарями хрустя, ты их встретишь с лицом довольным, то запомни — они грустят! Только как-то иначе, по-своему.
Что ей снится? Что ей снится,
Скажи, что ей снится,
Когда осень кружит над столицей,
Когда дождь барабанит по лицам,
Что ей снится, скажи, что ей снится?
Как узнать и к кому обратиться?
Может снится ей поезд в Ниццу,
Может резкая боль в пояснице,
Что ей снится, скажи, что ей снится?
Может бицепс, огромнейший бицепс,
Или может быть мачо в халате,
Может булочки снятся с корицей,
Или утка в больничной палате
Что ей снится, когда мне не спится,
Как бы рядом мне с ней оказаться,
Чтобы спеть миллион композиций,
Сочиненных Вивальди и Бахом?
Чтоб прочесть миллионы стишинок,
Полозковой, но можно и Сои,
А потом с ней шептаться спросонок,
Нежно-нежно, как шелест снежинок
Выводить ей на теле узоры,
Как художник мелками пастели,
Как по дереву шпагою Зорро,
Чтоб проснуться в одной постели.
Ты помнишь снег, промокший плеер?
И мы гуляли до утра,
О, как я был в себе уверен,
Как целовал овал лица.
Ты помнишь ночи разговоров?
Мы не могли тогда уснуть,
Между признаний, песен, споров
К любви прокладывая путь.
Ты помнишь лето? Небо, травы,
Одежду нашу на полу?
Дыхание на две октавы
И долгий танец на ветру.
Сейчас зима. Замерзли руки
И снег скрипит уже в душе.
Пора бездействия и скуки,
Пора остаться в тишине,
Стереть из сердца отпечаток
Касающихся нежно губ.
Пора шарфов, пора перчаток,
Пора дымящих в звезды труб.
И почему-то так тоскливо,
Пить чай и просто вспоминать
О том, что это было, было
И не давало умирать.
И между сексом и работой,
В рутине надоевших дел,
Между свободой и заботой,
Бездомным зверем между стен,
Так между прихотью и раем,
Качая время на груди,
Я все шепчу тебе: родная,
Пожалуйста, не уходи.
Она любила в нем надменность
И очерк слишком гордых губ,
За то, что расточая нежность,
Все же бывал он с нею груб.
За то, что он, ее целуя,
Тех поцелуев не считал.
За то, что ей стихи даруя,
Он слишком многим их читал.
За дивно наглую усмешку,
За взгляд холодных серых глаз,
За вечную куда-то спешку,
За брошенный в лицо отказ.
За то, что танцевал с другими,
За то, что счастья не искал,
За то, что дни были пустыми,
Когда он где-то пропадал.
За то, что был в себе уверен,
За красоту его лица
И за любовь, которой верен
Он оставался до конца.
В тот мир, где нет ни молодых, ни старых,душа войдет не поздно и не рано,свеча догаснет, допоет огарок,допляшет пламя О, сколько теней вьется в этой пляске,ночей, приговоренных вечно длиться а время, как факир, сжигает маскии лепит лица И наступают сумерки прозрений,и молния пронзает цель, не целясь,а за окном безумие сирении моря шелест А море шелестит, что жизнь сложилась,как речь, из откровений и ошибок,и даже ложь, которая свершилась,непогрешима.А пламя плачет, пламя рвет и мечет,душа летит как пуля заказная,а море дышит, море не перечит,а море знает
И там, в теплом свете лампы, они увидели то, что хотел им показать Лео Ауфман. В столовой за маленьким столиком Саул и Маршалл играли в шахматы. Ребекка накрывала стол к ужину. Ноэми вырезала из бумаги платья для своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по рельсам заводной паровоз. Дверь в кухню была открыта: там, в облаке пара, Лина Ауфман вынимала из духовки дымящуюся кастрюлю с жарким. Все руки, все лица жили и двигались. Из за стекол чуть слышно доносились голоса. Кто то звонко распевал песню. Пахло свежим хлебом, и ясно было, что это – самый настоящий хлеб, который сейчас намажут настоящим маслом. Тут было все, что надо, и все это – живое, неподдельное.
Слишком много знакомых и просто хороших людей,
Новых лиц хоровод завлекает, танцует, кружится
Слишком мало действительно лучших и верных друзей,
На которых возможно везде и во всём положиться.
С другом можно молчать, он всегда понимает без слов,
И не видеться долго — неделями, даже годами,
Ведь ни время, ни острые шпили чужих городов
Никогда не разрушат связные мосты между Вами.
Друга можно простить. И пускай он стократно не прав,
Улыбнувшись в ответ, никому мы не сделаем хуже.
Очень важно в какой-то момент удержать за рукав
Тех, кто дорог нам, истинно близок, приятен и нужен.
Дружбу надо ценить, но не только в периоды гроз
Вспоминая о ней, когда счастье струится слезами,
Мы всего лишь оплатим любовью вступительный взнос
В то богатство, что скромно в народе зовётся друзьями.
Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся.
Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.
Когда-нибудь они решат его расстрелять. Неизвестно, когда это случится, но за несколько секунд, наверное, угадать можно. Стреляют сзади, когда идешь по коридору. Десяти секунд хватит. За это время внутренний мир может перевернуться. И тогда, внезапно, не сказав ни слова, не сбившись с шага, не изменившись в лице, внезапно он сбросит маскировку — и грянут батареи его ненависти! Ненависть наполнит его словно исполинское ревущее пламя. И почти в тот же миг — выстрел! — слишком поздно или слишком рано. Они разнесут ему мозг раньше, чем выправят. Еретическая мысль, ненаказанная, нераскаянная, станет недосягаемой для них навеки. Они прострелят дыру в своем идеале. Умереть, ненавидя их, — это и есть свобода.
Мы любим сестру, и жену, и отца,
Но в муках мы Мать вспоминаем»
Скупую слезу утирая с лица,
Стою и согласно киваю.
Во время чумы и во время войны,
Во тьме непроглядной кромешной
Мы Мать вспоминаем, ведь мы же — сыны!
И дочери тоже, конечно
В глубоком метро, на борту корабля
В холодных космических далях
Когда пропадает из виду Земля!
Мы тоже про Мать вспоминаем.
В беде и в победе, в огне и в воде,
И в Африке, и в Антарктиде,
В Тагиле, и в Пизе, и в Караганде
Мы Мать вспоминаем всегда и везде!
Надеюсь отцы не в обиде?
На воле, на зоне, в труде и в бою бомжи, буржуи
Мы Мать вспоминаем родную свою!
Но чаще, конечно, — чужую.
Вещи которые сбивают с толку: когда человек, заведомо нелюбящий, занимаясь сексом, прикасается с такой нежностью, что кожа твоя превращается в свет. Невыносимо осознавать, что он, «делая любовь», ничего к тебе не чувствует. Нелюбящий может быть страстным или умелым, но вот этой бессердечной нежности — не нужно, потому что после наступает такая степень растерянности, которая надолго оставляет тело печальным и безблагодатным; занятие сексом с тем, кого разлюбила или давно не видела: потом рискуешь проплакать всю ночь, прижимая к лицу майку с абсолютно чужим, а прежде родным, запахом — горюя от того, что так люто, бешено равнодушна.
Вот и я однажды защитил Родину. Один. Лично сам. Да-да! Я был в бою, скорее, конечно, это был бой, но я его выиграл, не оставив врагу никаких шансов. В проливе Лаперуза к нам со стороны острова Хоккайдо подлетел маленький самолетик. Его, видимо, просто послали посмотреть на нас поближе. Он, не долетев до нас, стал разворачиваться, и я увидел летчика. Голову. Лицо в очках — японский летчик. И на какую-то секундочку он взглянул на меня, и я, не думая, моментально, раз — и показал ему руками , в смысле — хрена тебе! Он тут же развернулся и улетел к Японии, а я победил.
Вот и все.
Главным фактором величайших мировых переворотов всегда была устная речь, а не печатное слово. Оратор, выступающий перед народной массой, читает на лицах аудитории, насколько она понимает то, что он говорит, насколько она ему сочувствует. Аудитория тут же вносит известные поправки к тому, что говорит оратор. Между оратором и его слушателями всегда существует известный контакт. Ничего подобного не может сказать о себе писатель. Ведь он своих читателей по большей части никогда даже не видит. Уже по одному этому писатель неизбежно придает своим писаниям совершенно общую форму. Перед его глазами нет той аудитории, которую он бы видел непосредственно. Это неизбежно лишает печатное слово достаточной гибкости, достаточного понимания психологических нюансов. Блестящий оратор по правилу будет и недурным писателем, а блестящий писатель никогда не будет оратором, если только он специально не упражнялся в этом искусстве.
Надежда, белою рукою
сыграй мне что-нибудь такое,
чтоб краска схлынула с лица,
как будто кони от крыльца.
Сыграй мне что-нибудь такое,
чтоб ни печали, ни покоя,
ни нот, ни клавиш и ни рук
О том, что я несчастен, врут.
Еще нам плакать и смеяться,
но не смиряться, не смиряться.
Еще не пройден тот подъем.
Еще друг друга мы найдем
Все эти улицы — как сестры.
Твоя игра — их говор пестрый,
их каблуков полночный стук
Я жаден до всего вокруг.
Ты так играешь, так играешь,
как будто медленно сгораешь.
Но что-то есть в твоем огне,
еще неведомое мне.
Женская красота с научной точки зрения — это не что иное, как суммарная информация о геноме и репродуктивной способности, которые анализируются мозгом за доли секунды: мужчина понимает, нравится ему женщина или нет, после первого же взгляда. И если она ему нравится, это чувство достигает крайней интенсивности немедленно, ибо через пять минут мужчину могут убить звери и природа не хочет рисковать.
Но мы живём не в пещере, а в обществе. Поэтому совершенно правы были религиозные моралисты, заставлявшие женщин прикрывать специальной тряпочкой не только спермоприёмник, но и гипнотабло. Ибо главный половой орган женщины — это, конечно, лицо. Не зря ведь чуткие к тихому голосу природы орки так его и называют: «***альник». Всё это, конечно, самоочевидно — я не стану даже ссылаться на существование такого хрестоматийного жанра храмового порно, как facial. Не говоря уже о косметике.
Cмейся, мой Бог!
В этот день воскресный
Хватит на всех огня!
В битве неравной, сразясь нечестно —
Он победил меня
Он — чернокнижник, игрок, картежник:
Все изводил на блеф.
Я же была — без сапог сапожник.
Или — шестерка треф
Сети забросив, как паутину, —
Сбил меня ловко с ног.
Я не смогла его ранить в спину
Боже, а он ведь смог!
Отче, да это же очевидно!
Как мы с тобой глупы
Он ведь меня распинал бесстыдно,
Видя глаза толпы
Ну, а толпа — да она не люди:
Сплетни и дым кольцом
Отче, укрой же от пересудов
Чем — то мое лицо:
Может травою, а нет — рукою,
Ангелом на плече
Он ведь оставил меня живою.
Но не пойму — зачем?
Мы строили любовь на недомолвках —
Стратегия и тактика глупцов.
Ты был свирепым, кровожадным волком,
А я, по ощущениям, овцой.
Сюжетов сказок взрослый суррогат:
Стандартных окончаний перспективы.
Овца растила маленьких ягнят,
А волк метался в поисках наживы
У страха вечно велики глаза:
И волки церемониться не станут —
Того гляди, откажут тормоза —
И овцы превращаются в подранок.
В попытке устоять и продержаться,
Снимая шкуры и меняя лица,
Овца способна ночью превращаться
В бездушную и дикую волчицу.
Клыки и лапы, сорваны засовы.
Жестоких битв звериных круговерти.
Волчица ощущает запах крови,
Который для овцы — подобен смерти.
Так много взрослых сказок без цензуры.
От боли остается только блеять
Все волки — кровожадны по натуре:
Овечьи шкуры просто не заклеить
Под волчьей ночью, свойственной натуре,
И рык, и вой разносится по ветру.
Я выбираю смерть в овечьей шкуре.
Ведь чувства волка — просто поиск жертвы.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Лицо» — 2 917 шт.
