Цитаты в теме «небо», стр. 12 ▷ Socratify.Net

В одно окно смотрели двое
Один увидел — дождь и грязь,
Она — листвы зеленой вязь,
Весну и небо голубое!
Стояли рядом, но казалось,
Он за окном, как за стеной,
Был скрыт немою пеленой.
Уже надежды не осталось!
Хотя, вот руку протянув,
Коснуться можно плоти дивной,
И дрожь в руках и сердца сильный
Стук возвестит — любовь вернуть
Мы сможем был бы путь.

И ты неприлично близко,
И небо — в твоих глазах.
Давно оправдались риски
В моих нереальных снах.

И ты совершенно рядом,
Что можно достать рукой,
Потрогать небрежно взглядом
Но, странно, что ты — не мой.

И ты несомненно хочешь
Того же, чего и я,
Уже сочинил заочно
Себе — оправдания.

И мы бесконечно можем
Иллюзию согревать,
Но только мурашки кожей
Бессильны уже скрывать.

Каждый пред Богом наг.
Жалок, наг и убог.
В каждой музыке — Бах,
В каждом из нас — Бог.

Ибо вечность — богам.
Бренность — удел быков
Богово станет нам
Сумерками богов.

И надо небом рискнуть,
И, может быть, невпопад
Еще не раз нас распнут
И скажут потом: распад.

И мы завоем от ран.
Потом взалкаем даров
У каждого свой храм.
И каждому — свой гроб.

Юродствуй, воруй, молись!
Будь одинок, как перст!
Словно быкам — хлыст,
Вечен богам крест.

Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит;
Я бич рабов моих земных,
Я царь познанья и свободы,
Я враг небес, я зло природы,
И, видишь, — я у ног твоих!

Летние романы заканчиваются по разным причинам. Столько говорится и делается, но исход всегда один. Они как падающая звезда — захватывающее мгновение вспышки небес, мимолётный проблеск вечности только вспыхнула и её уже нет.

Любовь непобедима, чада Царевы. Ее отечество на Небесах, ее Царство — в вечности, ее тень на земле, ее отсутствие — ад. Но как сильна даже тень ее!

Я просверлю дыру в небесах! Даже если она станет моей могилой. Пока я могу сражаться, это будет моей победой! Кто ты думаешь я такой? Я — это я!

Прощение - это единственный путь к миру. Все войны заканчиваются прощением. Сильный,который прощает, восходит на Небеса.

Туман тончайшим голубым батистом расстилался по полю, поднимаясь густым сероватым паром к малиновому небу. Влажный чистый воздух, попадавший из открытого окна форда, заполнял мои легкие. Зеленые нескончаемые поля, растянутые на многие километры, соединялись с небом где-то у горизонта, являясь словно лестницей к облакам, но только на этот чародейный миг блаженного утра, когда границы неба и земли были спрятаны от реальности нежной дымкой тумана.

Осень опадает, смотрит в костёр на котором будет сожжена. Ты и она вышли танцевать босыми под дождём."
Риторика этого Танца способна перевернуть даже небо, даже Небеса.. Нас пустили сюда как ритуал...нас тут запомнят по глазам...нас. Там помнят как Любовь.

С надеждой глядя в небеса,
Как дети, верим в ЧУДЕСА!..

Поменьше в наши дни имей друзей, простак,
Будь на признания скуп, не слушай льстивых врак.
А погляди с умом — и ты увидишь сразу:
Тот, кому верил ты, — он твой предатель, враг!
******
Понял я: одиночество лучше друзей,
Чтоб не видеть добра или зла у людей,
Чтобы строго в своей же душе разобраться, —
Лишь затем для людей быть меж строгих судей.
******
Ты коварства бегущих небес опасайся.
Нет друзей у тебя, а с врагами не знайся.
Не надейся на завтра — сегодня живи.
Стать собою самим хоть на миг попытайся.

Я исповедую мораль,
С которой сам на свете жил:
Благословенны лгун и враль,
Пока чисты мотивы лжи.

У мудрых дев — поплоще лица
И вся фигуристость — не броская,
А крутозадая девица
Зато умом обычно плоская.

Наш ум и дух имеют свойство
Цвести, как майская природа,
Пока жирок самодовольства
Их не лишает кислорода.

Бездарность отнюдь не болото,
В ней тайная есть устремленность,
Она выбирает кого-то
И мстит за свою обделенность.

Тяжко жить нам как раз потому,
Что возводим глаза к небесам,
А помочь может Бог лишь тому,
Кто способен помочь себе сам.

В небо уносятся горькие жалобы
Траурных колоколов.
Плачут монахи, рыдают монахи —
Они потеряли любовь.

Прыгают в пляс, задравши рясы,
От края до края зари.
Смотрят на небо и ищут по книгам
Следы настоящей любви.

Но где она живёт, вечная любовь?
Уж я то к ней всегда готов.
Вечная любовь, чистая мечта,
Нетронутая тишина.

Римский папа разбил все иконы
И сам взорвал Ватикан.
Мучая зрение, ищет знамение
И проклинает Ислам.

Только не вернуть вечную любовь
Слепое знамя дураков.
Вечная любовь, чистая мечта,
Нетронутая тишина.

О, вечная любовь,
Слепое знамя дураков.
Вечная любовь, чистая мечта,
Нетронутая тишина.

Первый снег ляжет ровно, фатой замеревшего мира,
Он застынет алмазами света в твоих волосах,
И в замерзшем пространстве откликнется зимняя лира
На тепло талых слов в наших шепчущих жизнь голосах.

Город станет седым. Для тебя — подвенечным нарядом
И по узкой аллее, под марш созревающих звезд
Я тебя поведу к алтарю первых дней снегопада,
Я останусь с тобой в белом танце раздетых берез.

Слышишь? Падает снег. Это небо спускается ниже.
Это музыка севера плачет аккорд бытия.
Это ты в серебре. Это я с каждым выдохом ближе,
Как мальчишка, наивно, безумно влюбляюсь в тебя.

У нее есть ты. И она тебя заслужила.
Разношерстные, разнокалиберные. И что?
Я когда-то тебе карман вкривь и вкось зашила,
А она смастерила вручную твое пальто.

У нее есть ты. И она для тебя готовит
Шедеврально, изысканно, лучше всех поваров.
Не ругает, не упрекает, не сквернословит.
У нее не слипаются вечно глаза и плов

У нее есть ты. Для тебя она ходит в храмы,
Чтобы ставить за здравие, Бога благодарить.
Это ей удалось каким-то подъемным краном,
Вынуть душу из пепла и фениксом возродить.

У нее есть ты. У меня ты и был, и не был.
Как меня раскаляет и бесит такой расклад!
Я по-волчьи смотрела в лес и по-птичьи в небо.
Я любила свободу, ты в этом не виноват.

У меня есть он. Тот, что выползет вон из кожи,
Чтобы сделать счастливее. Прямо предел мечты.
Эгоистку во мне вовеки не уничтожить.
У меня есть он. Но зачем у нее есть ты?

Я в коридоре дней сомкнутых,
Где даже небо тяжкий гнет,
Смотрю в века, живу в минутах,
Но жду Субботы из Суббот;

Конца тревогам и удачам,
Слепым блужданиям души
О день, когда я буду зрячим
И странно знающим, спеши!

Я душу обрету иную,
Все, что дразнило, уловя.
Благословлю я золотую
Дорогу к солнцу от червя.

И тот, кто шел со мною рядом
В громах и кроткой тишине, —
Кто был жесток к моим укладам
И ясно милостив к вине;

Учил молчать, учил бороться,
Всей древней мудрости земли, —
Положит посох, обернется
И скажет просто: «мы пришли».

Лев не принимает на себя повадок голубя, он громко заявляет о своей свирепости. Змея, как ни скрытны ее движения, выказывает свои намерения шипением. Вой голодного волка слышен издалека, пугая торопящегося путника среди снежной пустыни. Но человек более злостный, чем лев, более вероломный, чем змея, более алчный, чем волк — он пожимает руку своего ближнего под видом дружбы, а за спиной мешает его с грязью. Под улыбающимся лицом он прячет фальшивое и эгоистичное сердце, кидая свою ничтожную насмешку на загадку мира, он ропщет на Бога. О, Небо! Что сделает Вечность с таким неблагородным слепым червем, как человек?

Спи, моя возлюбленная, спи! Будь терпелива! Даже за гробом мы скроем нашу тайну!
Нет в целом мире другого места для такой любви и такого отчаяния, как наше! И наши души, наслаждающиеся грехом, не достанутся ни аду, ни небесам!
Спи! Моя рука тверда! Холодная сталь, блестящая и чистая, вонзается в наши сердца, проливая нашу кровь, как вино – сладость греха слишком сладка, и если стыд любви должен быть нашим проклятием, мы бросим обвинение богам, которые дали нам любовь с дыханием и замучили нас страстью до смерти!

Вот так всегда. Как это глупо! Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучием, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам. Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению небес, мошенники, воры и предатели – вследствие атмосферического воздействия, пьяницы, лгуны и развратники – под непреодолимым воздействием планет. В оправдание всего плохого у нас имеются сверхъестественные объяснения. Великолепная увертка человеческой распущенности – всякую вину свою свалить на звезды! Отец проказничал с матерью под созвездием Дракона. Я родился на свет под знаком Большой Медведицы. Отсюда следует, что я должен быть груб и развратен. Какой вздор! Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью