Цитаты в теме «новое», стр. 155
Что ж, давай шуметь не будем,
Тихо встретим Новый год.
К деревам сейчас и к людям
Что-то доброе идет.
Что-то движется неслышно,
Переменчиво, светло
Серебристым цветом вишни
Всю округу замело.
Мы с тобой дышать не будем,
Тихо встанем у окна:
То ли к звёздам, то ли к людям
Тихо движется весна.
Это зябкое скольжение
Просит света и родства,
Продолжения, завершения,
Красоты и волшебства.
Но, стирая чародейство,
Лёд холодного стекла
Превращает сказку в действо,
Сон-в реальность мастерства.
Что если бы ты узнал, что у меня внутри,
Просто без лишних драм слышал слова мои.
Видел в ночи глаза, горящие как огни,
Когда от тебя далеко считая по новой дни.
Если бы знал, что я, смотрю по ночам кино
И в каждом практически образе, вижу твоё лицо.
И от безумных шалостей, развязок, постельных сцен,
Мне не хватает радости, видеть чужой удел.
Что если б знал, что мне, снятся порою сны,
Где ты все так же холоден, где мы с тобой на вы.
И пробуждаясь от стонов, холодного пота и ран,
Душевный баланс обрушился, закрыв для меня экран.
Что если б ты узнал?!
Вся жизнь игра, но на ночь мы снимаем маску,
И все меняется, и все наоборот,
Кто стервой был, а кто лишь мягкой лаской,
Никто уже теперь не разберет.
Ты беззащитен под покровом ночи,
Ты снова тот, кто есть и больше ничего,
Ты свою роль играть уже не хочешь,
Ты так устал, ты хочешь одного:
Уснуть, забыть во сне свои тревоги,
От мира суетного в небытие уйти,
Чтоб по еще нехоженой дороге,
Иначе своей жизни путь пройти.
Так королева мнит себя пастушкой,
Пастушка же в короне входит в зал,
Так умница захочет быть простушкой,
А льстец ждет для себя чужих похвал.
Но солнца луч нам возвестит об утре,
Растают грезы, новый день пришел,
И вот уже красавица свой носик пудрит,
И каждый свою маску вновь нашел.
Все на своих местах и все как прежде,
Вот только иногда фальшивость фраз,
Нас выдает, но мы живем в надежде,
Что никогда никто не разгадает нас.
Да, увы, я не знаю, кто из нас кого бросил,
Кто ушел, забирая сомнения, первым.
За окном расцветает гладко-серая осень,
Вынимает сердца и не штопает нервы.
Если хочешь узнать, то я даже жалею,
Что сожгли времена и развеяли пепел.
Наша общая ложь — мы укроемся ею,
Если ты еще новую, правда, не встретил.
Если будешь жалеть, как и я, вечерами,
Не стесняйся — звони, поболтаем, как прежде.
Но всё то, что когда-то мы предали сами,
Не останется жить в ожидании надежды.
И последний мотив полуночной дороги
Вспоминаю как точку — предвестницу плена.
Мы друг другу обязаны, знаешь ли, многим,
И нельзя отрицать — эта связь неизменна.
Да, увы, я не знаю, кто из нас кого бросил,
И зачем это знать? мы синхронно исчезли.
За окном расцветает эта лживая осень,
И прогнозы, признаться, уже бесполезны.
Вот опять прошла молва и задела душу.
Злые чёрные слова лучше бы не слушать.
Все соседи говорят, на работе тоже,
И слова их, словно яд, проникают в кожу.
Не берите в голову, лучше не берите.
Жизнь пойдёт по новому,
Жизнь пойдёт по новому,
Что ни говорите
Сплетницы на лавочке точат языки,
А вам всё до лампочки,
а вам всё до лампочки -
Это пустяки!
Вот любовь махнув рукой, с вами расстаётся.
В ситуации такой сердце чаще бьётся.
Кто виновен тут, кто прав, — время всё рассудит.
Если короток рукав, он длинней не будет.
Я вам так ещё скажу - я давно заметил,
Что лисой не стать ежу ни за что на свете.
И себе во всём всегда изменять не стоит,
Пусть ничто и никогда вас не беспокоит.
Не берите в голову, лучше не берите.
Жизнь пойдёт по новому,
Жизнь пойдёт по новому,
Что ни говорите
Сплетницы на лавочке точат языки,
А вам всё до лампочки,
а вам всё до лампочки -
Это пустяки!
В колледже у меня была подруга. Ее звали Джой, что в переводе с английского означает «Радость», и она была единственной нормальной девочкой на моем курсе. Джой не была красавицей, но когда заходила в комнату, все взгляды были в ее сторону. По ее нарядам можно было составлять энциклопедию хорошего вкуса без правил. Она могла прийти на занятия в затертых до дыр Levi's 501 и в изношенных кроссовках, но при этом — в роскошных бриллиантах своей прабабушки и с великолепным тюрбаном из платка Hermes на голове. Предметом ее гордости была коллекция индийских сари, старинных украшений и обуви Manolo Blahnik, и все это она со вкусом соединяла вместе. Джой презирала модные журналы, но обожала ходить по магазинам. Как-то мы два дня бегали по лавкам старой одежды в поиске босоножек к ее новому платью Chanel: «Разве ты не видишь, к этому платью можно надеть только золотые босоножки vintage. Иначе никак». Я не понимала, но не могла не согласиться.
Восемь лет страна неотвратимо шла ко дну, как её знаменитая подводная лодка. Нам проповедовали диктатуру закона, но убивали в тюрьме тех, кто добивался справедливости. Нам говорили, ВВП растет, но уничтожали бизнес. Нам обещали навести порядок, но погружали страну во мрак Средневековья. И теперь Он хочет вернуться? Чтобы угробить страну? Чтобы сказать, что она утонула? Хватит! Старое не может быть новым. Мы не хотим терпеть еще 12 лет. Мы хотим законного порядка и свободы. Так вышло, что спасти нас можешь только ты, законно избранный своим народом действующий Президент. Потому что только у тебя есть право отправить премьер-министра в отставку. Лишенный власти, этот человек потеряет все кнуты и пряники. Он не пройдет на выборах, а это совсем новая история. И более важного момента в нашей стране никогда не было.
Луи: Пап, Джинни Харпер, переезжает!
Энди: Кто?
Луи: Джинни, уезжает в Детройт!
Энди: Что ж, это большой штат, там делают много машин. А, зачем туда переезжать?
Луи: У отца новая работа!
Энди: Ых!
<И, вдруг, у папы загорелись глаза. Наконец-то, сейчас, он даст мне совет, прямо как по телику.>
Энди: Луи, вот что надо сделать, мой мальчик. Послушай меня, узнай, отдал ли уже старик Харпер, кому нибудь своё место для парковки, моё-то далеко, если бы я смог занять его место, мне бы не пришлось по утрам далеко топать, я ведь всю войну прошагал, я не жалуюсь просто хочется поспать утром хотя бы десять минуток.
А я все представлял ее в шелках,
И у рояля в сумраке ведь странно?
Как будто таял прошлый век в свечах,
И чья-то тень шептала: Это Анна!
Там, под ногами льдом сверкал паркет,
И мне к лицу был белый цвет колета,
Но что ей солнце новых эполет,
Когда она ждала во мне поэта?
Так медленно-приличен менуэт,
Но в пальцы рук уже вливалась тайна,
Я мысленно писал ее портрет,
Где зелень глаз прекрасна и печальна.
Где черный волос непривычно смел,
И в париково-сером окружении
Не танцевал я с нею, а летел
В зеркально-бесконечном отражении.
Мне так хотелось восхищения глаз,
Мне так хотелось близкого дыханья —
Сию минуту, именно сейчас
Услышать еле слышное признание.
Стреляться на дуэли за нее
С каким-нибудь задиристым повесой,
А ночью целовать ее плечо,
Читать стихи и называть принцессой.
Лулу Как хорошо, что я могу поговорить с тобою в последний раз
Знаешь, мне стало так страшно, когда вернулась память Подделанный учитель, друзья без памяти, все врут мне Как будто целый мир смотрит на меня И ты, Лулу, сражался один во всем этом мире Совсем один Поэтому я хотела стать для тебя чем-то настоящим Я люблю тебя, Лулу. Когда я поняла, что из-за тебя умер папа, я не смогла тебя возненавидеть. Когда ты заставил меня забыть обо всем, я влюбилась снова. Когда мою память изменили, я опять влюбилась в тебя И сколько бы мне не пришлось перерождаться, я опять тебя полюблю Наверно, такова моя судьба. Так что все хорошо, Лулу. С новым перерождением я снова тебя полюблю. Сколько бы их не было. Я влюблюсь опять
Любовь к чтению сближала Ирку с Матвеем. Правда имелось существенное отличие. Ирка, как идеалистка, читала для того, чтобы жить по прочитанному. Багров же потреблял литературу скорее как грамотный складыватель буковок с позиции: «Ну-с, чем вы меня ещё порадуете?». К тому же Ирка читала ежедневно, без пауз, а Матвей запойно. Он мог прочитать три книги за два дня, а потом не читать, допустим, месяц. Новую порцию впечатлений и мыслей он заглатывал жадно и не разбирая, как крокодил добычу, после чего долго — несколько дней или недель — её переваривал.
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.
Я не знаю, какие могут быть трудности в том, чтобы объяснить, что пьянство это зло, что гомосексуализм это зло и грех. Если мы верующие христиане, или мусульмане, или иудеи, мы прекрасно знаем это, никакая религия не может назвать это добром. Только новые самоизмышленные религии, отец которых дьявол. Он внушает людям то, что не есть правда о самом человеке. Такой религией является фашизм, коммунизм, такой же религией является и либерализм. Все эти три самоизмышленные религии внутри себя имели какие-то богоискательские особенности.
— Так, объясняю тебе доступно, тебя макнут в воду, а я выпью чашечку чая. Под тобой протекает известная река Темза. Надеюсь, ты сможешь задержать дыхание до тех пор, пока мой чайник не закипит. А после этого я задам тебе вопрос, всего один вопрос. А ты назовешь мне имя. Назовешь правильное имя – отпущу домой сухим и чистеньким, в новой одежде. Назовешь неправильное — я тебя ракам скормлю. А они американские, эти раки. Здоровые, голодные скоты. Как положено американцам, они сожрали конкурентов, но не откажутся от добавки. Ну-ка покажи ему, Чарли Хорошо, увидимся, наслаждайтесь
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Новое» — 3 334 шт.
