Цитаты в теме «нужда», стр. 22
Поэзия не утопия,
Не миссия, не судьба.
Поэзия - ласкостопие,
Надветренная ходьба.
Поэты хранят творения
Не в сердце, не на лице,
А в складочках оперения,
В леательной их пыльце.
Поэзия - не позиция,
Не вызов, не точка взрыва.
А утлое, неказистое
Прибежище у обрыва.
Не бешеная удача,
Не выхоленный зверёк,
А с крупной купюры сдача,
Звенящая поперёк.
Поэты - канатоходцы,
Скользящие над толпой.
И бурлаки по солнцу
Бредущие бечевой.
И все их повадки - птичьи,
И призрачны их права.
И лишь на четверостишие
Держится голова.
Но все мы зависим в общем - то
От этих пернатых душ -
От их неземного почерка,
От их невесомых нужд.
И дышат стихом на истину,
Как греют в ладонях птах,
Серьезные легкомысленники,
Поющие в проводах.
Поэзия слов не ищет
И не приносит весть.
Поэзия - это днище
Ковчега, где все мы есть.
От вопроса до ответа
Чеpез пропасти невзгод
По ветру иль против ветра
То назад, а то вперед.
От истока до итога
То в довольстве, то в нужде
То за богом, то от бога
Вслед блуждающей звезде.
Из причудливых сплетений
Чувств и мыслей, дел и слов
Из уступок и ступеней
Из развилок и узлов.
Вниз и вверх круто полога
Вся в обмане, суете
Всех достанет нас дорога
От беды к беде.
Сколько можно,
Боже правый,
Убиваясь и горя,
Кто во имя, кто во славу
Все впустую, все зазря.
Понапрасну, словом красным
Мы дела свои вершим
Понапрасну пламень ясный.
Сильнее...Забыть тебя!
Забыть тебя! Забыть?!
Забыть всё то, что связано с тобою:
Дыхания невидимую нить,
Прикосновения робкие вслепую?
Застывшие, как дуло у виска,
Слова признаний? Терпкость поцелуя?
«Мурашек» бег по струнам позвонка?
И то, как я пожизненно тоскуя,
К тебе тянусь, простреливая даль
Молитвенно-саднящими глазами?
Забыть о том, что ты мою печаль
Развеял, словно прах, над куполами
Обители, где только Я и Ты?
Забыть, что мы в единый узел свиты
Изгнанием из ада пустоты
В цветущий рай, когда душою сыты
И нет нужды лукавить и юлить?
Где сердце наполняется стихами
И с каждым днём сильнее жажда жить?!
Выдерживая пытку городами,
Как выдержать молчание твоё?
Не впасть в истерику, заламывая руки
Забыть тебя! И всё, нет не могу
Любовь сильней разлуки.
Бабушка и внучек
(Б.Рысев-Э.Успенский)
Лился сумрак голубой
В паруса фрегата...
Провожала на разбой
Бабушка пирата.
Два кастета уложила
И для золота мешок,
А еще кусочек мыла
И зубной порошок.
Чашка есть, ложка есть,
Чистая рубашка есть,
Есть мушкет пристрелянный
И бочонок рома.
Он такой рассеянный -
Все оставит дома.
"Дорогой кормилец наш,
Сокол одноглазый!
Ты смотри, на абордаж
Попусту не лазай.
Без закуски ром не пей -
Это вредно очень.
И всегда ходи с бубей,
Если дело к ночи.
Без нужды не посещай
Злачныя притоны.
Зря сирот не обижай -
Береги патроны!
Серебро клади в мешок,
Золото - в подушку..."
Но на этом месте внук
Оборвал старушку:
"Слушай, старая карга!
Если все это тебе
Так уже знакомо -
Поезжай-ка ты сама,
Я останусь дома!"
...Дует ветер голубой
В паруса фрегата...
Провожали на разбой
Бабушку пираты.
Нам кажется, завтра мы будем прилежней
И лучше, полезней, добрей.
Сегодня мы грубы, но завтра мы нежны,
Ведь завтра мы будем мудрей.
Мы завтра проведаем старого друга,
И завтра напишем родным.
И завтра кому-то окажем услугу
Не только своим, но чужим.
Мы завтра друг друга простим без упреков,
И завтра друг друга поймем,
И завтра весь опыт духовных уроков
Применим и в жизнь проведем!
Мы завтра покаемся в жизни бесплодной
В последнем, предсмертном бреду.
Оденем раздетых, накормим голодных,
Разделим чужую нужду.
Мы завтра поймем, что такое спасенье,
И завтра пойдем за Христом.
И завтра преклоним пред Богом колени,
Не ныне. А завтра, потом
Так в планах на завтра,
Что скрыто в тумане
За годом уносится год
А что, если завтра возьмет и обманет?
Что, если завтра совсем не придет.
Дай мне руку, просто помолчим!
О любви не говорят словами,
Есть на это тысячи причин,
Ты почувствуй это между нами!
Ты почувствуй, нужно пережить!
Мы с тобой едины и подобны,
Этим чувством нужно дорожить,
И при этом быть еще свободным!
Мы с тобой — Союз двух вечных душ,
Мы пришли сюда за этой тайной!
На Земле, где много слез и нужд,
Встретились с тобой мы не случайно!
Нам любовь поможет осознать —
Вдохновение, творчество и силу.
Все на свете сможем мы принять,
Даже неизбежную могилу!
Принимаю мир сейчас и здесь —
С грозами, ветрами и снегами!
Хорошо, что ты на свете есть,
Ты почувствуй это между нами!
Когда не веришь, любой обман в этом мире иллюзий рассеивается, как дым. Все такое, какое оно есть. Нет нужды оправдывать истину, нет смысла искать объяснения правде. Что истинно, то просто не требует доказательств. Подтверждения нужны только лжи. Ложь всегда нуждается в поддержке. И для того чтобы обосновать исходную ложь, мы придумываем еще одну, а ее, в свою очередь, подкрепляем другой ложью: так обман влечет за собой все больший обман. Мы сооружаем гигантское нагромождение неправды, но, когда истина вырывается на поверхность, это здание рушится.
– Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..
Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.
– Что ж,– сказал он,– извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».
– И это все? – спросил Румата.
– Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
– Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».
– Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей»,– сказал бы я.
– Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
– Накажи жестоких,– твердо сказал он,– чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
– Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
– Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
– И это не пойдет людям на пользу,– вздохнул Румата,– ибо когда получат они все даром, без труда, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
– Не давай им всего сразу! – горячо сказал Будах.– Давай понемногу, постепенно!
– Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
– Да, я вижу, это не так просто,– сказал он.– Я как-то не думал раньше о таких вещах Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем,– он подался вперед,– есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках
– Я мог бы сделать и это,– сказал он.– Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости,– медленно сказал Румата.– Я не могу этого сделать.
когда кто-нибудь решается задать вопрос, почему бы этому миру лучше вовсе не существовать, то мир не может ответить на это, не может оправдать себя из самого себя, не может найти основания и конечной причины своего бытия в самом себе и доказать, что существует он ради самого себя, т. е. для собственной пользы. Согласно моей теории, это объясняется, конечно, тем, что принцип бытия мира не имеет решительно никакого основания, т. е. представляет собою слепую волю к жизни, а эта воля как вещь в себе не может быть подчинена закону основания, который служит только формой явлений и который один оправдывает собою всякое «почему?». А это вполне отвечает и характеру мира, ибо только слепая, а не зрячая воля могла поставить самое себя в такое положение, в каком мы видим себя. Зрячая воля, напротив, скоро высчитала бы, что предприятие не покрывает своих издержек, ибо жизнь, исполненная необузданных порываний и борьбы, требующая напряжения всех сил, обремененная вечной заботой, страхом и нуждой, неминуемо влекущая к разрушению индивидуального бытия, такая жизнь не искупается самым существованием человека, которое завоевано столь трудной ценою, эфемерно и под нашими руками расплывается в ничто.
Как странно: у этих слепцов, потерявших зрение на войне, движения другие, чем у слепорожденных, — стремительнее и в то же время осторожнее, эти люди еще не приобрели уверенности долгих темных лет. В них еще живет воспоминание о красках неба, земле и сумерках. Они держат себя еще как зрячие и, когда кто-нибудь обращается к ним, невольно поворачивают голову, словно хотят взглянуть на говорящего. У некоторых на глазах черные повязки, но большинство повязок не носит, словно без них глаза ближе к свету и краскам. За опущенными головами слепых горит бледный закат. В витринах магазинов вспыхивают первые огни. А эти люди едва ощущают у себя на лбу мягкий и нежный вечерний воздух. В тяжелых сапогах медленно бредут они сквозь вечную тьму, которая тучей обволокла их, и мысли их упорно и уныло вязнут в убогих цифрах, которые для них должны, но не могут, быть хлебом, кровом и жизнью. Медленно встают в потускневших клеточках мозга призраки голода и нужды. Беспомощные, полные глухого страха, чувствуют слепые их приближение, но не видят их и не могут сделать ничего другого,
как только, сплотившись, медленно шагать по улицам, поднимая из тьмы к
свету мертвенно-бледные лица, с немой мольбой устремленные к тем, кто еще
может видеть: когда же вы увидите?!
Другой случай помог мне очень многое понять, хотя и произошел спустя много месяцев после того, как я привыкла к спокойному и непринужденному отношению екуана к лечению. Авада-ху, второй сын Анчу, мальчик около девяти лет, пришел ко мне в хижину с раной в животе. При осмотре оказалось, что рана неглубокая и совсем не опасная, но при первом взгляде я испугалась, что, возможно, сильно повреждены внутренние органы.
— Нехкухмухдух? (Что это?) — спросила я.
— Шимада (Стрела), — вежливо ответил он.
— Амахдай? (Твоя?) — спросила я.
— Катавеху, — назвал он имя своего десятилетнего брата, при этом проявляя не больше эмоций, чем если бы он говорил о цветке.
Я уже обрабатывала его устрашающую рану, когда вошли Катавеху и несколько других мальчиков — посмотреть, что я делаю. В Катавеху не было заметно и тени вины, а в Авадаху — злости. Это был самый настоящий несчастный случай. Подошла их мать, спросила, что случилось. Ей вкратце рассказали, что ее старший сын попал стрелой во второго сына на берегу реки.
— Йехедухмух? (В самом деле?) — спокойно сказала она.
Она ушла по своим делам прежде, чем я закончила обработку раны. Ее сыну оказывали помощь; он ее не звал; ей незачем было оставаться. Единственный, кто был взволнован, это я. Что сделано, того не воротишь; самое лучшее лечение, возможное в тех условиях, было предоставлено, и даже другим мальчикам не было нужды оставаться. Они вернулись к своим играм прежде, чем я закончила. Авадаху была не нужна моральная поддержка, и когда я наложила последний пластырь, он пошел обратно к реке, к своим друзьям.
Его мать исходила из того, что если бы ему была нужна ее поддержка, он пришел бы к ней, и она всегда готова была его принять.
Пока свежо и гибко тело
И, как гранит, тверда рука,
Не страшно никакое дело
Для силача и смельчака. -
Невзгод и бурь он не боится,
Смеясь идет на смертный бой,
И не нужда к нему стучится,
А радость, счастье и покой!
В здоровом теле — дух здоровый,
Здоровый духом — не падет
В борьбе с невзгодою суровой
Под игом горя и забот;
И, разогнав трудом ненастье,
Развеяв с бою мрак ночной,
Он ускользающее счастье
Возьмет добычей боевой!
Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей,
Разочарованному чужды
Все обольщения прежних дней.
Уж я не верю уверениям,
Уж я не верую в любовь
И не могу предаться вновь,
Раз изменившим сновидениям.
Немой тоски моей не множь,
Не заводи о прежнем слова,
И, друг заботливый, больного
В его дремоте не тревожь.
Я сплю, мне сладко усыпление,
Забудь бывалые мечты.
В душе моей одно волнение,
А не любовь пробудишь ты.
В душе моей одно волнение,
А не любовь пробудишь ты.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Нужда» — 442 шт.
