Цитаты в теме «плоть», стр. 14
Милый, взорвем эту ночь? Устроим ночь бес предела?
Вижу ведь: ты не прочь. Взглядом, изгибом тела,
Сбивчивым пульсом скажи. Упругими я сосками
Отвечу. И первые искры начнем высекать губами
Ты шепчешь что-то про звезды, про вспышку, огни, цунами
Что-то о том, что страсть движет сегодня нами
Про ангела во плоти Про то, что вот-вот сорвешься
Что-то типа: «О, солнце, да ты ведь сейчас нарвешься.
Скинь с себя ткань Хочу » Пальцы скользят быстрее
По моему белью. Сама так шустро не умею
Снимать одежду, а ты — все пуговки, как барьеры,
Прошел одну за одной, сменив на мне интерьеры.
Не можешь уже терпеть — я чувствую твердость духа
Меж бедер своих, а ты — об этом же шепчешь на ухо.
Сожги. И пепел развей. Возьми все мои силы.
Только не выводи себя из меня, милый.
Полно, детка, валять принцессу.
Не один уж окончен блиц
Пораженьем. Сдалась ты бесу.
Хватит думать, что он твой принц.
Лучший? Может быть. Не искала?
Так бывает. Нашелся сам.
Твой фасон. По твоим лекалам.
Взгляд? — Надменный, но в небеса.
Этим взглядом — порвал бы душу,
Сжег тебя и твой мир дотла,
Если б Вот ты и трусишь. Трусишь!
Ну! Признайся! Ведь так ждала,
Что не в силах уйти голодной,
Прихватив лишь приставку «экс»
Пусть он думал бы что угодно:
Просто химия, просто секс —
Отдалась бы ему всецело,
Без «люблю», сожалений, клятв
Что так дарят жизнь душу тело,
А не просто однажды спят —
Он бы понял. Потом. Но хватит.
Плоти зов приглуши в себе.
Смысл сбываться в его кровати,
Коль не сбыться в его судьбе?
Не будет ни воскресения, ни ангелов, ни долгожданной встречи с Богом — будет нечто совсем другое, а, может, и вовсе ничего не будет, потому что души без тела не бывает, как без тьмы не бывает света, как не бывает хлопка одной ладонью. Умрет тело — умрет и душа, а смерть абсолютна и окончательна. Он чувствовал это каждой частицей плоти, и делалось очень страшно, но в то же время как-то очень покойно. Вот как они любили друга, и прибавить к этому нечего. Жар без холода, счастье без горя — хлопок одной ладонью.
Почему жители Тонкого Мира не хотят смотреть на земную плотную жизнь? Они увидели жизнь более реальную, чем земная, и земные сны потеряли для них привлекательность. Кто же захочет добровольно влезать раньше законного срока в тюремные условия плоти со всеми их ограничениями, осознанными там? Человек, летающий там как и куда ему вздумается, без всякого восторга смотрит на то, как на Земле живые люди таскают с трудом и на короткие расстояния свою тяжкую обузу – физическое тело, которое устает, болеет, требует заботы, пищи, одежды и так далее и далее. Сколько действий надо явить, чтобы поехать в другой город или в другую страну. Но там двигаются силою мысли, и не надо ни документов, ни паспортов, ни виз. Передвижение свободно до той высоты, на которую допускает подняться ее аккумулированный запас Агни.
И я сам – вялый, расслабленный, непристойный, переваривающий съеденный обед и прокручивающий мрачные мысли, – я тоже был лишним. К счастью, я этого не чувствовал, скорее я понимал это умом, но мне было не по себе, потому что я боялся это почувствовать Я смутно думал о том, что надо бы покончить счеты с жизнью, чтобы истребить хотя бы одно из этих никчемных существований. Но смерть моя тоже была бы лишней. Лишним был бы мой труп, моя кровь на камнях, среди этих растений, в глубине этого улыбчивого парка. И моя изъеденная плоть была бы лишней в земле, которая ее приняла бы, и наконец мои кости, обглоданные, чистые и сверкающие, точно зубы, все равно были бы лишними: я был лишним во веки веков.
Всему на свете цена - дерьмо. Всем этим вашим пахарям, всем этим токарям, всем вашим блюмингам, крекингам, ветвистым пшеницам, лазерам и мазерам.
Все это - дерьмо, удобрения. Все это проходит. Либо просто проходит без следа и навсегда, либо проходит потому, что превращается. Все это кажется важным только потому, что большинство считает это важным. А большинство считает это важным потому, что стремится набить брюхо и усладить свою плоть ценой наименьших усилий. Но если подумать, кому какое дело до большинства? Я лично против него ничего не имею, я сам в известном смысле большинство. Но меня большинство не интересует. История большинства имеет начало и конец. Вначале большинство жрет то, что ему дают. А в конце оно всю свою жизнь анимается проблемой выбора, что бы такое выбрать пожрать этакое, еще не жратое!
Так искрит, что взгляд переходит в звук, слышно воздух, дрожащий в тени ресниц, я живу совпаденьями, я живу тем, что каждую ночь происходит с ним. Я смотрю, как меняется кровь и плоть, как становится быстрым неспешный шаг, я в себя принимаю его тепло, я учу его двигаться и дышать. Он глубокое русло, а я вода, что проходит, соприкасаясь с дном, совпадая с ним на пути туда, где иные думают об ином.
Над течением дни переходят в дым, поднимаются в небо и в нем плывут, и беснуется солнце, и гладь воды так искрит, что взгляд переходит в звук.
Есть всего три подобающие темы для собеседников, у которых очень мало времени: смерть, сон и текст.
Смерть — наше общее будущее, от которого, пожалуй, никому не отвертеться.
Сон — самый общедоступный опыт небытия, но мало кому достает мужества признать эти путешествия на изнанку мира не менее важной частью жизни, чем бодрствование. (В самом деле, не странно ли, что всем, без исключения, необходимо ежедневно отлучаться из обитаемой реальности в какое-то иное пространство, но при этом каждый спешит пренебрежительно заверить остальных, что отлучки эти не имеют никакого значения, а сновидения бессмысленны и брать их в расчет — глупость, если не безумие?)
Текст — наша общая плоть; порой мне кажется, что ткань человечьего бытия соткана из той же материи, что и книги: из слов. (В начале было Слово, не так ли? — и еще вопрос, воспоследовало ли за ним Дело, или было решено, что сойдет и так )
— Вспомни, Анжелика, у меня был ребенок. Я была матерью, и ты сама спасла меня от смерти. А что стало с моим ребенком? Ведь я оставила его колдунье ля Вуазин. Порой я думаю о его невинном маленьком тельце, моей плоти и крови, принесенном в жертву на алтарь дьявола тайными художниками Парижа. Я знаю, что они делают на своих тайных черных мессах. К ним приходят за помощью в делах любви. Одни хотят умертвить других или возвысить кого-нибудь. Я часто думаю о своем ребенке. Они пронзили его сердце длинными иглами, выпустили из него кровь и смешали ее с требухой, издеваясь над святым духом. И когда я вспоминаю об этом, думаю о том, что если бы мне нужно было сделать больше, чем просто уйти в монастырь, я сделала бы это.
В юности матушка мне говорила, чтоб для любви свое сердце открыла.
Видно, иные пришли времена.
Бедная, как заблуждалась она.
А у меня душа — она почти из воска:
податлива, тонка, наивна, как березка.
Душа моя щедра, но что вам от щедрот?
Никто ведь не поймет. Никто ведь не поймет!
Ах, нынче женихи твердят лишь о богатстве, костры былой любви навеки в них погасли.
И лишь один средь них сам ангел во плоти, но где его найти? Но где его найти?
С юности встретить мечтаю поныне
друга, представьте, я в каждом мужчине.
Я беззащитна пред вами стою.
Что же вы топчете душу мою?
А у меня душа — она почти из воска
Дело в том, что он полюбил безумною любовью, сам не зная почему, вопреки своему тонкому вкусу, вопреки своему разуму,вопреки даже собственной воле. Он упал в пропасть этой любви,как падают в яму, полную жидкой грязи. Нежный и утонченный от природы, он мечтал о связи изысканной, идеальной и страстной, а его захватила, пленила, овладела им целиком с ног до головы, душою его и телом,эта женщина Он подчинился этим женским чарам,загадочным и всемогущим, этой таинственной силе, этой изумительной власти,неведомо откуда берущейся, порожденной бесом плоти и повергающей самогоразумного человека к ногам первой попавшейся девки, хотя бы ничто в ней и не могло объяснить ее рокового и непреодолимого господства.
Страсть по-славянски, как вы прекрасно знаете, значит прежде всего страдание, страсти Господни, «грядый Господь к вольной страсти» (Господь, идучи на добровольную муку. Кроме того, это слово употребляется в позднейшем русском значении пороков и вожделений Наверное, я очень испорченная, но я не люблю предпасхальных чтений этого направления, посвященных обузданию чувственности и умерщвлению плоти. Мне всегда кажется, что это грубые, плоские моления, без присущей другим духовным текстам поэзии, сочиняли толстопузые лоснящиеся монахи. И дело не в том, что сами они жили не по правилам и обманывали других. Пусть бы жили они и по совести. Дело не в них, а в содержании этих отрывков. Эти сокрушения придают излишнее значение разным немощам тела и тому, упитано ли оно или измождено. Это противно. Тут какая-то грязная, несущественная второстепенность возведена на недолжную, несвойственную ей высоту.
Грустит душа
И страждет плоть.
Печалям нет конца
Поговори со мной, Господь,
Не отврати лица.
Ведь знаешь
Только Ты один
Потребное душе.
Грехов моих всё шире клин,
Не сосчитать уже.
Я, как листочек на ветру,
Утративший покой,
В молчании -
Господь,- кричу,-
Поговори со мной.
Ты слышишь
Просьбу много лет
У жертвенной свечи:—
Дай силы не роптать от бед
И вере научи.
Чтоб образ Твой
Не потерять
В житейской суете.
Чтоб много раз упав, вставать
И вновь идти к Тебе
Повеял Божий ветерок,
Затеплилась душа.
И успокоился листок,
Молитвою дыша.
Вы постоянно тратите силы на то, чтобы сохранить равновесие. Вас поражает некое духовное головокружение, вы балансируете на самом краю, ваши волосы стоят дыбом, вам не верится, что под ногами у вас неизмеримая бездна. А начинается это как избыток оптимизма, как страстное желание пойти навстречу людям, проявить к ним любовь. Чем решительнее ваши шаги навстречу миру, тем стремительней он убегает от вас. Никому не хочется истинной любви, истинной ненависти. Никто не даст вам прикоснуться к сокровенным недрам, исключение делается лишь для священника в час исповеди. Пока вы живы, пока кровь горяча — вы делаете вид, будто у вас вовсе нет ни крови, ни скелета, ни покрывающей скелет плоти. Сойдите с газона!
Вот лозунг, с которым живут люди.
Лик свободы
От века людскому роду,
Чтоб жить, попирая зло,
Господь даровáл свободу –
Свободу творить добро.
Свободу – как символ счастья,
Причастия к Небу нить, –
Средь фальши, скорбей, ненастья
Всему вопреки – любить.
Чтоб речь о святом струилась,
Где Истины глас затих, –
Свободу – возвысить милость,
Не внемля словам скупых.
Плачевна не участь нищих,
Но капищ греховных тьма.
Свобода врагов не ищет,
Не сводит людей с ума.
Не лгите! Не ту свободу,
Где злобно взбесилась плоть,
Где кровь, где мятеж народа,
Всем нам завещал Господь.
По-настоящему меня раздражают не правдолюбцы, а правда как таковая. Почему иные с ней так носятся? Разве кто-нибудь находил в ней поддержку и утешение, какие дарует нам вымысел? Поможет ли вам правда в полночный час, в темноте, когда ветер голодным зверем завывает в дымоходе, молнии играют тенями на стенах вашей спальни, а длинные ногти дождя выбивают дробь на оконном стекле? Нет. Когда холод и страх делают из вас застывшую в постели мумию, не надейтесь, что лишённая крови и плоти правда поспешит к вам на помощь. Что вам нужно в такой момент, так это утешительный вымысел. Милая, славная, старая добрая ложь.
Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.
Дело-то, по-моему, не во всяких там интрижках, связях — не они определяют нашу жизнь. Связь кончается, и всё, нет её нет! Как прошлогоднего снега! А важно лишь то, что неподвластно времени. Мне важна моя жизнь, и все в протяженности и в развитии. А что эти сиюминутные связи? Особенно те, которые держатся не духом, а плотью? Всё как у птичек: раз-два и разлетелись, большего связи и не стоят. Правда, люди порой пытаются придать этим связям значительность. Смешно! А важна общность людей на протяжении всей жизни.
Высоконравственна и впрямь сия персона.
Но какова была она во время оно?
Ей старость помогла соблазны побороть.
Да, крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть.
Встарь, избалована вниманьем и успехом,
Привержена была она к мирским утехам.
Однако время шло. У гаснул блеск очей,
Ушли поклонники, и свет забыл о ней.
Тут, видя, что, увы, красы ее увяли,
Оранта сделалась поборницей морали.
У нас таких особ немалое число:
Терять поклонников кокеткам тяжело,
И чтобы вновь привлечь внимание, с годами
Они становятся завзятыми ханжами.
Их страсть — судить людей. И как суров их суд!
Нет, милосердия они не признают.
На совести чужой выискивают пятна,
Но не из добрых чувств — из зависти, понятно.
Злит этих праведниц: зачем доступны нам
Те радости, что им уже не по зубам?
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Плоть» — 341 шт.
