Цитаты в теме «покой», стр. 14
Лишиться друга равносильно смерти Душа разбита вдребезги и неприкаянна Стоит лишиться друга и земля перестает вращаться Нет ни начала не окончания событий, явлений. Друг – это все: твой путь, твой светоч, твоя душа, твои сокровеннейшие мечты. Ради него ты готов без раздумий отдать все на свете, потому что друг – это тот, кто дает тебе силы двигаться дальше, бок о бок, по течению жизни, тот, кто поддержит в полете, всегда найдет выход в безвыходном положении. Потерять друга значит самому перерезать нить жизни, лишиться покоя в жизни, обречь себя на вечные муки. Теряя друга, ты теряешь половину себя, остаешься смеяться и плакать в безвыходном одиночестве
Среди всего, что в нас переплелось,
Порой самодовольство нами правит.
«Казаться или быть?» — вот в чем вопрос,
Который время человеку ставит.
Считаться кем-то, или кем-то быть?
Быть смелым, или делать вид, что смелый?
Ты жертвовал, творил, умел любить,
Или об этом лишь вещал умело,
Робея самому себе признаться,
К чему стремишься: Быть или казаться?
Что стоит жизнь
В довольстве иль покое,
Когда ее пытаются лепить,
Фальшивя переделанной строкою
Легко казаться.
Очень трудно быть.
Мне думается, что есть люди, которые родились не там, где им следовало родиться. Случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь мучаются тоской по неведомой отчизне. Они чужие в родных местах, и тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. Чужаками живут они среди родичей; чужаками остаются в родных краях. Может быть, эта отчужденность и толкает их вдаль, на поиски чего-то постоянного, чего-то, что сможет привязать их к себе. Может быть, какой-то глубоко скрытый атавизм гонит этих вечных странников в края, оставленные их предками давно-давно, в доисторические времена. Случается, что человек вдруг ступает на ту землю, к которой он привязан таинственными узами. Вот наконец дом, который он искал, его тянет осесть среди природы, ранее им не виданной, среди людей, ранее не знаемых, с такой силой, точно это и есть его отчизна. Здесь, и только здесь, он находит покой
Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.
Я думала, что больше никогда —
Не полюблю другого человека,
Не будет слёз, доверчивость ушла,
И я отпор смогу дать чувствам сердца.
Я думала, душа давно пуста —
Исчерпана до дна, потухла искра.
Наивно верила, что я теперь сильна,
И не впущу чужого в свои мысли.
Я думала, что боль сожгла мосты,
И не узнать страданий той неволи,
Как это ждать часами стук, звонки,
Считая миг за вечность тихой роли.
Я думала, что прочны все замки,
И их открыть так просто не под силу
И не рушим покой мой будет впредь,
Защищена от бедствий не взаимных.
Я думала да что там говорить —
Я уверяла, что лучше быть одною.
И никого — так близко не пустить
Чтоб не узнать, как снова будет больно.
Я прошла не одну — много разных дорог,
Я над пропастью шла, забывая о риске,
Я узнала, что мир и красив, и жесток,
А у счастья не взять гарантийной расписки.
Я сгорала в пожарах бессонных ночей,
Замерзала я в глыбах сомнений и боли.
Запирала себя на сто тысяч ключей.
И опять отпускала с рассветом на волю.
Я твердила себе, что душа умерла,
Что во мне не осталось ни искры желаний,
Что построю я замок себе из стекла,
Из осколков разбитых своих ожиданий.
И вокруг его стен посажу я цветы —
Пусть врачуют мою беспокойную душу.
А мятежные сны и безумство мечты
Мой хрустальный покой никогда не нарушат.
Научившись едва жить с собою в ладу,
Одиночества шалью укутавши плечи,
В мир разбитых иллюзий неспешно иду
Проверять — может, время действительно лечит.
Белый мрамор, черный мрамор,
Вдалеке желтеет лес,
И величественный траур
До распахнутых небес.
Находиться здесь непросто,
Поневоле прячешь взгляд,
Фотографии погоста
С осуждением глядят.
Вдруг разверзлись чьи-то губы,
И в могильной тишине
Показалось, воют трубы,
Будто бы в кошмарном сне:
«Вы пока что еще живы,
Но у жизни краткий срок,
Вами властвует нажива,
Вами властвует порок.
Всё, что мы трудом создали,
Развалили на века,
И у нас покой украли,
Как не дрогнула рука?
Мы за равенство и братство
Погибали на войне,
Вы народное богатство
Уступили сатане».
Облака укрылись мглою,
Вспыхнул радужно экран,
И качает головою
Седовласый ветеран.
А за ним родные лица,
От стыда бросает в дрожь,
Мне бы в церкви помолиться,
Да от правды не уйдешь.
Как больно и обидно
За мир, страну, себя.
Захвачено всё быдлом,
От жадности скулят.
Миллиардами владеют,
Всем завладев сполна,
Из года в год стареют,
А жадность, как волна
Подхватывает резко
И тянет в бездну зла.
И слышны только всплески
Войны, беды, огня.
Мир поделён на части:
Одни живут в аду,
Другие в пекле «счастья»
Народное крадут.
Набиты чемоданы
И сейфы до краёв.
А им всё мало, мало
Кишат в бабле своём.
Так жадность обуяла,
Забыты честь, мораль
Земля стонать устала.
Гудит, кипит, как сталь.
Взорвётся в одночасье,
Разрушится покой,
Мир захлестнёт несчастье,
Оскал волков и вой.
А мудрые правители
Ждут, выжидают всё.
Не их друзья ль — грабители
Владеют всей Землёй?
Всё ждут кончины света,
Пугают этим нас.
А сами в банках где-то
Всё спрятали от глаз.
Путь мой пройден, дописана последняя страница.
На землю опустилась тишина,
Так тихо, смолкли даже птицы.
Так суждено, теперь остаться я должна одна.
Сегодня меня любят даже те, кто ненавидел.
Но это так, на один день.
Не утруждайтесь, слёз я много видела,
И много плакать приходилось мне.
И вот, я наконец-то обрела покой.
Моя душа рванулась к птицам.
Не утирать мне больше слёз рукой,
И жизнь моя, теперь лишь будет сниться.
Но почему на сердце так тоскливо?
И одиноко там, на облаках.
Во мне всё так же чувства живы,
Вновь вытираю слёзы на щеках.
Последний раз я вижу солнца свет,
А дальше тьма мой верный спутник.
И ливень смоет оставленный след,
По стене стекает акварельный рисунок.
— Вален сказал, что людям уготована судьба, изменить которую мы не сможем. Мне нужно изучать их, чтобы определить — верно ли пророчество. Я ещё не выполнила свою задачу.
— Сколько можно учиться, Деленн? Люди примитивны. Я сомневаюсь в пророчестве, оно могло относиться к другим.
— Нет.
— Откуда ты знаешь? Что делает людей особенными? Почему тебя тянет к ним? Они воюют. Они спорят. Они подвластны страстям и страхам.
— Да. И в этом их сила! Они не ищут покоя. Они не сдаются. Их различия создают гармонию. Поражает их удивительная способность бороться с судьбой. Причините им боль — и они станут сильнее. Их страсть позволила им занять достойное место среди звёзд, а в в будущем приведёт к величию и славе. Единственная их слабость в том, что они не осознают собственного величия. Они забывают, что преодолели путь в 2 миллиона лет развития, борьбы и крови. Они лучше, чем думают. И благороднее, нежели могут понять. Они способны странствовать меж звёзд подобно гигантам. Они — будущее. Мы сможем многому научиться у них.
Даже если человек допустил какую-то ошибку в государственном деле, ее, вероятно, можно оправдать, если он сошлется на свое неумение или неопытность. Но как можно оправдать неудачу тех, кто участвовал в недавнем неожиданном событии? Господин Дзннэмон всегда говорил: «Достаточно, если воин просто отважен», и это как раз такой случай. Если человек считает, что такая неудача — унижение, самое меньшее, что он может сделать, это вспороть себе живот, предпочтя смерть позорной жизни. Жить невозможно, когда в груди становится тесно от стыда и чувства безысходности, от ощущения, что судьба отвернулась от тебя, когда в голове постоянно стучит мысль о том, что ты не можешь быть воином и что твое имя покрыто позором. Но если человеку станет жалко расставаться с жизнью, и он решит, что должен жить дальше, потому что такая смерть бесполезна, тогда в течение следующих пяти, десяти или двадцати лет его жизни на него будут показывать пальцем за его спиной, и он покроет себя бесчестьем. Когда он умрет, его труп будет считаться презренным, его безвинные потомки будут нести на себе клеймо, потому что они рождены в его роду, имя его предков будет опорочено, и все члены его семьи опозорены. Такой печальный итог поистине достоин сожаления.
Если человек не приступает к повседневным делам, неся в сердце самые искренние намерения, если он не думает даже во сне о том, что значит быть воином, и проводит время в праздности, то он заслуживает наказания.
Можно предположить, что если человек пал от меча, то это говорит о том, что он был недостаточно подготовлен и воинская удача отвернулась от него. Тот, кто его поразил, сделал это в силу неизбежных обстоятельств. Он понимал, что иного выхода нет, также рисковал своей жизнью, и его нельзя упрекнуть в малодушии. Быть вспыльчивым неподобает, но, если два человека уже сошлись лицом к лицу, никто не должен заподозрить их в трусости. Однако, говоря о недавних событиях, нужно сказать, что те люди, которые участвовали в нем и остались жить, покрыли себя позором и не были настоящими воинами.
Следует ежедневно размышлять над словами: «потом — это сейчас», и пытаться сделать так, чтобы они отпечатались в сознании. Вызывает удивление, что бывают люди, которым удается прожить жизнь, проявляя небрежность в делах. Но такие люди редки. Поэтому Путь самурая лежит через каждодневное переживание смерти. Он должен размышлять о том, в каком месте может подстерегать его смерть, представлять, какая смерть наиболее достойна, укреплять в себе мысль о неизбежности смерти. Хотя это может оказаться труднее всего, но, если человек искренне возжелает этого, у него все получится. Нет ничего, с чем бы не смог справиться человек, даже среди вещей, которые кажутся невозможными.
Кроме того, в воинских делах важна сила слов. В недавних событиях вовремя сказанное слово могло бы изменить ситуацию. В безвыходной обстановке можно зарубить человека или, если он убегает, закричать что-нибудь вроде: «Не убегай! Только трусы бегут!» и таким образом, в соответствии с ситуацией, добиться своей цели с помощью
слов. Говорят, что был некий человек, который хорошо разбирался в людских характерах; все с ним считались, и он всегда находил выход из подобных ситуаций. Это доказывает, что «сейчас» не отличается от «когда наступит время». Еще один пример этого — должность ёкодза-но-яри. Это то, что следует сделать своей целью заранее.
Вообще, существует много вещей, которые необходимо тщательно продумать заранее. Если в доме господина произошло убийство и убийца убегает, то следует зарубить его как можно быстрее, поскольку он может с мечом в руке направляться в покои господина. Конечно, при последующем разбирательстве тебя могут обвинить в сообщничестве с убийцей или заявить, что ты убил его, потому что имел с ним личные счеты. Но следует думать только о том, чтобы зарубить этого человека, и не думать о том, что тебя могут незаслуженно обвинить.
Дэнко родился в Таку, и в то время из его семьи в живых оставались его старший брат Дзиробэй, младший брат и мать. Примерно в девятом месяце мать Дэнко взяла с собой внука, сына Дзиробэя, чтобы он послушал проповедь. Когда настало время возвращаться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, случайно наступил на ногу мужчине, который стоял рядом. Незнакомец отчитал ребенка, и в конце концов они вступили в яростный спор, в результате чего мужчина вытащил меч и убил ребенка. Мать Дзиробэя не могла поверить своим глазам. Она вцепилась в мужчину, но тогда он убил и ее. Сделав это, мужчина отправился к себе домой.
Этого человека звали Гороуэмон, и он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо был отшельником и жил в горах. Моан был советником господина Мимасака, и Гороуэмон также получал от него денежное содержание.
Когда эти обстоятельства стали известны в доме Дзиробэя, его младший брат направился к жилищу Гороуэмона. Обнаружив, что дверь заперта изнутри и никто из нее не выходит, он изменил голос, сделав вид, что это какой-то посетитель. Когда дверь отворилась, он выкрикнул свое настоящее имя и скрестил мечи с убийцей своей матери. Оба свалились на кучу мусора, но в конце концов Гороуэмон был убит. В этот момент появился Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.
Услышав об этом происшествии, Дэнко немедленно отправился в дом Дзиробэя и сказал: «Только один из наших врагов был убит, в то время как мы потеряли троих. Это чрезвычайно прискорбно, поэтому почему бы тебе не напасть на Тюдзобо?» Однако Дзиробэй не слушал его.
Дэнко посчитал, что такой исход ложится позором на всю семью, и, хотя был буддийским священником, решил напасть на обидчика и отомстить за свою мать, младшего брата и племянника. Тем не менее он знал, что поскольку он обычный священник, то, скорее всего, со стороны господина Мимасаки последуют карательные меры. Поэтому усердно трудился и в конце концов получил сан главного священника храма Рюундзи. Тогда он пошел к Иёнодзё, который изготавливал мечи, и попросил его сделать длинный и короткий мечи, предложил стать его подмастерьем и даже получил разрешение на участие в работе.
К двадцать третьему дню девятого месяца следующего года он был готов приступить к осуществлению задуманного. По случайности в это время к нему приехал какой-то гость. Отдав приказание подавать на стол, Дэнко переоделся в мирское платье и тайно выскользнул из своих покоев. Затем он направился в Таку и, порасспрашивав о Тюдзо-бо, узнал, что тот находится среди большой группы людей, которые собрались, чтобы посмотреть на восход луны, и что, таким образом, больше пока ничего нельзя сделать. Не желая терять времени, он подумал, что его основное желание будет удовлетворено, если он разделается с отцом Тюдзобо и Гороуэмона, Моаном. Придя к дому Моана, он ворвался в спальное помещение, объявил свое имя и, когда Моан начал вставать с постели, вонзил в него меч и убил. Когда прибежали люди, жившие по соседству, и окружили его, он объяснил ситуацию, отбросил в сторону оба меча — длинный и короткий — и вернулся домой. Новости об этом дошли в Сагу еще до его прибытия, и добрая часть прихожан Дэнко встретила его на обратном пути и благополучно проводила до самого храма.
Господин Мимасака пришел в немалую ярость, но, поскольку Дэнко был главным священником храма клана Набэсима, ничего поделать было нельзя. Наконец, использовав посредничество Набэсима Тоннэри, он передал послание Таннэну, главному священнику Кодэндзи, в котором говорилось: «Если священник убил человека, его следует приговорить к смертной казни». Ответ Таннэна был следующим: «Наказание для духовного лица будет вынесено в соответствии с решением, которое примет Кодэндзи. Прошу вас не вмешиваться».
Господин Мимасака еще больше разгневался и спросил: «Каково же будет это наказание?» Таннэн ответил: «Хотя вам до этого не должно быть никакого дела, тем не менее, раз вы настаиваете, я отвечу. [Буддийский] закон гласит, что священник-отступник лишается своего одеяния и изгоняется».
В Кодэндзи Дэнко лишили одеяния священника, но, когда его должны были изгнать, некоторые послушники надели на себя длинные и короткие мечи, к ним присоединилось большое число прихожан, и они сопровождали его до самого Тодороки. По дороге им встретилась группа людей, похожих на охотников, которые начали спрашивать, не из Таку ли идет процессия. Впоследствии Дэнко поселился в Тикудзэне, где все относились к нему очень хорошо. Живя там, он также поддерживал дружеские отношения с самураями. Эта история получила широкую огласку, и говорят, что его везде принимали с почетом.
Люблю декабрь. Его студеный утренний сумрак, не желающий рассеиваться и светлеть. Его простуженное, укутанное в облака небо - ворчливо-недовольное, из вредности закрывающее солнцу доступ к земле. Его колкие дожди, переходящие в липкий снегопад. Его туманы, дрожащим желе висящие между домами. Его короткие, ленивые дни, неторопливо пробуждающиеся, рассветающие наполовину, а в четыре уже спешащие на покой.
Его бесконечно тянущиеся вечера, когда спать еще рано, а что-то полезное делать лень, и не хочется ни ходить, ни говорить, ни вообще шевелиться. Хочется зажечь свечи, забраться с ногами на диван, накрыться до шеи ласковым, теплым пледом. Сидеть замерев. Глядеть не моргая на судорожное трепыхание свечного пламени, думать о приближающемся Рождестве. И тихо надеятся, что в ночь под праздник – по мановению исполняющей желания палочки повалит снег. Потому что именно по снегу в летучих санях прибывает к нам улыбчивый дед с ватной бородой и мешком подарков.
Конца декабря ожидаешь целый год. Каждый год. Не дай Бог пропустить тот таинственный вечер, который объединяет ребенка и взрослого одинаковым ощущением - ожиданием чуда, наступления какого-то невероятно счастливого события, которое происходит раз в жизни. И не обижаешься, если оно не происходит в этот год. Потому что на следующий – обязательно.
Это время, когда верится в невозможное и приходят в голову волшебные сказки...
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Покой» — 995 шт.
