Цитаты в теме «попытка», стр. 18
Это тоже пройдёт, как всё в жизни когда-то проходит.
Отболит, отскулит, будто раненый пёс. И затихнет.
Не нужны станут больше: ни слов твоих нежных наркотик,
Ни попытки любовь отыскать в них, как логику в шифре.
Надоели задачи, в которых полно неизвестных.
Мне б немного тепла У мужского плеча отогреться.
Чтоб уткнувшись в него, не бояться разверзшейся бездны,
Чтобы жизнь мне казалась простой и понятной, как в детстве.
Я сегодня скажу: «Уходи, уходи, поскорее!»
Пока есть ещё силы любить и начать всё сначала.
Жить устала я в мире, где наглухо заперты двери
Почему же опять не смогла и опять промолчала?
Мой бывший любимый, давай без истерик.
Ну что ты воюешь со мной то и дело!
Уже не откроем мы «новых Америк»
А, впрочем, я это не слишком хотела!
Мой бывший любимый, ты хвостик павлиний
Припрячь — ка подальше! Ну, хватит комедий!
Спектакли твои не для взора Богини.
Ты глупость попыток навряд ли заметил!
Мой бывший любимый, не жаль мне усилий,
Но я не ждала вот такого финала.
Привык, чтоб тебя постоянно хвалили.
Я, знаешь, от этого сильно устала!
Мой бывший любимый, не бойся, не выдам
Резвись на бескрайних просторах инета.
Где пусто и мертво — нет места обидам.
Я просто плачу тебе той же монетой!
Мой бывший любимый, что может быть проще-
Ни другом, ни братом — никем мне не нужен.
А вместо тебя, остается лишь прочерк.
Ты — место пустое, что может быть хуже?
Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.
Свела нас судьба неожиданно, вдруг,
В запасе у каждого море историй,
Порой на душе злые кошки скребут,
На чувства поставлен запрет-мораторий
И каждый обжегся обманом лихим,
И каждый познал вкус предательства горький,
А груз этот тяжкий он невыносим,
А эхо из прошлого вторит так громко
Но жить надо дальше и верить в любовь,
Попытка еще раз стать в жизни счастливым,
Ты как ледокол среди толщи из льдов,
Расколешь их вдребезги мощным массивом
К друг другу стремимся мы, веря, что здесь,
Мы вмиг обретем свое счастье навеки,
На свете случается много чудес,
За нашу любовь мы совместно в ответе.
Как страшно нам признаться, что больше всего мы любим быть рабами. Сразу и рабом, и господином! Именно в любви раб — это переодетый господин. Мужчина, который должен завоевать женщину, подчинить, заставить ее повиноваться во всем, — разве он не раб этой рабыни? Правда, женщине так легко нарушить баланс сил в этих отношениях. Малейшая попытка проявить самостоятельность с ее стороны — и у обходительного деспота темнеет в глазах, и голова идет кругом. Но если оба они способны безрассудно броситься навстречу, ничего не утаивая друг от друга, повинуясь во всем один другому, если они взаимозависимы, разве не наслаждаются они полной и невиданной свободой?
Я понял, что никогда не испытывал ни малейшего интереса к жизни, а только к тому, чем я занимаюсь сейчас, к чему-то, параллельному жизни, одновременно и принадлежащему ей, и находящемуся вне ее. Что есть истина — мало интересовало меня, да и реальное меня не заботило, меня занимало только воображаемое, то, что я ежедневно душил в себе для того, чтобы жить. Умереть сегодня или завтра — не имеет никакого значения для меня и никогда не имело, но то, что даже сегодня, после многолетних попыток, я не могу высказать то, что думаю и чувствую — мучит и терзает меня. Теперь мне понятно, что с самого детства я, ничему не радуясь, гнался по пятам самовыражения, и ничего, кроме этой способности, этой силы, не желал. Все остальное — ложь, все, что я когда-либо совершил или сказал не согласуясь с моими устремлениями
Простыла-озябла-охрипла скучаю
В привычку вошло улыбаться — так проще
А, может? Ну да, как обычно, играю
С тобою я в ту, что почти что не ропщет
И, кажется, мысли твои понимаю
И больше, чем надо, в тебе я нуждаюсь
И осень с дождями её принимаю,
И даже со слабостью вместе мужаюсь
И верю наверно, по-прежнему верю
Во что? Да не важно я просто чудачка
И тыкаюсь снова в закрытые двери
Попытка ещё и опять неудачно
И всё-таки, знаешь давай, помечтаем?
Ты — с чашечкой кофе, я — с чашечкой чая
И важное что-то в глазах прочитаем
Простыла. Озябла. Охрипла. Скучаю.
Прощай, мой нелюбимый человек!
Настал момент расстаться, наконец-то.
Осталось улыбнуться и одеться
И совершить намеченный побег.
Как это глупо – безнадежно врать –
И не кому-то, а себе, как будто
Получишь счастья лишнюю минуту,
Как будто - правда – это главный враг.
Как получилась эта ерунда,
Когда страданья превратились в норму?
Ведь можно жить спокойно, по-иному,
Чтоб не губить летящие года.
Как хорошо, что будет сделан шаг,
Потом другой и я уйду в пространство.
А главное – мне надо постараться
Не обернуться, от тебя спеша.
Попытка уходить обречена,
Когда ты начинаешь разговоры.
Пока еще не завершились споры,
Пока сердца не высохли до дна.
Но это – окончательный уход.
Меня сегодня не дождется ужин.
Мне твой прощальный взгляд уже не нужен!
Я начинаю личный новый год!
Все рассосется в будущем, поверь,
Так говорят психологи, врачи.
Запри за мною поплотнее дверь –
На тумбочке лежат мои ключи.
Маркиз де Сад утверждал, что человек может познать свою суть, лишь дойдя до последней черты. Для этого нам требуется все наше мужество — и только так мы учимся чему-то.
Когда начальник унижает своего подчиненного или муж — жену, то это либо всего лишь трусость, либо попытка отомстить жизни. Эти люди не осмеливаются заглянуть вглубь своей души и потому никогда не узнают, откуда проистекает желание выпустить на волю дикого хищного зверя, и не поймут, что секс, боль, любовь ставят человека на грань человеческого.
И лишь тот, кто побывал на этой грани, знает жизнь. Все прочее — просто времяпрепровождение, повторение одной и той же задачи. Не подойдя к краю, не заглянув в бездну, человек состарится и умрет, так и не узнав, что делал он в этом мире.
«Служба спасения, девять-один-один?!» –
Мы не в кино, да и ты уже взрослый мальчик.
Нету ответа И знаешь, что это значит? –
Я не хочу врачевать твой душевный сплин.
«Служба спасения?» – в трубке опять гудки
Эй, прекрати набирать мой короткий номер
Так, будто кто-то сегодня заочно помер,
Так, будто мир затуманился от тоски.
«Служба спасения » – только ответа нет.
Душу не трогают залпы из сообщений,
Как-то горчит послевкусие приключений,
Я не желаю читать твой полночный бред.
«Служба спасения, девять-один-один?!» –
Мы не в Америке, можешь не звать на помощь
Я тебя очень Но ты это вряд ли помнишь.
Я для тебя – лишь попытка развеять сплин.
Жена-Лисица
1) Подкидыш — это необязательно котёнок или младенец в корзинке, оставленный у порога неизвестным негодяем (потому что бесцеремонная попытка переложить ответственность на чужие плечи — в некотором роде злодейство). Женщина двадцати шести лет вполне может внезапно оказаться подкидышем, которого судьба — не злая и не добрая, безразличная, — отдаст в хорошие руки и уйдёт, не оглядываясь.
2) А любящая женщина хочет сама знаешь, чего — не денег и секса, это слишком просто, а чтобы он весь был только ее.
3) Ее пугали вещи, против которых сигнализация бессильна: порывы ветра, ударяющие в окна, странные звуки, полёвки, которые иногда прибегали поздней осенью в поисках тепла.
4) Однажды, когда я сделаюсь безупречной, я перестану оставлять следы.
Заика, сражающийся с первым звуком слова, похож на птичку, бьющуюся в отчаянных попытках вырваться на волю из силка — силка собственного «я». В конце концов птичка вырвется, но будет уже поздно. Иногда, правда, мне казалось, что внешний мир согласен ждать, пока я бьюсь и трепещу крылышками, но, когда дверь удавалось открыть, мгновение уже утрачивало свою неповторимую свежесть. Оно увядало, блекло И мне стало казаться, что иначе и быть не может, — поблекшая, подгнившая реальность в самый раз подходит такому, как я.
Сексуальное удовольствие не только превосходит по изощрённости и силе все прочие удовольствия, дарованные жизнью; оно — не просто единственное удовольствие, не влекущее никакого ущерба для организма, наоборот, помогающее поддержать в нём самый высокий уровень жизненной энергии; оно — на самом деле вообще единственное удовольствие и единственная цель человеческого существования, а все прочие — изысканные кушанья, табак, алкоголь, наркотики — всего лишь смешные, отчаянные компенсаторные меры, мини-суициды, малодушно скрывающие своё истинное имя, попытки поскорее разрушить тело, утратившее доступ к единственному удовольствию.
Единственная цель человечества — это размножение, продолжение рода. И хотя эта цель явно ничтожна, оно стремится к ней с невероятным упорством. Люди несчастны, глубоко несчастны, но продолжают всеми силами противиться любым попыткам изменить их удел: они хотят детей, причём детей, похожих на них самих, чтобы своими руками вырыть себе могилу и навеки сохранить условия собственного несчастья. Когда предлагаешь им свернуть с накатанного пути, пойти другой дорогой, обязательно встречаешь ожесточённое неприятие, и надо быть к этому готовым.
Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть. Ведь на ярком фоне особенно заметны духовная нищета, скудоумие и малодушие посредственных.
Блажен тот, кого облаивают идиоты, ибо те не властны над своей душой.
Мне всю жизнь казалось, будто я хочу сделаться другим человеком. Меня все время тянуло в новые места, хотелось ухватиться за новую жизнь, изменить себя. Сколько их было, таких попыток. В каком-то смысле я рос над собой, менял личность. Став другим, надеялся избавиться от себя прежнего, от всего, что во мне было. Всерьез верил, что смогу этого добиться. Надо только постараться. Но из этого ничего не вышло. Я так самим собой и остался, что бы ни делал. Чего во мне не хватало — и сейчас не хватает. Ничего не прибавилось. Вокруг все может меняться, людские голоса могут звучать по-другому, а я все такой же недоделанный. Все тот же роковой недостаток разжигает во мне голод, мучит жаждой. И их не утолить, не насытить. Потому что в некотором смысле этот недостаток — я сам. Вот, что я понял.
Когда у самолета отказывают моторы, это ещё не означает конец полета. Самолеты не падают с неба камнями. Они, огромные, мощные пассажирские авиалайнеры, планируют дальше, от получаса до сорока пяти минут, чтобы затем разбиться при попытке совершить посадку. Пассажиры ничего не замечают. Полет с отказавшими моторами ощущается не иначе, чем полет с моторами работающими. Он только делается тише, но совсем ненамного: громче моторов шумит ветер, бьющий о фюзеляж и крылья. Рано или поздно, бросив взгляд в иллюминатор, можно увидеть, что земля или море вдруг угрожающе приблизились. Или же все увлечены фильмом и стюардессы опустили на иллюминаторы плотные жалюзи. Не исключено, что более бесшумный полет пассажирам даже особенно приятен.
Да, я знаю, это суровое письмо. Я тебя не пощадил. И ты по праву можешь утверждать, что я сначала признал несправедливостью по отношению к тебе всякую попытку взвесить тебя на одних весах с самой ничтожной из моих потерь, а потом всё-таки проделал это, разобрав твой и характер по косточкам. Это правда. Только помни, что ты сам бросил себя на чашу весов.
Если попытаться уравновесить твою чашу с одним малым мгновением моего заточения, она взлетит вверх, как пёрышко. Тщеславие вынудило тебя избрать свою чашу, и Тщеславие заставляет тебя цепляться за неё.
Ты ворвался в жизнь, которая была для тебя слишком велика. Сам по себе ты не заслуживаешь осуждения. И только твоё отношение ко мне заслуживает осуждения. Твоя безрассудная расточительность — не преступление. Юность всегда расточительна.
Один американец, мой приятель, образованный человек, знаток и любитель поэзии, как-то признался, что из фотоальбома за 18 пенсов с видами Озёрного края он почерпнул более точное и яркое представление об этом районе, чем из полного собрания сочинений Колриджа, Саути и Вордсворта, вместе взятых. Однажды по поводу литературных описаний природы он сказал, что проку от них не больше, чем от красочных описаний блюд, которые подавались к обеду. Но это уже связано с конкретным назначением каждого из видов искусств. По мнению моего приятеля-американца, словесные описания природы являются жалкой попыткой подменить зрение иными чувствами.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Попытка» — 427 шт.
