Цитаты в теме «порыв», стр. 32
Обнимайте друг друга почаще и дарите друг другу тепло, пусть глаза на вас люди таращат — обнимайтесь всем бедам на зло в лютый зной и в холодную стужу, каждый день, каждый час, каждый миг, обнимайте друзей и подружек, обнимайте любимых своих как ночами Лауру Петрарка, сладкой дымкою вычурных фраз, ты не знаешь, что ждет тебя завтра, обнимай как в последний раз обнимайте друг друга почаще, зажигайте друг в друге огни, если кто-то чего-то вдруг плачет, подойди к нему и обними обнимай своих маму и папу, всех, всех, всех попытайся обнять, чтобы мир начал меньше плакать, и в улыбке стал больше сиять а потом разрываясь на части, кто-то, в страсти порывах кипя, до краев переполненный счастьем, подойдет и обнимет тебя.
Зарождение каждой любви, каждого действия, чувства, мысли имеет свои основания и призвано сыграть определенную роль. И порой мы понимаем их. Иногда мы видим прошлое очень ясно, и связи между отдельными его частями предстают перед нами так четко, что каждый шов, скрепляющий их, приобретает смысл, и мы читаем послание, зашифрованное в нем. В любой жизни, как бы полно или, наоборот, убого она ни была прожита, нет ничего мудрее неудачи и нет ничего яснее печали. Страдание и поражение — наши враги, которых мы боимся и ненавидим, — добавляют нам капельку мудрости и потому имеют право на существование.
Я не то чтобы верю в приметы, зато регулярно их изобретаю, при случае пересказываю друзьям, привирая для убедительности – дескать, эту телегу от симпатичного старичка в поезде услышал, а эту мамина троюродная сестра из Индии привезла, — и выкидываю из головы. А выдумки мои понемногу расползаются по знакомым друзей, приятелей этих неведомых знакомых и двоюродным бабушкам их сослуживцев. Порой они возвращаются ко мне этаким ласковым бумерангом, и я всякий раз удивляюсь – надо же, ещё одна прижилась. Добрые приметы — вот что останется после меня вместо домов, деревьев и сыновей, и это приятно щекочет ту пятку моей души, в которой обитает тщеславие. Если доверять ощущениям, левую.
Вдруг бег замедляют стрелки и стук учащает сердце.
Я чувствую дрожь в коленках. Ты вроде не прочь согреться.
Мешается явь со снами Касаюсь сосками тела
И музыку волшебства мы, сплетаясь в порыве смело,
Вдвоем до потери пульса играем в постели ларго,
Срываясь порой на буйства, но вновь возвращаясь к такту.
И веря в пружин упругость, на пике играем престо,
Чтоб с жадностью рвать друг друга и нежить в момент блаженства.
А после блуждают пальцы твои по горячим точкам,
Кружатся в финальном танце Губами ты плавишь мочки
Ко мне в забытьи крадется вдруг мысль: а не это ль счастье?
Когда ты теплей, чем солнце, ласкаешь,
И каждый раз я в объятья твои бросаюсь,
Как в волны со скал отвесных,
Не думая и не каясь, —
И в теле своем мне тесно
До паники — под пытливым,
Сжигающим в пепел взглядом
Позиция? — Doesn't matter,
Когда ты, мой милый, рядом.
Опять судьбы нежданный поворот,
И кажется: сейчас нам будет худо,
И кто-то рядом наземь упадет, —
Не побежден лишь тот, кто верит в чудо!
Нам преподносят разные дары,
Нам выпадают разные дороги,
Но ты ведь устоял до сей поры, —
Не побежден лишь тот, кто верит в Бога!
Порой совсем непросто устоять,
Когда толкают в спину иноверцы,
Как важно научиться все прощать, —
Не побежден лишь тот, кто верит сердцем
Когда промочит дождь нас всех насквозь,
Когда ударит в грудь шальная вьюга,
Того, кто рядом, ты в беде не брось, —
Не побежден лишь тот, кто верит другу!
И можно многое пытаться изменить,
И спорить до последнего с судьбою,
А можно просто верить и любить, —
Не побежден лишь тот, кто стал собою!
В доме я и часы. Мы одни.
Колокольной достигнув минуты,
Медно пробили полночь они
И спросили:
— Не спишь почему ты?
— В этом женщины грешной вина:
Накануне сегодняшней ночи
Нанесла мне обиду она,
От которой заснуть нету мочи.
Отозвались часы в тишине:
— Вечно в мире случалось такое.
Видит женщина в сладостном сне,
Как не спишь ты, лишенный покоя
В доме я и часы. Мы одни.
Колокольной достигнув минуты,
Медно пробили полночь они
И спросили:
— Не спишь почему ты?
— Как уснешь, если та, что мила
И безгрешна душою земною,
Предвечерней порою была
Ненароком обижена мною.
— Не терзайся. Случалось, что сон
Вдруг терял виноватый мужчина.
И не ведал того, что прощен,
Что печали исчезла причина.
В доме я и часы. Мы одни
Полуночничаем поневоле
От обиды, судьба, сохрани
И не дай мне обидчика роли.
Понимаю, что можно любить сильней,
Безупречней. Что можно, как сын Кибелы,
Оценить темноту и, смешавшись с ней,
Выпасть незримо в твои пределы.
Можно, пору за порой, твои черты
Воссоздать из молекул пером сугубым.
Либо, в зеркало вперясь, сказать, что Ты
Это — Я; потому что кого ж мы любим,
Как не себя? Но запишем судьбе очко:
В нашем будущем, как бы брегет не медлил,
Уже взорвалась та бомба, что
Оставляет нетронутой только мебель.
Безразлично, кто от кого в бегах:
Ни пространство, ни время для нас не сводня,
И к тому, как Мы будем вместе всегда, в веках,
Лучше привыкнуть уже сегодня.
ШЕСТОЕ ЧУВСТВО
Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.
Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Все ж мучится таинственным желаньем;
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилия
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья;
Так век за веком — скоро ли, Господь? -
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.
Я хочу тебе сниться. Это, право, нелепо —
Ты с другой засыпаешь в февральскую вьюгу
Но давай мы сегодня приснимся друг другу?
Это будет логичней звонков без ответа,
Не отправленных писем, рифмованных строчек,
Где сквозь чувства сквозит в многоточиях имя
Так сложилось — мы рядом остались
С другими Мы их любим, конечно.
Но все же..
И друг друга у них мы крадем понемногу —
По внимательным взглядам, улыбкам, сомненьям,
Признаваясь порою в своем преступлении
Вдруг нахлынувшей грустью с оттенком тревоги.
Я хочу тебе сниться.
Ты знаешь, отчасти
Я уже поселилась в загадочном мире,
Где блуждает июльская ночь
По квартире
Я хочу тебе сниться,
Чтоб чувствовать счастье.
В хрустальный шар заключены мы были,
И мимо звезд летели мы с тобой,
Стремительно, безмолвно мы скользили
Из блеска в блеск блаженно-голубой.
И не было ни прошлого, ни цели;
Нас вечности восторг соединил;
По небесам, обнявшись, мы летели,
Ослеплены улыбками светил.
Но чей-то вздох разбил наш шар хрустальный,
Остановил наш огненный порыв,
И поцелуй прервал наш безначальный,
И в пленный мир нас бросил, разлучив.
И на земле мы многое забыли:
Лишь изредка воспомнится во сне
И трепет наш, и трепет звездной пыли,
И чудный гул, дрожавший в вышине.
Хоть мы грустим и радуемся ровно,
Твое лицо, средь всех прекрасных лиц,
Могу узнать по этой пыли звездной,
Оставшейся на кончиках ресниц.
— Слушайте, а вот почему можно изменить только жене или мужу? Почему нельзя изменить, к примеру, детям?
— То есть?
— Ну, представь, тебя видели выходящим из Макдональдса с чужим ребенком, а?
— Или нашел у тебя ребенок в кармане чек от конструктора «Лего». А ты ему «Лего» не покупал
— Или купил незнакомому ребенку на улице.. мороженое. Ничего серьезного, душевный порыв. А твои дети это заметили.
— Да, и твой ребенок тебя спрашивает еще так: «Так, папка! Ты его знаешь, а? »
— А ты такой: «Да нет, просто купил мороженное, честно "
— «Да? И в который это раз ты ему просто купил мороженое, а? »
— «Да что тут такого? Пошел нахер, мальчик! Я ж тебе говорю, я я первый раз его вижу, посмотри на него! Пошел нахер, мальчик!!! »
— «Еще лучше! Первый раз видит человека, и сразу ему мороженое! Я между прочим мороженого годами не вижу! »
— Да И все; и на утро — шкафы пустые, игрушек нет и записка: «Прощай. Из детского сада нас заберет мама! Буу »
Для пыток крест изобрели когда-то.
Он предвещал мучения и смерть.
Был для преступников за зло расплатой,
Позорным устрашением для всех.
Страшны Христа последние мгновенья:
Иуда предал и отрекся Пётр,
Ученики в саду лежат в забвение.
Он в одиночестве на Суд идёт.
Циничен Ирод. Как плевки, насмешки.
Умоет руки струсивший Пилат.
В руках первосвященников, как пешки,
Сограждане «Распни его» кричат.
Испив весь ужас Гефсиманской ночи,
Страданье крестной смерти претерпев,
Он, повторяя: «Не вмени им, Отче»,
Своим убийцам милости хотел.
И нам, бездумно потерявшим Бога,
Своей забывчивостью и грехом,
Крестом в бессмертие указал дорогу
И сделал Крест святым проводником.
Путь к радости идет через страданья
И ноша крестная порою нелегка.
Но как сладки минуты покаяния,
Когда спасает Божия рука.
Привычных дней текущий караван,
Где дни в один сливаются.
Все думают, у нас с тобой роман,
И очень ошибаются.
В минуту между снегом и дождем
Предчувствия тревожные.
Друг к другу мы немедленно придем.
Как помощь неотложная.
Уж так сложилась жизнь,
Зачем её менять?
Уж так сложилась жизнь,
Попробуй все понять?
Но на закате дня ты рядом окажись.
Зачем нам все менять,
Раз так сложилась жизнь.
Ну разве можно все определить?
У каждого по-разному.
Кто встретился чтоб весны разделить,
Кто — первый снег отпраздновать.
Все чаще утро кутает туман,
Наверно, снег уляжется.
Все думают, у нас с тобой роман,
И мне порой так кажется.
Людей типа Гарри на свете довольно много, к этому типу принадлежат, в частности, многие художники. Все эти люди заключают в себе две души, два существа, божественное начало и дьявольское, материнская и отцовская кровь, способность к счастью и способность к страданию смешались и перемешались в них так же враждебно и беспорядочно, как человек и волк в Гарри. И эти люди, чья жизнь весьма беспокойна, ощущают порой, в свои редкие мгновения счастья, такую силу, такую невыразимую красоту, пена мгновенного счастья вздымается порой настолько высоко и ослепительно над морем страданья, что лучи от этой короткой вспышки счастья доходят и до других и их околдовывают.
Вот и я — я тоже готов все пережить заново. Как будто неистовый порыв гнева очистил меня от боли, избавил от надежды, и перед этой ночью, полной загадочных знаков и звезд, я впервые раскрываюсь навстречу тихому равнодушию мира. Он так на меня похож, он мне как брат, и от этого я чувствую — я был счастлив, я счастлив и сейчас. Чтобы все завершилось, чтобы не было мне так одиноко, остается только пожелать, чтобы в день моей казни собралось побольше зрителей — и пусть они встречают меня криками ненависти.
Для экзистенциалиста человек потому не поддается определению, что первоначально ничего собой не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам. Таким образом, нет никакой природы человека, как нет и бога, который бы ее задумал. Человек просто существует, и он не только такой, каким себя представляет, но такой, каким он хочет стать. И поскольку он представляет себя уже после того, как начинает существовать, и проявляет волю уже после того, как начинает существовать, и после этого порыва к существованию, то он есть лишь то, что сам из себя делает.
Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибешься стократ.
Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет — один против всех.
Ни обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,
Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечет.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.
И будут для друга настежь всегда
Твой кошелек и дом,
И можно ему сказать без стыда,
О чем говорят с трудом.
Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше.
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.
Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встает за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслышат гром,
В кусты убежать норовят.
И только сотый пойдет за тобой
На виселицу — и в ад!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Порыв» — 1 584 шт.
