Цитаты в теме «птица», стр. 57 ▷ Socratify.Net

Ты знаешь, я опять говорю сам с собой

Ты знаешь, я опять говорю сам с собой
Веду диалоги, играя в лицах
Мне помнится, раньше я был другой
Летал устремлённой и гордой птицей

И видимо силы не рассчитал
Я просто слишком стремился к солнцу
Приблизился, слишком обжегся. Пал.
Но сердце стучится все так же звонко

Ты знаешь, а я всё равно люблю
Дышу восстанавливаюсь понемногу
И даже бывает немного сплю,
Но чаще, мне всё ещё очень плохо

Я знаю конечно, что нужно жить
Я чувствую, верю и нет сомнения
Но как? Кто мне скажет можно забыть?
Сегодня, был бы твоё день рождения

Ты знаешь, я опять говорю сам с собой
Веду диалоги, играя в лицах
О Господи , почему я живой?
Ведь было бы проще с тобой разбиться

Ну всё Я не плачу Прости Прости
И ты не грусти Поверь, всё в порядке
Чуток посижу и пора идти
Но что-то останется здесь за оградкой

Прости, я опять говорю сам с собой
Веду диалоги, играя в лицах
Я помню конечно, что я живой,
Но ты обещай мне хоть изредка сниться.

Знаешь, прорицатели бывают двух сортов — дорогие и дешевые. Только не думай, что одни из них хорошие, а другие плохие. Дело не в этом. Одни занимаются быстрыми, а другие медленными тайнами, вот и вся разница. Я, например, дешевый прорицатель, потому что и завтрашний день и следующий год скрыты от меня даже больше, чем от тебя. Я вижу очень далекое будущее, на два или три столетия вперед, — я могу предсказать, как будут звать тогда волка и какое царство погибнет. Но кого интересует, что будет через два или три столетия? Никого, даже меня. Мне на это плевать. Но есть и другие прорицатели — дорогие, например в Дубровнике. Они предсказывают, что случится завтра или через год, а это нужно каждому, как лысому шляпа, и у таких не спрашивают, сколько его пророчество стоит, а платят не жалея, пригоршнями, как за перо жар-птицы. Но не следует думать, что два таких пророка и их пророчества никак не связаны друг с другом или что они друг другу противоречат. В сущности, это одно и то же пророчество, и его можно сравнить с ветром, у которого есть внешняя и внутренняя сторона, причем внутренняя — это та, которая остается сухой, когда ветер дует сквозь дождь. Таким образом, один прорицатель видит только внешнюю сторону ветра, а другой — внутреннюю. Ни один из них не видит обе. Поэтому приходится идти по меньшей мере к двум, для того чтобы сложить целую картину, сшить лицо и подкладку своего ветра

Он не звонил.
Я слонялась по квартире, читала книги.
Ни разу не открыла диссертацию.
Много смотрела в окно.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в Международный день театра.
Невозможно удержать снежинку на ладони. Невозможно положить в карман солнечного зайчика.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в День защиты Земли.
В День смеха, объединенный почему-то с Международным днем птиц, я решила, что возможно. Я стерла в телефоне имя «Тот, кто лучше» и записала новое: «Забудь».
Я решила заняться диссертацией. Невозможно было думать о том, что он отказался встретиться со мной. Я жалела, что ему это предложила. Неужели нельзя было удержаться?
Почему он не хочет меня видеть?
Конечно, ему не до меня. Его хотели убить. И у него предвыборная кампания. А вдруг он станет президентом? И я вот так запросто предложу ему: «Давай увидимся? » Или, когда он станет президентом, я буду звонить ему и сообщать о том, что ужин у нас сегодня в девять. А наш сын получил тройку. Интересно, а где учатся дети президентов? И почему это мой сын должен быть троечником?
Я писала диссертацию целый день и целую ночь.
В записной книжке моего телефона я дала ему новое имя: «Моя любовь».
Я заснула в семь утра.

— Что такое жизнь? Это легкое перышко, это семя травинки, которое ветер носит во все стороны. Иногда оно размножается и тут же умирает, иногда улетает в небеса. Но если семя здоровое, оно случайно может немного задержаться на пути, который ему предначертан. Хорошо, борясь с ветром, пройти такой путь и задержаться на нем. Человек должен умереть. В худшем случае он может умереть немного раньше
< >
— Что такое жизнь? — продолжал он. — Скажите мне, о белые люди! Вы такие мудрые, вы, которым известны тайны мироздания, тайны звезд и всего того, что находится над ними и вокруг них! О белые люди, вы, которые в мгновение ока передаете слова свои издалека без голоса, откройте мне тайну нашей жизни: куда она уходит и откуда появляется?
Вы не можете мне ответить; вы сами этого не знаете. Слушайте же меня: я отвечу сам. Из мрака мы явились, и во мрак мы уйдем. Как птица, гонимая во мраке бурей, мы вылетаем из Ничего. На одно мгновенье видны наши крылья при свете костра, и вот мы снова улетаем в Ничто. Жизнь — ничто, и жизнь — все. Это та рука, которая отстраняет Смерть. Это светлячок, который мерцает в ночной темноте и потухает к утру. Это белый пар дыханья волов в зимнюю пору, это едва заметная тень, которая стелется по траве и исчезает на закате солнца.

Они расхохотались и, обнявшись, стали целовать друг друга — сначала медленно, затем все более страстно, потом Гарри отстранился и страстно посмотрел на Мэрион: я люблю тебя — и поцеловал ее нос, потом глаза, щеки, потом мягкие губы, подбородок, шею, уши, потом зарылся лицом в ее волосы и, ласково поглаживая ее спину, зашептал: Мэрион, Мэрион, я люблю тебя, — и она мягко двигалась в такт, чувствуя, как его слова, ласки и поцелуи проходят через нее, унося прочь все тревоги, страхи, сомнения и проблемы, и она чувствовала себя по-настоящему живой. Она чувствовала себя любимой. И нужной. Гарри чувствовал себя реальным. Он чувствовал, как все недостающие части начинают вставать на свои места. Он чувствовал, что с ним происходит что-то очень важное. Они оба стали целым. Они чувствовали полное единение. И несмотря на то что они лежали на обычном диване, они чувствовали себя частью необъятной вселенной. Им казалось, что они находятся на вершине холма и мягкий бриз шевелит волосы Мэрион; они шли сквозь залитый солнцем лес и по усыпанным цветами полянам, одновременно ощущая себя птицами, парящими в небесах и поющими песни свободы, и ночь была тепла, и просачивающийся сквозь занавески свет по-прежнему разгонял темноту по углам, и они все продолжали обниматься и целоваться и разгонять темноту внутри себя по углам, веря в свет и мечты друг друга.

Когда в Москве стихает шум и гомон,
Когда рассвет редеет голубой,
Я выхожу к себе во двор, как будто лирик или вор,
И на свидание иду с тобой.

А ты не ждешь меня и не скучаешь
Ты сладко спишь на пятом этаже.
И Пироговка под окном течет к пруду с монастырем,
И птицы ранние поют уже.

Москва, Москва, в сиреневом и белом,
Москва, Москва, весенняя Москва!
Мы всю насквозь тебя пройдем,
В ладони дождика нальем,

И выпьем стоя за тебя, Москва!
Я просочусь к тебе сквозь талый сумрак,
И нам никто не сможет помешать
В оконный вылететь проем и над

Москвой парить вдвоем,
И сонным воздухом одним дышать.
Но нас поймут лишь дворники и кошки,
И у кого окно горит в ночи —

Не спящие ученые, и все, как мы, влюбленные,
И никому не нужные врачи
Москва, Москва, в сиреневом и белом,
Москва, Москва, весенняя Москва

Мы всю насквозь тебя пройдем,
В ладони дождика нальем
И выпьем стоя за тебя, Москва!
Очень разный город!

Москву можно любить или ненавидеть,
Но безразличным к ней не быть никогда!

Птица подарившая частичку себя это курьер доставивший послание о будущем богатстве.

Семь лент
Вплетешь, ты, в волосы
И синева на душу ляжет
От птиц, что в твоем голосе,
От сердца грусть отляжет.

Вновь от звезды летит стрела,
И незнакомые мелькают лица.
Но сеть, как сеть для синей птицы,
Так жаждущей душевного тепла.

Тополя в снежки играют,
Ивы все сморкаются
Аллергия на рябину,
Птицы задыхаются.

Я думал птица синяя одна,пока с обеими не повстречался.

Скажи, кто открыл нам времени счет,
Придумал часы и размерил год?
То хмурый был, зябкий чудак, — за столом
Сидел он в зимние ночи с пером,

Считал — и слушал, как мыши пищали
Да как светлячки монотонно трещали.
А кто открыл поцелуям счет?
Блаженный, влюбленный, смеющийся рот,

И он не раздумывал — он целовал,
Кругом волшебный май ликовал,
Цветы расцвели, луга зеленели,
Сияло солнце и птицы пели.

Дети моложе нас, они еще помнят, как тоже были деревьями и птицами, и поэтому еще способны их понимать; мы же слишком стары, у нас слишком много забот, а голова забита юриспруденцией и плохими стихами.

Ум без амбиций подобен птице без крыльев.

— Не понимаю, почему все ушли.
— Это одна из великих тайн жизни. Откуда почки знают, как раскрываться. Откуда птицы знают, как летать. Почему голубые бросают один клуб ради другого.

Совершенство — это птица, которую не поймать.

От обид не пишется,
От забот не спится.
Где-то лист колышется —
Пролетела птица.

Из раскрытых окон
Полночь льётся в комнату.
С неба белый кокон
Тянет нити к омуту.

Искупаюсь в омуте,
Где кувшинки плавают.
Может, что-то вспомнится,
Что, как встарь, обрадует.

А рассвет займётся —
Может, всё изменится.
В душу свет прольётся.
Ночь моя развеется.

Не знаю, известно ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться с места, и они начинают медленное и долгое движение в поисках места получше. Охотнее всего они отправляются в путь осенью Как птицы. Или как человек

Души пользуются нашими снами как местом для передышки в пути. Если к тебе в сон залетит птица, это означает, что какая-то блуждающая душа воспользовалась твоим сном как лодкой для того, чтобы переправиться через еще одну ночь. Потому что души не могут плыть сквозь время как живые Наши сны — это паромы, заполненные чужими душами, а тот, кто спит, перевозит их

Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – он сам делает себя несвободным.