Цитаты в теме «рана», стр. 13 ▷ Socratify.Net

Итиюкэн был слугой господина Таканобу и работал на кухне. Как-то, когда зашла беседа о борьбе, Итиюкэн затеял спор и потом, выхватив меч, зарубил семь или восемь человек. В наказание ему было приказано покончить с собой. Но когда господин Таканобу услышал об этом, он помиловал этого человека и сказал: «Во времена, когда нашу страну раздирают междоусобные распри, нам нужны храбрые люди. А, судя по всему, это человек храбрый». Впоследствии, во время боевых действий в районе реки Юдзи, господин Таканобу взял с собой Итиюкэна, и последний снискал непревзойденную славу, совершая вылазки глубоко во вражеские ряды и принося ужасные опустошения.
В сражении при Такаги Итиюкэн продвинулся так далеко, что господин Таканобу почувствовал сожаление и отозвал его. Поскольку авангард не пробился к Итиюкэну, господин Таканобу сам бросился вперед и, ухватив Итиюкэна за рукав, оттащил его назад. К тому моменту голова Итиюкэна была покрыта множеством ран, но ему удалось остановить кровотечение с помощью зеленых листьев, которые он приматывал тонким полотенцем.

— У меня теория. Врач утверждает, что рана зашита шелком.
— Чудно.
— В наши дни — да, а вот в начале 19 века шелковые нити пользовались успехом у хирургов. В те времена пациенты мёрли от инфекций, как мухи!
— Кошмар!
— Точно! Так вот, врачи боролись с заражением, в том числе, использую опарышей.
— Сэм, я ем
— Опарыши ведь поедают отмершую ткань, но не трогают здоровую. Так вот, у нашего приятеля брюшная полость оказалась забита червями!
— Сэм! Я ем!

Иглы дикобраза боль у хищной кошки,
Сна лишилась львица, да еще кормёжки,
И пустяк бы вроде, но гноятся раны,
Умирает львица на песках саванны.

Есть такие речи, где любое слово,
Будто бы убийца, ничего живого,
Слёзной они влагой омрачают сушу,
Умирает сердце, отрезвляя душу.

Возможно, время и лечит раны, но рубцы от них все равно остаются в памяти.

Горький запах полыни
И песок из пустыни
На верблюжьем горбе —
Тебе.

Деньги старого скряги,
Две скрещенные шпаги
На фамильном гербе —
Тебе.

Незажившие раны,
Все далекие страны
В подзорной трубе —
Тебе.

Ключ от запертой дверцы
И еще мое сердце
Цвета алой зари —
Бери!

В первую секунду, сгоряча, решение было: «Ни слова! Лгать, длить, беречь! Лгать? Но я его люблю! Нет, лгать, потому что я и его люблю!» Во вторую секунду: «Обрубить сразу! Связь, грязь, — пусть отвратится и разлюбит!» И, непосредственно: «Нет, чистая рана лучше, чем сомнительный рубец. «Люблю» — ложь и «не люблю» (да разве это есть?!) — ложь, всю правду!»

Возобновленная рана много хуже противу новой.

бейсбол, стриптизерши и оружие могут помочь, но только одна вещь действительно может залечить душевные раны — это время.

Он смотрел на открытую брюшную полость, обложенную белыми салфетками. В резком электрическом свете они казались белее свежевыпавшего снега, в котором зиял алый кратер раны. Кэт Хэгстрем, тридцати четырех лет, своенравная, изящная, с загорелым тренированным телом, полная желания жить, — приговорена к смерти чем-то туманным и незримым, исподволь разрушающим клетки ее организма.

Наконец-то встретила
Надобного – мне:
У кого-то смертная
Надоба – во мне.

Что для ока – радуга,
Злаку – чернозем –
Человеку – надоба
Человека – в нем.

Мне дожди и радуги
И руки – нужней
Человека надоба
Рук – в руке моей.

Это шире Ладоги
И горы верней –
Человека надоба
Ран – в руке моей.

И за то, что с язвою
Мне принес ладонь –
Эту руку – сразу бы
За тебя в огонь!

Бедное наше сердце: оно прячется в пятках и то и дело норовит выпрыгнуть из груди. То нём лежит тяжесть, то греется змея... Под ним носят ребенка, ему наносят раны. Его предлагают вместе с рукой, от всего него дарят подарки и поздравляют. Многие поступки и слова - как серпом по нему проходят...
Берегите ваши сердца, ведь поистине сердечных людей очень мало.

Молодость — пора быстрых сближений и скорого зарубцевания ран. В эти годы все можно узнать по лицу. Достаточно взглянуть на друга, чтобы всё понять.

Раны от любви, в отличии ран от пуль, никого не убивают, но и не заживают никогда.

Я словно дикая кошка,
Рычу, когда очень больно,
Вонзая когти под кожу,
Себе твержу я: — Довольно!

На посыпай раны солью,
А кошки вовсе не плачут,
Всех покори силой воли,
Будь кошкой в жизни собачей

И уходи грациозно,
Когда тебя не оценят,
Ты не звони ему слезно,
Меняй привычки и цели

Другой полюбит до дрожи,
И жизнь из ярких мгновений,
Ты будь счастливою кошкой,
Мур чащей от наслаждений.

Она была нужна мне. Я хотел ее, и это мое так и не удовлетворенное желание превратилось в рану, все расширяющуюся рану, ставшую наконец зияющей пропастью. Жизнь шла, и я совал в эту дыру все, что мог, лишь бы только ее заткнуть

Тюрьмы – это храмы, где дьяволы учат молиться. Захлопывая дверь чьей-то камеры, мы поворачиваем в ране нож судьбы, потому что при этом мы запираем человека наедине с его ненавистью.

Доброе слово проникает в кровоточащее сердце, но рубцует раны.

Воин приемлет поражение, не отмахивается от него. Но глубоко страдает, переживая всю боль сполна, чтобы после, чуть только затянутся раны, начать всё заново. Воин знает — одна битва исход войны не решит, — и продолжает бороться!

Человек! Подумай, что твоя жизнь, когда на пути зловещие раны. Богач, погляди вокруг тебя. Стоны и плач заглушают твою радость. Радость там, где у порога не слышны стоны.

Остроумно написанный памфлет точно отравленная стрела, которая не только наносит рану, но и делает ее неизлечимой.