Цитаты в теме «речь», стр. 43
"Розовый бутон" - это цветок розы, а не то, что вы могли подумать, извращенцы... А к фиалке прильнул не гомосексуалист, тут речь о "голубом" цвете фиалки! Соловей "в кустах" не потому, что вуаерист, он просто поет песню из кустов...
Раскрылся розовый бутон,
Прильнул к фиалке голубой,
И, легким ветром пробужден,
Склонился ландыш над травой.
Пел жаворонок в синеве,
Взлетая выше облаков,
И сладкозвучный соловей
Пел детям песню из кустов:
“Цвети, о Грузия моя!
Пусть мир царит в родном краю!
А вы учебою, друзья,
Прославьте Родину свою!
Сказки на крови,
Перед тем чтобы расстаться,
Прочитай в моих глазах,
Я пытаюсь оправдаться.
За нетвёрдость в небесах,
И за все тропинки рая,
Не ведущие к любви,
Здешний ангел сочиняет.
Только сказки на крови,
Я пытаюсь оправдаться,
За несбыточность мечты,
За нелепость мотиваций.
За не вечность красоты,
За безумность наваждений,
За безмерность пустоты,
За не выборность рождения.
За не вечность красоты,
У любви ножи и руки,
Перепачканы в крови,
Кто сказал, что наши муки.
Это сказка о любви,
Кто сказал, что все страдания,
Приведут нас к алтарю,
И за тень от понимания.
Я тебя благодарю.
За не долгость расставания,
За не слышимость к речам,
За неверность обещаниям,
За не нежность по ночам,
За не скорость увядания,
За неверность алтарю,
За небольность убивания,
Я тебя благодарю.
На Соловках, или в штрафбате,
Среди бандитов и воров,
Вшей, карт, параши, в крике, мате,
Где за стеной мороз здоров,
Где о святом не знали речи,
Где будто в бездну был провал, —
Лежал на нарах человече
И молча к Господу взывал.
Быть может, на шажок от смерти
Творил молитву он свою,
Но с той молитвою, поверьте,
Он словно в сладком был Раю.
Он знал: лишь к Богу прилепляясь,
Возможно жизни смысл найти
В молитве — будущего завязь
И Вечности живой пути.
Ты кажешься разбит, оставлен?
Сожми персты свои в щепоть:
Пусть ты до атома раздавлен,
Но в каждом атоме — Господь.
Все по часам - и плачешь, и пророчишь...
Но, временем отмеченный с пеленок,
Чураешься и ролексов, и прочих
Со средоточий хитрых шестеренок.
Они не лечат - бьют и изнуряют.
И точностью, как бесом, одержимы,
Хотя, не время жизни измеряют,
А только степень сжатия пружины.
И ты не споришь с ними, ты боишься -
И без того отпущенное скудно!
Торопишься, витийствуешь и длишься,
Изрубленный судьбою по секундно.
Спешишь сорить словами-семенами -
Наивный, близорукий, узкоплечий,
Пока часы иными временами
И вовсе не лишили дара речи.
Когда услышу эхо той молвы,
Едва ли удержусь не разрыдаться...
Не то беда, что отвернётесь вы,
А то беда, что мне не оправдаться!
И всё-таки - запомните, молю:
Хотя разлука сердце мне и гложет,
Никто не любит вас, как я люблю,
Никто, как я, любить не может...
Да, вы не подадите мне руки,
А пальцы ваши так смуглы и нежны!
Не то беда, что встречи коротки,
А то беда, что речи безнадежны.
И всё-таки я издали скорблю...
Изгнание надежду приумножит.
Никто не любит вас, как я люблю,
Никто, как я, любить не может...
Не достигает вас моя мольба,
Не сократить разрыва, не измерить.
Не то беда, что в мире есть молва,
А то беда, что вы могли поверить...
И всё-таки я вас не уступлю!
Пусть солнце жжёт, а ветер сердце студит -
Никто не любит вас, как я люблю,
Никто, как я, любить не будет!
Ты хочешь - до дна, в основание, в корень,
Дойти, прирасти, прорасти и растаять:
Насквозь, до молекул. А что я такое?
Я - память, и только. Уставшая память.
Я помню игру и не взрослые игры,
В которых училась молчать не по-детски,
Шиповника пряного твердые иглы,
Мечту и неверность зеркальных Венеций,
Последний патрон в опустевшей обойме,
И легкость запретов, и тяжесть скрижалей.
Пишу на земле, облаках и обоях -
Читай и срывай, пустоту обнажая,
Вбирай, чтоб до крошки, до капли - не жалко,
Я буду с тобой, и в тебе, и тобою...
Нет. Все же не выйдет.
Останется ржавый
Последний патрон в опустевшей обойме.
Есть в памяти вещи - не дашь и любимым,
И вроде пустяк - никому не расскажешь,
Актриса без речи, без роли, без грима
Молчит и упорствует в яростной блажи:
Мое - позвоночник, упругая хорда,
Секрет - никогда не дойдешь до предела...
Возможно, что это - нелепая гордость.
Возможно, я просто тебя пожалела.
Главное для женщин — быть приятной и мягкой, спокойной и уравновешенной. И тогда ее обхождение и доброта будут умиротворять. Пусть ты непостоянна и ветрена — если нрав твой от природы открыт и людям с тобой легко, они не станут осуждать тебя. Та же, кто ставит себя чересчур высоко, речью и видом — заносчива, обращает на себя внимание излишне, даже если ведет себя с осторожностью. А уж если на тебя устремлены взоры, то тут уже не избежать колкостей по поводу того, как ты входишь и садишься, встаешь и выходишь. Те же, чья речь полна несуразностей, суждения о людях — пренебрежительны, привлекают к себе еще больше глаз и ушей. Если же у тебя нет дурных наклонностей, то злословить о тебе не станут и отнесутся с сочувствием, хотя бы и показным.
Темнеет. В городе чужом
Друг против друга мы сидим,
В холодном сумраке ночном,
Страдаем оба и молчим.
И оба поняли давно,
Как речь бессильна и мертва:
Чем сердце бедное полно,
Того не выразят слова.
Не виноват никто ни в чем:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит,- должен быть рабом.
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все - одни, всегда - одни:
Я жил один, один умру.
На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.-
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.
Пишите женщинам стихи!
С неимоверным восхищеньем.
Пера воздушного штрихи,
Сплетая в строфы с упоеньем.
Сияньем солнечных лучей,
Согреют женщин ваши строки.
И донесут любви потоки
Восторгом пламенных речей.
Вы посвящайте оды им,
И мадригалы и сонеты,
И песен звучные куплеты,
Для женщин каждый стих любим.
Красою поэтичных строф,
Хореем, дактилем иль ямбом
С восторгом пойте дифирамбы,
И не жалейте нежных слов.
В ночной, загадочной тиши,
Заняв досуг благим искусством.
Пишите пылко, от души,
Пишите искренне и с чувством!
Мы друг другу должны немерено
И растет долг из года в год,
Состоит он из чувств растраченных —
Им давно уже сбился счет.
Столько лет друг без друга прожито,
Но сейчас не об этом речь.
Мы с тобою так щедро тратили
То, что надо бы поберечь:
Нашу искренность и доверчивость,
Наши силы с течением дней
Мы в душе создавали вакуум —
Месте, созданном для страстей.
И сейчас, тишиной напуганы,
Опустошены, истощены,
Мы друг другу должны доверие,
Только кто его даст взаймы?
Как простить, как забыть, как справиться
С болью — выжжено все внутри
Чем помочь беззащитной нежности,
Чудом выжившей в нас любви.
Удивительно стройные ножки
От зубов растут, не иначе.
Ты парням оставляешь рожки.
По тебе пол города плачет.
Шла, качая заднею частью,
И с какого-то вдруг момента
Стала ты настоящим несчастьем
Проходившего мимо студента.
Он поплелся вслед за тобою,
Потерял по пути дар речи,
Перестал дружить с головою
С этой самой случайной встречи.
И под окнами бродит твоими
Каждый вечер — как это сложно.
И твое царапает имя
Чем попало, где только можно:
На заборе, на столике каждом,
В туалете мужском на стенке
Лишь во сне он ночью отважно
Обнимает твои коленки.
Пожалела б парнишку, что ли,
Он ведь юный такой, наивный.
Хоть сказала б, что звать тебя Олей —
Он ведь думает, что Мариной.
Ты должен мне три тысячи ночей,
Три тысячи блаженных пробуждений,
Десятки ссор, неистовых речей
И ровно столько страстных примирений.
Ты должен хор пропущенных звонков,
А принятых — плюс минус бесконечность
Жесток лимит на выплату долгов
С поправкой на земную быстротечность.
Ты должен уйму разных мелочей,
Таких как «с добрым утром », «будешь кофе»,
И сотни не расплавленных свечей,
И «я люблю» на выдохе и вдохе
А я должна еще успеть в ответ
Тебя счастливым сделать до заката,
Не потому, что клином белый свет,
А потому, что мне других не надо.
Мы часто путаем понятия бывает, что ждем от того, кого считаем абсолютно нормальным человеком, сопереживания, сочувствия, сострадания. Мы восклицаем: «Ведь, он же человек разумный, а значит априори способен на такого рода эмоции!» Но разумный человек (hрomo sapiens) и добрый (bonum hominis), к сожалению не всегда одно и то же. Давайте вдумаемся и заглянем в словарь: человек разумный — от современных человекообразных, помимо ряда анатомических особенностей, отличается значительной степенью развития материальной культуры (включая изготовление и использование орудий), способностью к членораздельной речи и абстрактному мышлению. Понимаете?
Не всегда homo sapiens способен сопереживать, но bonum hominis — всегда.
«Не плачь, не бойся, не проси!»
— Я повторяю, как молитву,
Плоды злословия вкусив,
Сумей на всех не обозлиться.
Я помню, как в Успенский пост,
Принёс мне крёстный —
Мячик в сетке, а через час огромный гвоздь,
В него воткнул пацан соседский.
С дороги пыльной, мяч схватив,
В прокол я дула, что есть силы,
Пыталась жизнь ему спасти,
Но ничего не получилось.
Мне показалось в тот момент,
Что с ним я вместе умираю,
Его обняв и онемев,
Весь день я пряталась в сарае.
Сидела, пальчики сцепив,
Мне так подарок было жалко;
Пищали наверху птенцы,
Кружилась ласточка над балкой.
Вела я речь сама с собой,
Желая гадостей мальчишке;
Вернулась затемно домой —
С лицом чумазым и поникшим.
Отец поднялся не спеша,
Отставил стул непроизвольно,
Меня, взяв на руки,
Прижал к себе так близко аж до боли.
«Не плачь, не бойся, не проси!
— Он произнёс, вздохнув при этом.
И, даже зла сполна вкусив,
Останься, дочка, ЧЕЛОВЕКОМ.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Речь» — 934 шт.
