Цитаты в теме «рука», стр. 31
Зачем кому-то в битвах погибать?
Как влажно дышит пашня под ногами,
Какое небо щедрое над нами!
Зачем под этим небом враждовать?
Над яблоней гудит пчелиный рой
Смеются дети в зарослях малины,
В краю, где не сражаются мужчины,
Где властно беззащитное добро.
Где кроткого достоинства полны
Прекрасных женщин ласковые лица
Мне этот край до смерти будет сниться,
Край тишины, священной тишины.
Я не устану день и ночь шагать,
Не замечая голода и жажды.
Я так хочу прийти туда однажды —
И ножны ремешком перевязать.
Но долог путь, и яростны враги,
И только сила силу остановит.
Как в Тишину войти по лужам крови,
Меча не выпуская из руки?
Я привыкаю, раны свои зализываю
Реже и реже вздрагиваю от твоего имени
Забываю родной твой запах, учусь жить сызнова,
Даже во сне не прошу тебя: «позови меня» .
Месяц прошел, второй, вот и третий встретила.
Начинаю верить, что жизнь еще продолжается.
Привожу себе доводы в том, что мужчины ветрены
И твоя судьба – никак меня не касается
Забываю твой образ, твой голос, твое дыхание .
Твое чуткое тело и руки, что так восторженно
К моему прикасались, сливаясь с моим желанием
Ты опять позвонил ну за что же ты так, хороший мой?
Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.
Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку я держу свою обиду.
Терзай меня — не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождем и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.
А! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!
Каждым жестом и взглядом ты сводишь с ума.
Голос бархатный низкий сбивает дыханье
Да, я все понимаю, и знаю сама.
Но бороться не в силах с твоим обаянием
Понимаю, что в бездну меня ты влечешь,
Но с тобою и в бездне мне будет уютно,
За тобою иду, ты безмолвно зовешь,
И готова делить я любые маршруты
Ты сжигаешь собою меня изнутри,
Улыбаешься дерзко, лукаво, игриво,
Моя страсть с каждым днем все сильнее горит,
И все ярче и ярче ее переливы
Ты умеешь смотреть, как рентген, глубоко.
Прикасаешься, и — прочь летят все запреты
Ты легко нарушаешь собой мой покой,
Но тянусь я сама, словно бабочка, к свету
Как же сладко тонуть в твоих черных зрачках
Ощущать, обнимая, тепло твоей кожи
Моя жизнь — в твоих сильных умелых руках.
Без тебя мне представить ее невозможно.
Я устал, я хочу тебя видеть сегодня, сейчас,
Я хочу на себе ощущать твои теплые, нежные руки,
Ну скажи, ты хотела вернуться хоть раз,
Сократив хоть на миг бесконечное время разлуки?
Я устал без тебя. Телефон твой все время молчал,
Непрерывно взрываясь звонком среди дня, среди ночи,
И на Млечном Пути я твой облик знакомый искал
Среди звездных, полночных, задумчивых строчек.
Я устал, ты поверь, я действительно очень устал,
Появись из звезды, из зари или лунного света,
Возвратись как корабль, как любовь, как мечта,
Награди за часы и минуты без сна и ответа.
Я устал ты не знаешь, как тяжко любить мне тебя без тебя,
Как не слышать твой голос становится тяжкою пыткой,
Позвони, я прошу, позови к телефону меня,
Награди поцелуем, словами, лукавой улыбкой.
Этот город называется Москва.
Эта улочка, как ниточка, узка.
Эта комната - бочонок о два дна.
И сюда приходит женщина одна.
Меж ключиц её цепочка дивных бус,
Он губами знает каждую на вкус,
Он срывает их, как капельки с листа,
А она стоит, как девочка, чиста.
Это чёрт её придумал или Бог?
Это бредил ею Пушкин или Блок?
И кому была завещана в века
Эта смуглая, точеная рука?
Эти чёрные, печальные зрачки
Открывали все засовы, все замки.
Ей подвластны все дворцы и все дома -
Это входит в дом к нам Истина сама.
Изгоняли её с тронов короли.
Увозили в кругосветку корабли.
Оставались караулить берега
Ложь-разлучница, распутница-деньга!
А она ломала руки о ключи
И срывала цепи бусинок с ключиц,
И лежали они, весом в шар земной,
На прямых ладонях Истины самой.
В жизни случается, что вы падаете, и, кажется, подняться нет сил. Вы задумываетесь тогда, есть ли у вас надежда. У меня нет ни рук, ни ног! Кажется, попробуй я хоть сто раз подняться — у меня не получится. Но после очередного поражения я не оставляю надежды. Я буду пробовать раз за разом. Я хочу, чтобы вы знали, неудача — это не конец. Главное — то, как вы финишируете. Вы собираетесь финишировать сильными? Тогда вы найдете в себе силы подняться — вот таким образом. Он опирается лбом, потом помогает себе плечами и встает.
Любимые руки сегодня тебя не обняли,
И снова одна, он, наверное, тоже один.
И светит луна, под которой когда-то гуляли,
И снится вновь лучший и сотен и тысяч мужчин.
Во сне он загадочный, близкий, безмерно любимый,
По телу бежит наслаждения мягкая дрожь,
И с кем он теперь — безнадежно далекий мужчина,
И снова печаль — не вернешь, ничего не вернешь.
И снится тот миг восхищения и пылких признаний,
И нежность улыбки, тепло обнимающих рук,
Как много осталось несбывшихся ярких желаний,
Как мало успели, как много доставили мук.
Предали любовь, растоптали, забыли, распяли.
Зачем? Почему? Наверное, много причин,
Но каждую ночь друг-друга во сне вспоминали,
И снился ей лучший из сотен и тысяч мужчин.
Когда спасенья ты искал,
Когда земля казалась адом,
Когда ты руки опускал,
Прости, что я была не рядом!
Когда светился белый свет,
И был твой взгляд хозяйским взглядом,
Для полноты твоих побед
Прости, что я была не рядом!
Когда та женщина, в тот день,
Придав особый смысл нарядам,
Возникла за тобой, как тень,
Прости, что я была не рядом!
И каждый час и каждый миг
Не умолкающим набатом
Ты должен слышать этот крик:
«Прости, что я была не рядом!»
Прости, что годы не спасти,
Как незаполненные соты,
За все бессонницы — прости!
За все не взятые высоты!
Было время, я хотел выучить сто языков. И на каждом из них хотел рассказать людям евангельскую историю. «Пусть миллионы поверят в Иисуса Христа», — думал я и твердил наизусть турецкие фразы, французские глаголы и персидские пословицы.
А однажды случилось увидеть в торговом центре просящего милостыню корейца (а может, вьетнамца, кто их разберет). Он не знал языка и не мог рассказать, как здесь оказался. Ему нужны были не деньги, а еда. Это читалось в его глазах.
Я взял его за руку и повел к одному из фаст-фудов. Купил суп, хлеб, второе и сок. Ничего не сказал, но подумал: «Ради Тебя, Господи».
Это было пару лет назад. Языки я так и не выучил, а то была моя лучшая проповедь.
А может правда, не спешить?
И мыслями не суетиться,
И бросить пить, и не грешить,
И, даже, вовремя побриться?
Не торопясь открыть глаза:
А что там, в потолочных строчках?
Смотреть на спящую тебя,
Свернувшуюся клубочком.
Поправить медленной рукой
Замятый краешек простынный,
И, еще теплою щекой
Прижаться к сонной и любимой.
Продавлен телом полумрак
Сырые спички — Черт! Затяжка
— Что было сделано не так?
Глоток. И бок горячей чашки.
И дым уносится в проем,
В границы форточных квадратов
— Нет, мы неправильно живем
В своих бессмысленных утратах.
Давно не тикают часы,
Лишь электронное мигание
Нет ничего. Есть только ты —
Награда или наказание?
И узколобой жизни пасть —
Кусай, волчара, мне не страшно
Ни опоздать и ни упасть,
Ни сгинуть в темноте напрасно.
Наверно, стоит не спешить
Но как же быть, когда ты рядом?
Вдруг, не успею до любить, обнять, за что-нибудь простить?
И встретиться последним взглядом.
Мы можем посмотреть на свои руки, ноги и живот Тем не менее есть некоторые части тела, которые мы никогда не видели сами, например, наше лицо, имеющее столь важное значение, что трудно поверить, что мы никогда не сможем взглянуть на него собственными глазами
Чтобы визуально познакомиться с этими частями, скрытыми от нашего взора, мы нуждаемся в зеркале.
Таким же образом в нашем характере, образе жизни присутствуют аспекты, недоступные нашему восприятию. Чтобы их увидеть, нам тоже нужно зеркало И единственное зеркало, в которое мы можем заглянуть, — это другой человек. Взгляд другого открывает нам то, что не могут увидеть наши глаза.
Как и в реальности, подчиняющейся законам физики, точность отражения зависит от качества зеркала и расстояния, с которого мы смотрим. Чем более незамутнённым будет зеркало, тем более детальным и правдивым будет образ. Чем ближе мы подойдём к зеркалу, чтобы взглянуть на своё отражение, тем отчётливее мы себя разглядим.
Самое лучшее, самое точное из зеркал — взаимоотношения в паре. Только благодаря им мы можем разглядеть вблизи свои худшие и лучшие стороны.
В три часа ночи я сидел в чужой квартире и слушал немецкие марши эпохи Адольфа Гитлера. Мой приятель Генрих, «черный следопыт», фетишист и наркоман, отмечал день рождения своего пса по кличке Тротил. Это был старый пудель: ленивый, глупый, беспрерывно пердящий. Генрих любил его всем сердцем.
Я пришёл сюда с пустыми руками, потому что не любил дарить подарки, и сразу сел пить. Генрих надел парадный эсэсовский китель и посадил пса к себе на колени. Я подумал, что собачьим вшам должен прийтись по вкусу отменный материал, из которого много лет назад пошили форму неизвестному мне наци. Стол был накрыт на кухне. Генрих купил много водки и кроме меня пригласил свою подругу по имени Марлен. Я завидовал Генриху. Я хотел его убить. А её изнасиловать. Не то чтобы всерьез, но все же
Мы сидели, надирались, слушали загробные голоса немецкого хора и славили старую псину. Генрих все время рвался выйти на балкон и устроить в честь Тротила праздничный салют из своего «Парабеллума», но я его сдерживал. Ехать в кутузку из-за этой блохастой твари мне совсем не улыбалось. В конце концов, он, малость, успокоился и положил пистолет в карман кителя.
Марлен сидела на подоконнике и молча, глушила пиво.
Я сходил в туалет, умылся, потом вернулся назад. Марлен и Генрих сидели на подоконнике, уже вдвоем, и что-то негромко обсуждали. Может, планировали устроить групповуху? Я был не против.
— Послушай, — сказал Генрих. – Мы хотим устроить одну вещь.
— Да, — сказала Марлен. – Одну интересную вещь.
— Отлично, — ответил я и стал нагло разглядывать её титьки.
— Хотим устроить сеанс, — сказал Генрих.
— Да, сеанс, — сказала Марлен.
— Что ж, — сказал я. – Можете на меня положиться.
— Сеанс магии, — сказал Генрих.
— Очень древней магии, — сказала Марлен.
— Я готов, — сказал я. – Что это будет?
— Мы хотим вызвать сюда дух Адольфа, — сказал Генрих.
— Хотим с ним пообщаться, — сказала Марлен.
— Еб твою мать, — сказал я.
Они выпили не так уж много и выглядели вполне серьезно. Я им верил. Я не боялся. Я лишь был разочарован, что мне, видимо, так и не удастся задвинуть этой красавице.
— Что скажешь? – спросил Генрих. – Хотел бы в этом поучаствовать?
Я плеснул себе, выпил и кивнул.
— Как это сделать?
— Этим займется Маша, — сказал Генрих. – Она умеет.
— Ты умеешь? – спросил я.
— Я умею, — сказала Марлен.
Я сел на стул, закурил.
— Нам нужна будет твоя помощь, — сказал Генрих. – Иначе ничего не получится.
— Что я должен делать?
— Нам нужен проводник, — сказала Марлен. – Понимаешь? Нужно тело, где будет находиться дух. Иначе мы не сможем разговаривать с ним. Это не займет много времени. Ты ничего и не заметишь.
— Так, — сказал я. – А что будет со мной, пока Адольф находится в моем теле?
— Ты временно займешь его место там, — сказал Генрих.
Марлен метнула на него безумный взгляд, и этого взгляда мне оказалось достаточно.
— Хер вам на воротник, ребятки, — ответил я. – Даже не подумаю в этом участвовать.
— Испугался? – спросил Генрих.
— А ты? Почему бы тебе не поработать телом?
— Он слишком пьян, — вмешалась Марлен.
— В таком случае, я тем более вам не подойду, — сказал я.
Они молчали. Я молчал. Только хор нацистов нарушал тишину.
— Ладно, — сказал Генрих. – Я придумал. Эй, Тротил, иди-ка сюда.
Пёс дремал под стулом. На голос хозяина он не среагировал. Генрих сам подошёл и взял его на руки.
— Малыш, тебя ждет великая миссия.
Марлен слезла с подоконника и подошла к ним.
— Тебя ждет кое-что невероятное, — сказала она собаке. – Лучший подарок на день рождения. Каждый пёс мечтает о таком.
— Уж это точно, — сказал я, довольный, что они от меня отстали.
— Всё будет хорошо, — сказал Генрих.
— Ты ничего не заметишь, — сказала Марлен.
Она убрала со стола посуду, и Генрих посадил туда собаку.
— Долго ждать? – спросил я.
— Неизвестно, — ответила Марлен. – Может быть, вообще ничего не получится. Мне нужны свечи.
Генрих принес свечи, зажег их и погасил свет. Тротил лежал в центре стола, положив голову на лапы. Вокруг него плавно покачивались тусклые огоньки. Марлен потрепала пса по ушам.
В три часа ночи. На двенадцатом этаже панельного дома. На окраине города. Мы решили поболтать с Адольфом Гитлером.
Эта девушка хорошо знала своё дело. Не прошло и получаса, а несчастный, глупый пудель вдруг задрожал и открыл глаза. Я почувствовал, как по спине побежал холод, потом стало холодно ногам и рукам. Марлен читала заклинания, Генрих сидел с открытым ртом и пялился на собаку. Потом пёс забился в конвульсиях и завыл. Генрих решил его погладить и тут же отдернул руку от лязгнувших челюстей. Несколько свечей одновременно погасли. Больше ничего не происходило.
— Получилось? – спросил шепотом Генрих.
— Не знаю, — ответила Марлен.
Мы, молча, уставились на собаку. Тротил стоял на всех лапах, вытянув спину, не двигаясь.
— Сынок, — позвал его Генрих.
Тротил повернул к нему голову.
— Это ты? Или не ты?
Марлен решила взять быка за рога.
— Адольф, мы вызвали тебя, чтобы
— Поговорить, — сказал Генрих.
Интересно, о чем? – подумал я.
— Поговорить, — сказала Марлен. – Адольф, это ты вы?
Тротил повернулся к ней, опустился на передние лапы, отклячив зад, показал клыки, но вместо того, чтобы гавкнуть, истошно заорал:
— Ты что со мной сотворила, тупая еврейская ***а?!
— Еб вашу мать! – заорал я и выбежал из кухни.
Следом за мной сдернул Генрих. В прихожей он врезался мне в спину, и мы повалились на пол, заставленный башмаками и тапками. У меня онемел затылок, а руки ходили ходуном. Генрих бился на мне, как полудохлая рыбина. Из кухни орал мужской голос:
— ***а! ***а! Тупая ты ***а! Как ты посмела?!
— Сука, что делать? – спросил я.
— ***ь, не знаю, — ответил Генрих.
От страха мы оба протрезвели. Оба обделались. Оба превратились в беспомощные тряпки.
— Куда вы убежали, полудурки? – крикнула Марлен. – Идите сюда, козлы.
Мы вернулись. Мокрые и трясущиеся. Тротил катался по полу и вопил. Сплошной мат и проклятья. Это длилось бесконечно.
— Это Гитлер? – спросил я. – Гитлер?
— Похоже, — ответила Марлен.
— Спроси у него что-нибудь, — сказал я.
— Что?
— Не знаю.
В этот момент кто-то забарабанил в стену и заорал:
— Если вы, ***и, там не заткнетесь, я вызову милицию!
— Сам заткнись, *** тупой! – проорал в ответ Генрих.
Мы посмотрели на пса. Он лежал на животе и смотрел на нас глазами умирающего ребенка.
— Вот и пообщались, — сказал я. – Что теперь?
— Надо возвращать вся назад, — сказал Генрих. – Марлен.
— Что?
— Слышала?
— Да. Сажай его на стол.
— Кто? Я?
— А кто?
— ***ь, как бы он мне руку не отхватил.
Я снял кофту и набросил на пса, потом схватил за бока и посадил на стол. Он не сопротивлялся. От его взгляда хотелось удавиться.
Генрих по-новой зажег свечи.
— Садитесь, — сказала Марлен.
Мы сели. Она затянула свои заклинания. Тротил плакал. Меня потряхивало. Но у нас так ничего и не получилось. Давно наступило утро. Свечи сгорели, а псина, с глазами человека так никуда и не исчезла.
["Любовь никогда не перестает"
1-ое послание к коринфянам ап.Павла]
Перетекаю в слова. Я готовился к тебе, моя кровь. И когда я был отпущен для исполнения долга тебе, я откупорил все виды вин, которые текут бесконечно. Буквы взрываются влагой в этой ласковой воде. Фолиум, созданный по образу и подобию поэта, у бумаги нет предела для строки, похожей на цветущую ветвь, строки, которая сбрасывает в воздух грацию своего аромата и цветения. Когда Орфей осмелится обернуться между отражениями Бытия и Отсутствия, между Светом и тьмой, когда наступит время промедления песен нежности, одетых в саваны рифм, воздух поменяет тембр, и ветер раскачает только две травинки.
Скрещенные руки мужчины и женщины уже обретают черты…В свете возраста листьев я напишу вам, что годы не стали плотью. Я напишу вам на острие рассвета: - Фавны ещё не умерли. Там, где капает нежность, всё питается ожиданием сюжета. Не иметь ничего больше, чем руки, глаза и касания души. Я напишу вам, что вы родились в лавине тех стихов, что дышат вами.
Восклицание тех, кто награжден прекрасной связкой запрещенных цветов...Я - твоё желание, поэзия, ты желаешь меня, победа твоего удовольствия в конце моих слов. Мы не побежим, мы сдались, победив страх падения в воздух. Мы утонем этим вечером, а утром суета украдет нашу вечность, и земля не будет вертеться вокруг солнца целый день. Дарю тебе все свои мгновения. Пока ты спишь, спущусь по твоим плечам, Обнаженным как белое на черном...Близостью склоняющей к богословию твоё тело.
В серебре пустоты, откуда извлекают речь, я почти забыл аромат хороших слов. За все это время влаги и высыхания, от встречи с миром, Читать твоё дыхание, чтобы ни намёка аромата строк не ускользнуло. Лежа в саду твоих цветов, я вдыхаю тебя.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Рука» — 5 967 шт.
