Цитаты в теме «сладость», стр. 7
Лопнул шарик надувной цвета неба
Это было не со мной,
Это небыль —
Лопнул шарик надувной цвета неба,
И слеза у малыша —
Градом, градом
Вот такая черемша, а не сладость.
Вот такой кордебалет без канкана,
Счастья не было и нет — из капкана,
Из неволи перетёк на свободу
Газа гелия глоток с ходу, с ходу!
Я купил ему другой, бирюзовый,
Удивлённо на него, вскинув брови,
Посмотрел он и сказал: что ты, дядя,
Цветом в мамины глаза шарик надо!
Я тогда ему купил синий-синий,
Словно озеро в степи без кувшинок,
вижу — глазки малыша заблестели!
Вот такая черемша, мама Нелли
Это было не со мной, не с тобою,
Лопнул шарик надувной, и судьбою
разметало нас по дням, как по лову
А малыш-то весь в меня,
Право слово!
Как дела? Ну, как дела Жива.
Утро-вечер, гранями на кубике,
У меня закончились слова,
Как зубная паста в старом тюбике.
Вижу — небо, яркая трава,
Старый кот бредет светло и согбенно,
У меня закончились слова,
Для тебя — закончились особенно.
Слышу — дождь. Пустая голова
Шелестит в ответ сухими прядками,
У меня закончились слова,
Кончились за старыми тетрадками.
Истекает сладостью гобой,
Вечер. Мимо ходят чьи-то люди. Я.
То ли начинается любовь,
То ли завершается прелюдия.
Где-то в ухе ухает сова,
Шебуршится сон в ресницах узеньких.
У меня закончились слова,
И теперь во мне случилась музыка.
Душа моей души, мой повелитель! Привет тому, кто поднимает утренний ветерок; молитва к тому, кто дарует сладость устам влюбленным; хвала тому, кто полнит жаром голос возлюбленных; почтение тому, кто обжигает, точно слова страсти; безграничная преданность тому, кто осиян пречистой светлостью, как лица и главы вознесенных; тому, кто является гиацинтом в образе тюльпана, надушенный ароматом верности; слава тому, кто перед войском держит знамя победы; тому, чей клич: «Аллах! Аллах!» — услышан на небе; его величеству моему падишаху. Да поможет ему Бог! — передаем диво Наивысшего Повелителя и беседы Вечности.
Дети - это утром ранние подъемы,
Громкий смех и слезы, искорки в глазах.
Дети - это фото в красочных альбомах,
Твой комочек счастья в маминых руках.
Буквы, пазлы, сказки, книги расписные,
Яркий, красный бантик в тонких волосах,
Нежность и забота, игры озорные,
Первые словечки в маленьких устах.
Модные кроватки, куклы и коляски,
трактор и машинки, в комнате бардак,
краски на обоях, кисти и раскраски,
праздник и подарки, сладость на губах.
Дети - это шелест легкости в ладонях,
Милая улыбка, и глоток любви.
Детскими речами каждый переполнен,
Дети - это воздух, это я и ты!
Именно здесь, в Неаполе, в тиши своей виллы, Тит Петроний Арбитр, важный вельможа и великий поэт, опороченный, приказал своему врачу вскрыть ему вены. Окруженный наложницами и греческими рабами, скользившими языком по его деснам, гладившими его кудри, разглаженные банным паром, он видел, как гаснут их взгляды за пеленой, потому что его собственный взгляд угасал, как светильник. Он слышал, как их голоса доносятся с другой планеты, ибо сам он уже покидал землю. В их объятиях у него, несомненно, было время познать меру своего одиночества. Простертый под сладостью их улыбок, он чувствовал, как руки наложниц смыкаются на его члене, уже недвижном, и единственная сила, исходившая из него, собралась в алом коралле, расцветавшим под его запястьем в серебряной лохани. Он чувствовал, как пустота растекается по венам, ночь проникает в плоть, от проткнутых мочек ушей до длинных пальцев, унизанных перстнями, а танцовщицы прилипали к нему своими раковинами, словно к кораблю, и руки эфебов ласкали его тайные места. Плавая в ванне, точно в околоплодных водах, Тит Петроний Арбитр понимал, что жизнь уходит от него так же незаметно, как она пришла.
взору его предстала ужасная картина краха цивилизации. Ядовитые солнечные лучи, казалось, проникали в души людей и отравляли их своим ядом, и, кроме того, бесстыдно освещали уродство и наготу человеческого безумия. Народ бесновался. В забегаловках пили, сквернословили и дрались. В кое-каких домах шла ожесточенная борьба за богатства. Лилась кровь, слышались отчаянные крики раненых и поверженных, гремели выстрелы. Иисус смотрел на лица людей, но все они сливались в одно лицо – лицо, искаженное страхом, злостью, агонией. В этот день уж никто не работал. Люди пошли против братьев своих и ломали, крушили, разрушали то, что создавали еще вчера. Иисус шествовал по городу, и наблюдал картины разврата и пошлости, бесстыдства и порока. Сын Божий спрашивал себя, неужели всего лишь одно слово способно было так изменить этих людей, которые не далее как вчера еще были порядочными и примерными жителями своей планеты? Что, неужели и впрямь так легко столкнуть человека с пути истинного, в то время как водворить его туда стоит стольких усилий и времени? Или, в самом деле, человек есть существо порочное, которое только и помышляет о сладости запретных плодов, не видя при этом яда, который вкусят вместе с плодами?
В мечтах ласкал я пламенных подруг,
Любил я розы, мирты, чти-то плечи,
И сладость губ, и сладость горькой речи,
И грустных песен каждый грустный звук.
Но все мечты умчались без возврата,
Любимый образ отлетел, как сон.
Со мной лишь то, что, страстью распалён,
Послушным рифмам я вверял когда-то.
О песнь осиротелая, колдуй!
Ищи мой сон, и плод былых томлений —
Мои стихи — отдай воздушной тени,
Как мой, уже воздушный, поцелуй.
Это беспомощная попытка написать о нём. Совершенно не своим голосом. И совершенно не о нём.
Он был смешной, самовлюблённый, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить «халва», не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть.
И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои.
ВСЁ КОНЧЕНО
Всё кончено, меж нами связи нет
А. Пушкин.
Эта светлая ночь, эта тихая ночь,
Эти улицы, узкие, длинные!
Я спешу, я бегу, убегаю я прочь,
Прохожу тротуары пустынные.
Я не в силах восторга мечты превозмочь,
Повторяю напевы старинные,
И спешу, и бегу,- а прозрачная ночь
Стелет тени, манящие, длинные.
Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда!
Что за мысль, несказанная, странная!
Без тебя и наступят и минут года,
Вереница неясно туманная.
Не сойдёмся мы вновь никогда, никогда,
О любимая, вечно желанная!
Мы расстались с тобой навсегда, навсегда
Навсегда? Что за мысль несказанная!
Сколько сладости есть в тайной муке мечты.
Этой мукой я сердце баюкаю,
В этой муке нашёл я родник красоты,
Упиваюсь изысканной мукою.
«Никогда мы не будем вдвоём,- я и ты »
И на грани пред вечной разлукою
Я восторгов ищу в тайной муке мечты,
Я восторгами сердце баюкаю.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Сладость» — 137 шт.
