Цитаты в теме «сладость», стр. 6
Ветер-бродяга гуляет в стогах,
Пахнет ольхой и орехом,
Если б была ты ему дорога,
Он бы, конечно, приехал
Просто сумей оценить красоту,
Этого грустного лета,
Это не ветер разрушил мечту,
Так быть должно по сюжету.
Щеки твои покрывают слегка,
Слезы, как нежные росы,
Тают вдали, словно дым, облака
Всюду покосы, покосы
Волны колосьев, и троп берега
Крик отзывается эхом
Если б была ты ему дорога,
Он бы, конечно, приехал!
Пусть это лето уходит в архив,
Гриф «Забываем навеки»,
Горечь ореха и сладость ольхи
Грусть одного человека.
Содрогаясь от быстротечности...
Содрогаясь от быстротечности,
Век наш мчится туда, где сытно.
Радость жертвы во имя вечности
В огрубевших сердцах забыта.
А любви-то как всем нам хочется
И великих чудес от Бога –
Постигающим одиночество
(Хоть приятных знакомых много).
Ныне часто игра – с реальностью –
Перемешаны: стёрты грани.
Тон учтивой людской формальности
Не врачует сердца, но ранит.
Исполнять не спешим заветы мы,
Ум тревожен, душа устала
И на тяжесть пути всё сетуем,
Но она – не Господня кара.
Это тяжесть плодов сомнения,
Ложной сладости уз порока,
Тяжесть праведных дел забвения,
Слов напрасных, что жгут жестоко.
Зыбок век наш в дурмане пошлого,
Что бесчестен, но горд собою,
Что списал в пережитки прошлого –
Путь, увенчанный чистотою.
Легко вообразить Летучего Кота, черные кожаные крылья блестят, острые зубки, горящие зеленые глаза. Все его существо излучает чистую, дикую сладость, он перелетает в ночных лесах, издавая отрывистые мелодичные крики, загадочные послания.
Доверчивое существо, окруженное аурой гибели и печали. Множество раз за века им пренебрегали, бросали умирать в холодных городских аллеях, на раскаленных от зноя пустырях, на свалках, в крапиве, на рассыпающихся глинобитных стенах. Много раз он тщетно взывал о помощи.
На тротуаре сидел старичок в потертом пальто. Рядом с ним стояла картонная коробка с надписью: «Подарите мне радость».
К старику подошёл ребёнок. В его кулачке была зажата монета. Он хотел подать милостыню, но, приблизившись, изумлённо остановился. В коробке не было денег. Там лежали конфеты, самодельные игрушки, детские книги и много всякой всячины.
— Доброго дня, — улыбнулся старичок.
— Здравствуйте, — смутился мальчик. — А у меня только деньги.
— Так бывает, — сочувственно кивнул старичок. — Ты любишь сладости?
— Нет, мне нельзя.
— А читать?
— Я пока не умею.
— Тогда, может быть, тебе нравится надувать шарики?
Мальчик кивнул — вот это он действительно любил! Тогда старичок достал из коробки горсть разноцветных воздушных шаров и протянул ему.
— Что я за это вам должен? — недоверчиво спросил ребёнок.
— Эй, это я твой должник! — вскричал старичок. — Ведь ты подарил мне радость. Сделать кому-то приятное — чудесная возможность. И её, знаешь ли, никогда не стоит упускать!
– Какой скучный мир – отодвинув угасший кальян, прошелестел белолицый. – Я пребываю в нем всего-то два дня, но мне уже хочется забраться обратно под землю. В чем смысл ваших искусственных радостей? Вы кислы, как похлебка из дикого щавеля. Да, мы не знали, что такое самоездные колесницы, черные сундуки с движущейся картинкой, и не употребляли палочек, испускающих дым. Но наша жизнь была весела и разнообразна. Вы же заменили сладость женского тела надувными рабынями. Сделали пиво безалкогольным. Удаляете волосы на теле – наш признак храбрости. Я счастлив, что ваш мир гибнет. Он слишком фальшив, чтобы существовать.
Отслужи по мне, отслужи,
Я не тот, что умер вчера.
Он, конечно, здорово жил
Под палящим солнцем двора,
Он, конечно, жил не тужил,
Не жалел того, что имел.
Отслужи по мне, отслужи,
Я им быть вчера расхотел.
С места он коня пускал вскачь,
Не щадил своих кулаков,
Пусть теперь столетний твой плач
Смоет сладость ваших грехов.
Пусть теперь твой герб родовой
На знамёнах траурных шьют.
Он бы был сейчас, конечно, живой,
Если б верил в честность твою.
Но его свалили с коня,
Разорвав подпругу седла,
Тетива вскричала, звеня,
И стрела под сердце легла
Тронный зал убрать прикажи,
Вспомни, что сирень он любил.
Отслужи по мне, отслужи,
Я его вчера позабыл.
Я вчера погиб ни за грош,
За большие тыщи погиб,
А он наружу лез из всех своих кож,
А я теперь не двину ноги.
В его ложе спать не ложись,
Холод там теперь ледяной.
Отслужи по мне, отслужи,
Умер он, а я нынче другой.
Где правоверных путь, где нечестивых путь? О, где же?
Где на один вступить, с другого где свернуть? О, где же?
Как сравниваешь ты дом праведных и дом беспутных?
Где лишь в молитвах суть, где только в лютнях суть? О, где же?
Постыла келья мне, и лицемерье рясы — также.
Где магов храм?* Где мне к вину прильнуть? О, где же?
Все вспоминаю дни, когда с тобою был я рядом.
Где ревность, где слова, лукавые чуть-чуть? О, где же?
Прах у твоих дверей к глазам своим прижму — о, сладость!
Где жить мне без тебя, где свой огонь задуть? О, где же?
Хафиз тебе не даст ни мира, ни услад покоя.
Где он найдет покой, свою утешит грудь? О, где же?
- Храм магов — здесь винный погреб(перевод К. Липскерова)
Есть в дожде откровенье — потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь — заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: «Все напрасно, все поздно!»
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли — глаза бесконечности — смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
Все, не злись. Исчерпана Устала
Линий жизни нету на ладошках.
Оставляя прочим пьедесталы,
Раскидаю из кармана птицам крошки.
В этом городе давно не видно чувства,
Ни приезжим, ни прописанным по клеткам.
В этой осени, одетой так безвкусно,
Нет тепла и сладости конфетной.
Все, не злись. Смотри, как я упала.
В грязь лицом — и по щекам размазать.
Я давно собой быть перестала.
Только стала ярче губы красить.
До утра проговорить о вечном
Пустяки, запрятав глубже сердца.
Ты такой нелепый и беспечный,
Мне тобой вовеки не согреться.
Все, отстань. В финальном акте пьесы
Сдохнут все — от куклы до урода.
Только полоумная принцесса,
Убежит от принца к кукловоду.
Помолись у постера с Шакирой,
Пригвозди меня окурком к полу.
Покажи, чем закрываешь дыры,
Как тебе все это — по приколу.
Все, уйди. Сейчас смотреть не надо.
Залпом и до дна — со мною в первый.
Как не отравился этим ядом ?
Все, не злись Я кончилась, наверно.
А не нужно уже цветов.
Ни жёлтых и никаких Одуванчики отцвели и разлетелись белыми парашютиками Ты — всего лишь причина, породившая этот стих, рвущийся в клочья звук с чудовищными промежутками.
Что толку пенять на зеркало, которое лишь амальгама — не счастья, и не несчастья, а так просто ртутная На лицах обоих царапины, ссадины — метки храма давно разучившихся плакать в пустынях своих безлюдных.
И завтра уже не нужно!
И слов дежурных — диссонируют, режут По живому. А те, что ещё маячат и строят упрямо замки из ровных таких кирпичиков, каждый со знаком качества и меткою «прежде» — внешне же просто чудо! Обладающее, однако, изнанкой
А пауза затянулась
Называемая твоей толерантностью и моей любовью, но странною и странное сочетание когда-то — нежности, радости, слабости, сладости, теперь уже — вычитания, отрицания, расставания. Расстояние
увеличивающееся так стремительно
Как тебя ни назвать....
Как-нибудь назови — можно братом, отцом,
Можно другом, любовником, хамом, повесой
Подгоняем костюм, гримируем лицо —
Вот и вышел герой не придуманной пьесы
Жизнь и смерть и любовь и ночное алло —
В них смешались банальность и горечь, и сладость
Межсезонье — пора недосказанных слов:
Мы с тобой навсегда — и другого не надо
Назовись как-нибудь — можно дочкой, сестрой,
Можно другом, инфантой, невестой матроса
Будем жить/прошивать в между прочим ость строк
Нашей жизни чудной акварельный набросок.
«Ах, мама, мама, я люблю Ежа!
Мне без него хоть в петлю, хоть на плаху!"-
От сладости любовной вся дрожа,
Шептала молодая Черепаха.
«А я ему уже сказала «ДА!»
И мать со вздохом дочку отпустила,
Ведь старая и мудрая Тортила
Была когда-то так же молода.
Как только свадьбы стихла канитель,
И светлячки убрали освещение,
Молодожёны бросились в постель,
Чтоб там отведать страсти восхищение.
Но не пошла любовная игра —
То панцирь, то иголки им преградой.
Промучились всю ночку до утра,
А утром свету белому не рады.
И на вопрос в разводе — чья вина?
Ответили они (мрачнее тучи):
Супруг: «Ужасно твёрдая жена!»
Супруга: «Чрезвычайно муж колючий!»
А мудрая Тортила, встретив дочь,
Сказала ей: «И я теряла разум!
И в брачную единственную ночь
Намучилась с прекрасным дикобразом».
Мы в детстве все любили сладости :
Печенье, сахар, мармелад.
Ну а уж "дунькиной - то радости"
Из нас был каждый очень рад!
Когда пасхальные куличики
Цветным горошком окропят -
Сияли солнцем наши личики,
Счастливей не было ребят !
И вот однажды в магазине,
И в аккурат в день покрова,
Купил Деданя и в корзине
Сюрприз принес, назвал "халва".
Такого чуда мы, ей-богу,
Не ели с братом никогда !
Ну, и дорвались, понемногу
Все съели разом мы тогда.
Ой, что там "Баунти" и "Шоки"!
Сегодня детям не понять,
Как можно так, за обе щеки,
Халву с восторгом уплетать.
А что потом - и вспомнить жутко :
Восторг и кайф был так далек,
Я не уснула ни минутки,
Коляй с температурой слег.
Пошли уже вторые сутки,
В нас сил уже не оставалось,
Расстались с радостью желудки
С тем, что "халвою" называлось.
Так вот, с тех пор халву увижу -
Все вспомню, глупо улыбнусь.
Нет, ну не то что ненавижу,
Взгляну - и быстро отвернусь.
У кромки моря...
У кромки моря, в неге Крыма,
Под соблазнительной луной
Волна любви меня накрыла —
Всю, без остатка, с головой.
Луна катилась, словно блюдце,
И ты так страстно целовал
Ах, как бы мне не захлебнуться,
Уж больно крут солёный вал.
Ночь, как художник, сны ваяла.
Ты был красив, напорист, груб.
Качнулась я, но устояла,
Лишь подарила сладость губ.
Но вот сошла волна крутая,
За голубел небесный свод,
И ты признался, что не та я,
И я призналась: ты — не тот.
«А мне любить тебя совсем не хочется,
Я ведь итак уже всю душу выменял.
И прикрываюсь я тобой от одиночества,
Спасаюсь от хандры нежнейшим именем».
— «И мне беречь любовь твою ненадобно,
И не любовью это называется.
Ты для меня — снотворное и снадобье,
Да и сердца давно наши прощаются».
— «А мне плевать на всё, что было дадено
Тобой и мной — скатилось всё в бессмыслицу.
Ах, сколько месяцев ведь было нам подарено,
И как потрачено — даже и не мыслится».
— «И мне уйти — что чиркнуть с ходу спичечку,
Не остановишь ты меня мгновением.
Сердца закрыты, не найти отмычечку,
Да и любовь была вся под сомнением».
— «А мне грустить — лишь душу выворачивать,
Давиться от печали и от слабости.
Зачем теперь себя мне так растрачивать?
Любить тебя — мучение от сладости».
— «И мне страдать — как безысходность дикая,
И изнутри — хребты да кости выломать,
Да и тоска моя какая-то безликая.
А не любить тебя — как сердце выколоть».
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Сладость» — 137 шт.
