Цитаты в теме «слово», стр. 124
Я не выдержу долго на голом энтузиазме, неприкрытых чувствах и обнаженных нервах.
Я говорю тебе "здравствуй", но в этом ""здравствуй" слышится неуверенное "наверно".
Неверно, но будем вместе, Наверно, долго. Мы будем едины, но что в этом кроме факта,
Который упрям и громок, но в каждом слоге нам то и дело слышится fuck и фатум.
Я не выдержу жизни в жалости и надежде, не дождусь от тебя покоя и постоянства.
Мы будем вместе как прежде, но в этом прежде нам ничего не ясно, совсем не ясно.
Я устала быть вещью, твоей обнаженной вещью. Приезжай ко мне с цветами и алкоголем,
Когда станешь свободным от нищеты и женщин, от беспощадной истерики и агоний.
Мы с тобой просидим до утра, разбирая части то ли общего прошлого, то ли ночей случайных.
Есть слова и минуты, в которых хранилось счастье. Отличай их от прочего мусора. Отличай их.
«Пленительная, злая, неужели
Для вас смешно святое слово: друг?
Вам хочется на вашем лунном теле
Следить касанья только женских рук,
Прикосновения губ стыдливо-страстных
И взгляды глаз не требующих, да?
Ужели до сих пор в местах неясных
Вас детский смех не мучил никогда?
Любовь мужчины — пламень Прометея,
И требует, и, требуя, дарит,
Пред ней душа, волнуясь и слабея,
Как красный куст, горит и говорит.
Я вас люблю, забудьте сны!» — В молчании
Она, чуть дрогнув, веки подняла,
И я услышал звонких лир бряцанье
И громовые клёкоты орла.
Орёл Сафо у белого утёса
Торжественно парил, и красота
Бестенных виноградников Лесбоса
Замкнула богохульные уста.
Главным фактором величайших мировых переворотов всегда была устная речь, а не печатное слово. Оратор, выступающий перед народной массой, читает на лицах аудитории, насколько она понимает то, что он говорит, насколько она ему сочувствует. Аудитория тут же вносит известные поправки к тому, что говорит оратор. Между оратором и его слушателями всегда существует известный контакт. Ничего подобного не может сказать о себе писатель. Ведь он своих читателей по большей части никогда даже не видит. Уже по одному этому писатель неизбежно придает своим писаниям совершенно общую форму. Перед его глазами нет той аудитории, которую он бы видел непосредственно. Это неизбежно лишает печатное слово достаточной гибкости, достаточного понимания психологических нюансов. Блестящий оратор по правилу будет и недурным писателем, а блестящий писатель никогда не будет оратором, если только он специально не упражнялся в этом искусстве.
Если коротко и о личном — что за дело, кем я жива?
Все в порядке, живу отлично, иногда выдаю слова
Порционно, по ложке к чаю, лучше с медом — они горчат.
Я еще иногда скучаю, но уже не зовут врача,
Не сдают меня с рук на руки и не шепчутся «се ля ви».
До безумия близоруки мы бываем, бродя в любви.
Но за эти смешные шрамы — благодарность, а не хула.
И за сбои кардиограммы, и за все, что сполна взяла
От безумия и полета до падения с высоты.
Доктор, я ведь влюблюсь в кого-то?
Доктор, может быть, это ты?
— Я обожаю редкие слова. например, оксюмороны. Ты знаешь, что это значит?
— Нет. Вообще никогда не слышал.
— Оксюморон — это стилистическая фигура, соединяющая два противоположных по значению слова. Например, «оглушительная тишина», «белая ночь», «кисло-сладкий». Я уверена, что ты тоже можешь придумать оксюмороны.
— Грустная радость? — предлагает Ким
— Скорее «тягостное счастье», — отвечает Кассандра.
Ким прижимает палец к губам, чтобы сосредоточиться.
— Теперь я «живой мертвец».
— «Прошедшее будущее».
— «Страшная красота».
Кассандра делает небольшую паузу и бормочет:
— Ты и я.
— Что?
— Мы с тобой два человека, которые не имеют ничего общего, но нам интересно вместе проводить время. Мы — оксюморон.
Когда-то звезды в небе казались мне другими мирами, к которым полетят космические корабли из Солнечного города. Теперь я знаю, что их острые точки — это дырочки в броне, закрывающей нас от океана безжалостного света. На вершине Фудзи чувствуешь, с какой силой давит этот свет на наш мир. И в голову отчего-то приходят мысли о древних. «Что делаешь, делай быстрее » Какой смысл этих слов? Да самый простой, друзья. Спешите жить. Ибо придет день, когда небо лопнет по швам, и свет, ярости которого мы даже не можем себе представить, ворвется в наш тихий дом и забудет нас навсегда.
Когда в мир является Человек, мир наваливается на него и ломает ему хребет. Он не может жить среди этих все еще стоящих, но подгнивших колонн, среди этих разлагающихся людей. Наш мир – это ложь на фундаменте из огромного зыбучего страха. Если и рождается раз в столетие человек с жадным ненасытным взором, человек, готовый перевернуть мир, чтобы создать новую расу людей, то любовь, которую он несет в мир, превращают в желчь, а его самого – в бич человечества. Если является на свет книга, подобная взрыву, книга, способная жечь и ранить вам душу, знайте, что она написана человеком с еще не переломанным хребтом, человеком, у которого есть только один способ зашиты от этого мира – слово; и это слово всегда сильнее всеподавляющей лжи мира, сильнее, чем все орудия пыток, изобретенные трусами для того, чтобы подавить чудо человеческой личности.
Да, подлинные ***ливые ***и прекрасны. Женщина-***ь увеличивает количество добра в мире, а мужчина-***ь — это вообще воин света с джедайским сияющим ***м наперевес.
Но есть ***и другого рода, к сексу отношения не имеющие. Это может быть самый положительный супруг, который рассказывает каждой встречной про жену-дуру, неряху и лохушку, намекая между делом «мне бы нормальную бабу ». Или женщина, опускающая своего мужчину в глазах друзей — «мой-то лузер ни на что не годен».
И вот это самое жестокое ***ство и есть: человек думает, что у него спина прикрыта, можно при случае опереться, а на самом деле, никого у него нет, вместо партнёра – расплывается что-то скользкое, невнятное, ненадежное. ***ь, одним словом.
Красивые словаКрасивые слова ласкают, но не лечат,
Опавши, как листва, оставят лишь печаль, —
Когда путям Любви они противоречат,
Когда людских сердец нисколько им не жаль.
Красивые слова полны очарованья,
Но, счастьем поманив, являют миражи.
Как часто за собой они влекут страданья,
От Истины святой уводят в сети лжи!
Красивые слова, почтить желая мудрость,
Хитросплетеньем фраз играют напоказ.
Но что они дают живому сердцу? — Скудность.
Чем выручат они в тяжёлый, скорбный час?
Приникни к Небесам — у Бога нет обмана,
И страждущей душе всегда открыта дверь.
Господь изгонит боль, Господь омоет раны.
Игре красивых слов, где нет Любви, — не верь.
Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям. — В Советской России, — говорил он, драпируясь в одеяло, — сумасшедший дом — это единственное место, где может жить нормальный человек. Все остальное — это сверхбедлам. Нет, с большевиками я жить не могу. Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти по крайней мере не строят социализма. Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать. Но я на ихний социализм работать не буду. Здесь у меня, наконец, есть личная свобода. Свобода совести. Свобода слова. Увидев проходившего мимо санитара, Кай Юлий Старохамский визгливо закричал: — Да здравствует Учредительное собрание! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! — И, обернувшись к Берлаге, добавил: — Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице!
Выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, все равно что писанное, не вырубливается топором. А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой и бойких русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы.
Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все ещё бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей.
Не раз бывало, что какой-нибудь ослеплённый пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, — одним словом, гусыню — за лебедя! Быть может, и какая-нибудь милая читательница наряжает осла во всю пышность и блеск своего воображения, восхищаясь его тупоумием, как мужественной простотой, преклоняясь перед его себялюбием, как перед мужественной гордостью, усматривая в его глупости величественную важность; словом, обходясь с ним так, как фея Титания с неким афинским ткачём. Мне сдаётся, я видел не однажды, как разыгрываются подобные «комедии ошибок».
Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой всемогущий, всесильный, всепонимающий разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!
Неужели я и правда такая холодная и расчетливая? Гейл не сказал «Китнисс выберет того, расставание с кем разобьет ей сердце» или даже «того, без кого она не сможет жить». Эти слова подразумевали бы, что мной движет своего рода страсть, чувства
но мой лучший друг предсказывает, что я выберу человека, без которого, как я думаю, я не смогу выжить. Этот список не включает любви, или желания, или даже совместимости. Я просто веду бесчувственную оценку того, что мой потенциальный партнер может мне предложить. Так, словно в конце это будет вопрос о том, пекарь или охотник дольше продлит мое существование. Это ужасно для Гейла — говорить такое, а для Пита — не опровергнуть. Особенно когда все чувства и эмоции которые у меня были, были взяты и использованы Капитолием или повстанцами. На данный момент, выбор был бы прост. Я могу прекрасно выжить без них обоих.
«Я отказываюсь доказывать, что я существую, – говорит Бог, — ибо доказательство отрицает веру, без веры же я – ничто. »
«Но, – отвечает ему Человек, — Вавилонская рыба тебя выдает с головой, разве нет? Она не могла эволюционировать случайно. Это доказывает, что ты существуешь, и, следовательно, по твоим собственным словам – что ты не существуешь. Quod erat demonstrandum. »
«Вот это да, – говорит Бог. — Мне это и в голову не пришло, » – и он исчезает в клубах логики.
«Нет ничего проще, » – говорит Человек, и на бис доказывает, что белое – это черное, после чего на следующем пешеходном переходе его сбивает машина.
Я молод — мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, — это смерть. Что же будет потом? И что станет с нами?
Всем сильным ублюдочного мира сего! Я ненавижу ложь, но правда ваша еще хуже лжи. Вы превратили Город в благоустроенный хлев, а граждан Города — в сытых свиней. Я не хочу быть сытой свиньей, но я не хочу быть и свинопасом, а третьего в вашем чавкающем мире не дано. В своей правоте вы самодовольны и бездарны, хотя когда-то многие из вас были настоящими людьми. Есть среди вас и мои бывшие друзья, к ним я обращаюсь в первую очередь. Слова не действуют на вас, и я подкрепляю их своей смертью. Может быть, вам станет стыдно, может быть — страшно, а может быть — просто неуютно в вашем хлеву. Это все, на что мне осталось надеяться. Господь да покарает вашу скуку! Это не мои слова, но я под ними с восторгом подписываюсь — Денни Ли
— Чудный мир! Как я завидую вам, если бы вы знали! Жребий людей различен. Одни едва влачат свое скучное, незаметное существование, все похожие друг на друга, все несчастные; другим же, как, например, вам, — вы один из миллиона, — выпала на долю жизнь интересная, светлая, полная значения вы счастливы
— Я? (Пожимая плечами.) Гм Вы вот говорите об известности, о счастье, о какой-то светлой, интересной жизни, а для меня все эти хорошие слова, простите, все равно, что мармелад, которого я никогда не ем. Вы очень молоды и очень добры.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Слово» — 7 188 шт.
