Цитаты в теме «спокойствие», стр. 13
[Закон Паркинсона]Закон Паркинсона (не имеет ничего общего с болезнью, носящей то же имя) гласит, что чем крупнее становится какое-нибудь предприятие, тем чаще оно нанимает неспособных и высокооплачиваемых сотрудников. Почему? Просто потому, что уже работающие на нем люди хотят избежать конкуренции. Лучший способ не столкнуться с опасным противником — брать на работу некомпетентных работников. Лучший способ усыпить в них желание проявлять инициативу — переплачивать. Так руководящие касты обеспечивают себе непоколебимую уверенность в своем положении. Согласно тому же закону, напротив, все, кто полон идей, оригинальных решений или желания улучшить работу предприятия, систематически увольняются. Таким образом, парадокс современности заключается в том, что чем крупнее предприятие, чем дольше оно работает на рынке, тем энергичнее оно отбрасывает динамичные низкооплачиваемые кадры, заменяя их кадрами инертными с непомерно высокой зарплатой. И все это для спокойствия коллектива фирмы.
Сплошные испытания судьбы,
Камнями падают ко мне на плечи,
Сбивают с ног они меня, калечат,
А мне бы все плохое позабыть
Хочу построить среди леса дом,
Обнявшись у камина с тобой греться,
О, счастье! Так спокойно мое сердце,
Что мы с тобою навсегда вдвоем
Как мало нужно мне, чтоб обрести,
Спокойствие, любовь и наше счастье,
Ты просто обнимай меня почаще,
Ты просто понимай сумей простить
Нам только вместе все преодолеть,
Возможно в мире бренном и жестоком,
Жалей меня, когда мне очень плохо,
И добротой сумей меня согреть
А я построю среди леса дом,
И в нем мы будем жить и наши дети,
Что может быть прекраснее на свете,
Что мы с тобою навсегда вдвоем
Пусть Ваши мужчины читают вам это
Стихотворение вслух
И воплощают в действительность
С наступающим.
Живу сжав кулаки отчаянно,
Преодолеть стараюсь все.
За что все беды и стенания?
За что, о Господи, за что?
И не пытаясь стать безмолвнее,
Душой молитву создаю:
Пошли мне, Господи, спокойствие,
Воздай за искренность мою.
За что, о Господи, страдания
Так часто выпадают мне?
Коль я грешна — вот час раскаяния,
За все заплачено вполне.
Я не прошу щедрот неведомых
И не ищу рай на Земле,
Хочу прожить свой век отмеренный,
Чтоб нужной я была везде.
Так мало я прошу, о Господи!
Ужель так просьба велика?
Ведь ты прошел сквозь столько горестей,
Сколь перед ними я мелка!
Пройду ль я жизни испытания?
Я не могу нечестной быть.
Дай, Господи, частицу знания,
Чтоб мне не по течению плыть.
Ответствуй, Господи, сомнениям,
Что душу застили мою,
И озари святым знамением
Надежды верную стезю.
Те, которым около пятидесяти, были убеждены, что они так же красивы и так же значительны, как все титулы или должности на их визитках. Седых волос у них было больше, но и спокойствия тоже больше. Они могли дольше ждать, прочли больше книжек, у них было много чего рассказать о своих экс-женах, и они всегда платили по всем счетам. А потом ночью были так заняты тем, чтобы вызвать, удержать и усилить эрекцию, что совершенно забывали, для чего они хотят ее вызвать, удержать или усилить. Они полностью забывали обо мне, сосредоточившись на своем четырнадцатисантиметровом или менее того эго.
Дело ясное: для себя, для комфорта своего, даже для спасения себя от смерти, себя не продаст, а для другого вот и продает! Для милого, для обожаемого человека продаст! Вот в чем вся штука-то и состоит: за брата, за мать продаст! Все продаст! О, тут мы, при случае, и нравственное чувство наше придавим; свободу, спокойствие, даже совесть, все, все на толкучий рынок снесем. Пропадай жизнь! Только бы эти возлюбленные существа наши были счастливы. Мало того, свою собственную казуистику выдумаем, у иезуитов научимся и на время, пожалуй, и себя самих успокоим, убедим себя, что так надо, действительно надо для доброй цели.
Это был человек, который не видел жизни своими глазами, а постигал её только через книги и был вдвойне опасен тем, что убедил себя в своей искренности. Он непритворно принимал свою похоть за возвышенные чувства, слабодушие — за непостоянство артистической натуры, лень — за философское спокойствие. Ум его, пошлый в своих потугах на утонченность, воспринимал все в чуть-чуть преувеличенном виде, расплывчато, сквозь позолоченный туман сентиментальности. Он лгал, не зная, что лжет, а когда другие в этом его попрекали, говорил, что ложь прекрасна. Словом он был идеалист.
Малиновый чай, аспирин,
Согревающая ванна,
Фруктовый запах геля для душа
Хорошо витать где-то в облаках,
Думать о нем, в плеере
Мару-220V слушать
Потом махровое полотенце,
Любимый халат, зимний ветер в окно
И прочитать долгожданное
«Спокойной ночи,
Сладких снов» от него
Улыбнуться, смотреть минут тридцать
Куда-то, уставиться в одну точку
Потом долго смотреть в окно,
Вдыхая запах совсем
Не зимней декабрьской ночи
Поставить будильник на 7,
Засыпать под звуки с телеэкрана
И видеть сны о нем, а утром проклинать
Будильник за то, что звенит так рано
А я ведь еще сон толком не досмотрела
А так хотела
Бежать к остановке,
Садиться в набитый автобус,
Куда-то спешить
И бешеный день в суматохе,
Тратя нервы, проводить
Радоваться драгоценным минутам
Спокойствия и тишины
И ждать с нетерпением вечера,
В котором только я и ты.
Сопереживание, в отличие от жалости, всегда внутри. Чтобы испытывать его, требуется способность оказаться в чужой шкуре <..> и уже оттуда собственными глазами оглядеть ближайшие окрестности и дальние пригороды чужой души. Не содрогаясь, но и не умиляясь, сохраняя спокойствие, как наедине с собой, перед зеркалом. Оттуда, изнутри, действительно очень просто понять всякого человека Дурацкая, кстати, общеизвестная формула: «понять — значит простить», поскольку настоящее, глубинное понимание наглядно показывает, что прощать, собственно, нечего.
Бег даёт мне очень многое: выживание, спокойствие, эйфорию, уединение. Это доказательство моего телесного существования, способность контролировать свои движения в пространстве, а не во времени, и подчинение, хотя и временно, моего тела моей же воле. Когда я бегу, то смещаю пласты воздуха, и вещи движутся вокруг меня, и тропинка движется, как кинопленка, у меня под ногами. Сейчас я лечу – это золотое чувство, как будто я могу забежать по воздуху на небо, и я непобедим, ничто не может остановить меня, ничто не может меня остановить, ничто, ничто, ничто, ничто
Простор, открывающийся музыканту, — это не жалкая мелодия из семи нот — это необозримая клавиатура, почти вся еще неведомая клавиатура, из миллионов клавиш которой лишь очень немногие, разделенные густым, неприглядным мраком, — клавиши нежности, страсти, отваги, спокойствия, столь же непохожие между собой, как одна вселенная непохожа на другую, — были открыты великими артистами, будящими в нас отклик найденной ими теме и этим облегчающими нам обнаружение того богатства, того разнообразия, какое таит в себе великая, непроницаемая и удручающая ночь нашей души, которую мы принимаем за пустоту и небытие.
Погляди на эти узлы и узелки, они приспособлены так, что веревка сама держит себя за хвост и не дает узлу развязаться. Как ни тяни, он не поддастся, потому что сам к себе прилагает усилие. Так же и с людьми. Их пути связаны такими узлами, что они сохраняют по отношению друг к другу видимое спокойствие и неприкосновенность границ, однако на самом деле напряжены до предела, как узлы сети, когда ее, полную рыбы, вытягивают из воды. Потому что каждый делает то, что должен, а вовсе не то, что бы ему хотелось.
Разумеется, я не мог четко представить свою смерть, но я видел ее повсюду, особенно в вещах, в их стремлении отдалиться от меня и держаться на расстоянии – они это делали неприметно, тишком, как люди, говорящие шепотом у постели умирающего. И я понимал, что Том только что нащупал на скамье свою смерть. Если бы в ту минуту мне даже объявили, что меня не убьют и я могу преспокойно отправиться восвояси, это не нарушило бы моего безразличия: ты утратил надежду на бессмертие, какая разница, сколько тебе осталось ждать – несколько часов или несколько лет. Теперь меня ничто не привлекало, ничто не нарушало моего спокойствия. Но это было ужасное спокойствие, и виной тому было мое тело: глаза мои видели, уши слышали, но это был не я – тело мое одиноко дрожало и обливалось потом, я больше не узнавал его. Оно было уже не мое, а чье-то, и мне приходилось его ощупывать, чтобы узнать, чем оно стало.
Рыцарь Роланд, не труби в свой рог.
Карл не придет, он забывчив в славе
Горечь баллады хрипит меж строк
В односторонней игре без правил.
Им это можно, а нам нельзя.
Белое-черное поле клетками.
В чьем-то сражение твои друзья
Падают сломанными марионетками.
Золото лат уплатило дань,
Каждому телу продлив дыхание.
Смерти костлявой сухая длань
Так не хотела просить подаяния
Много спокойней — прийти и взять
Этих парней из породы львиной
Как же теперь королевская рать
Без самых верных своих паладинов?
Музыка в Лету, а кровь в песок
Совестью жертвовать даже в моде.
Плавно и камерно, наискосок,
Меч палача над луною восходит.
Бурые камни над головой
Господи, как же сегодня звездно
Бог им судья, а о нас с тобой
Многие вспомнят, но будет поздно.
Брызнуло красным в лицо планет.
Как это вечно и как знакомо
Радуйтесь! Рыцарей больше нет!
Мир и спокойствие вашему дому
Не прерывай, о грудь моя, свой слезный звездопад:
Удары сердца пусть во мне всю душу раздробят!
Ты скажешь нам: “Тюрчанку ту я знаю хорошо, –
Из Самарканда род ее! Но ты ошибся, брат:
Та девушка вошла в меня из строчки Рудаки:
“Ручей Мульяна к нам несет той девы аромат”
Скажи: кто ведает покой под бурями небес?
О виночерпий, дай вина! Хоть сну я буду рад.
Не заблужденье ли – искать спокойствия в любви?
Ведь от любви лекарства нет,— нам старцы говорят.
Ты слаб? От пьянства отрекись! Но если сильный трезв,
Пускай, воспламенив сердца, испепелит разврат!
Да, я считаю, что пора людей переродить:
Мир надо заново создать – иначе это ад!
Но что же в силах дать Хафиз слезинкою своей?
В потоке слез она плывет росинкой наугад.
(перевод И. Сельвинского)
У меня к тебе — так наивно,
У тебя ко мне — так серьёзно,
Потому что я глупый ребёнок,
Ну, а ты уже — слишком взрослый.
У меня к тебе — ураганы,
У тебя ко мне — летний ветер.
Хоть внутри меня всё бушует,
Взор мой ясен, а образ — светел.
У меня к тебе — бесконечность,
У тебя ко мне — три секунды.
Жизни мало, ничтожно мало,
В жизни трудно, безумно трудно!
У меня к тебе — столько детства,
У тебя ко мне — столько счастья,
Что мы выдержим целую вечность
И спокойствия, и ненастья!
Хочу к тебе! Загнать коней до пены,
До крови на разорванных губах!
Но неподъемным копится в ногах
Расплавленный свинец, сжигая вены
Ломать запястья, сухожилия — в клочья
И плетью поперек спины — «Назад!»,
Настойчиво глотая этот яд —
Драже твоих интимных многоточий
Простив тебе чужую принадлежность
Вновь выживать, отраве вопреки,
Обманывать спокойствием руки,
В пасьянсы разложив любовь и нежность,
Искать следы потерянного рая
В пространствах мира, сжатых до угла
И радоваться горько,
Что смогла.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Спокойствие» — 282 шт.
