Цитаты в теме «старое», стр. 109
В ящик насыпали шарики — деревянные и медные — одного размера. Закрыли крышку. Подождали, открыли. Как лежали они там вперемежку, так и лежат. Снова закрыли. Стали трясти ящик. Хорошо потрясли. Открыли крышку и посмотрели. Наверху оказались, в основном, деревянные. А медные внизу. Шарики знают свой путь. Каждый шарик. Ужели мы их глупее?Старый человек ехал в старом переполненном автобусе. Сдавили его люди со всех сторон, а ему пора выходить. Никак не протиснуться к выходу. Вздохнуть трудно, не то что продвинуться. К счастью, автобус тряхнуло несколько раз на плохой дороге. И человек смог подвинуться к выходу. Если жизнь трясёт нас, мы можем продвинуться в ней. Если знаем, где выход. Того, кто имеет большую цель, жизненные невзгоды не собьют с толку, а удачи и неудачи одинаково продвигают вперёд. Какая разница, как именно трясут ящик? Какая разница, как именно тряхнёт автобус? Лишь бы что-то происходило.
Да кому ты нужна,
Глотающая снотворное, чтобы спать?
Теряющая по пьяне всю свою
Эфемерность, разумность, стать?
Промокшая, потрёпанная дождём,
Как неряшливая болонка.
Затасканная, словно
Старая кукла в руках ребёнка.
Истеричка, втирающая
Слёзы руками в щёки,
Не считающая, сколько же
Никотина осело в лёгких,
Заливающая в себя всё
Больше и больше этила,
Чтобы боль прошла,
Что бы «отпустило».
Нет ничьей вины,
Ты тоже не виновата
Стала куклой тряпичной,
Вместо сердца — вата.
Это просто всевышнему
Порою бывает скучно,
Если жизнь у нас
Равномерна, благополучна.
Он, придя в богодельню,
Подбирает себе кусок:
«Мне, пожалуйста, отбивную
Из этого человека и сок.»
Один — это не одиночество.
Одиночество раздевает дочиста
Не тело, сытое или голодное,
А душу уже далеко не свободную,
Друзьями истерзанную, врагами побитую,
Но, до конца, пока не добитую.
Душа ещё рвётся и, даже, кричит,
Но ум утомлённый лишь тупо молчит.
Как будто злого духа пророчество.
Но это начало лишь одиночества.
А дальше страшнее, а дальше всё злей,
Хотя продолжаешь ты жить средь людей.
Общаешься, меришь шаги по квартире,
Но это в другом, потерянном мире.
Кругом пустота, кругом чернота.
И каждая мысль почему-то не та.
Нет жалости, злобы. Зачем? — всё одно,
Закрытое мутным туманом окно.
Но умирать, почему-то, не хочется.
Когти сжимает свои одиночество.
И не понять то ли день, то ли ночь.
И никому уж тебе не помочь.
Забыт старый дом, позабыто отчество.
Самая страшная казнь — Одиночество.
В старом парке, а может старинном,
Где играет оркестр духовой.
Левитана достойна картины,
Эта пара сведённых судьбой.
В чёрном платьице, в лодочках белых
Растворялась в партнёра руках.
И глазах её нежных и смелых.
Всё светилось, надежда и страх.
Страх, что могут исчезнуть мгновенья
Единения взволнованных дум.
И летели, летели движенья,
Затмевая рассудок и ум.
Были нежны и тесны объятья.
Излучали и радость и боль.
Лишь шуршало влюблённое платье -
Со мной рядом, волшебный король.
Но никто не видал тех движений,
И изгибов чарующих рук.
Это было мелодий парение.
Тишина опустилась на круг.
А над площадкой, душ людских целитель,
Великий Оскар в вышине царил.
И эту пару Вечный Небожитель
На счастье и любовь благословил.
Жаль, что родилась я не мужчиной.
Это всё судьба за нас решает.
Все бы говорили, что морщины
Мне не портят лик, а украшают.
В сорок лет бы только состоялась,
И, гордясь собой до помрачения,
Женщин бы шампанским угощала
И за них платила б в заведениях.
Все бы любовались сединою,
Говорили:"Ах, как благородно!»
Девушки ходили бы за мною
Стайкою овец чистопородных.
Не спешила б к мужу я и детям,
Не рожала б, грудью не кормила.,
Не сидела б вечно на диете,
И свою фигуру сохранила.
В шестьдесят, в себе запасы чуя
Резвой быть на людях и на ложе,
Бросила бы старую жену я,
И нашла на сорок лет моложе.
Сердце разрывает мне кручина,
Что бегут бесславно мои годы
Жаль, что родилась я не мужчиной —
Видимо, ошибочка природы!
Союз из Зависти и Злости
Возник, чтоб перемыть мне кости.
И надо ж было им объединиться!
Одна — со стажем старая блудница,
Другая — молода, но фору даст любому.
«Ржунимагу» раскладу я такому.
Что интересно — раньше не дружили
И стороной друг друга обходили.
«Любовь» ко мне их так соединила
Жаль, не в зачёт всё доброе, что было.
Несут меня по всей честной округе,
Ни дать, ни взять — они теперь подруги.
Сюжет для пересудов им убогий
Подкинул Дух заблудший, одноногий.
Уймитесь! Не смешите вы народ,
Камням не долететь в мой огород.
Ни зла, ни зависти по жизни не боюсь
Наперекор — сильнее становлюсь!
Один по горизонтали, совсем один,
С мыслями диагональными ни о чем.
Рядом на вертикали — старо забытый фильм,
Взявший четыре оскара в восемьдесят восьмом.
За окнами по вертикали сплошная вода с небес,
И вдаль по горизонтали извечные поезда
Все лупят по ржавому рельсу, только пожар, подлец,
Теперь не вернется, всего лишь раз опоздав.
И только в последнем квадрате привычная тишина
(Надо ведь как-то пристроить и мягкий знак)
Да вместо легенды — эпиграфы, сложные имена,
Сто глупых вопросов типа когда там восстал спартак.
Но злой серо-западный ветер влет затирает след,
Черным по белому легший меж наших «но»,
А в пересечениях линий, вечно навеселе
Танцуют общие буквы (у нас с тобой — ни одной).
«ВЕРНУТЬ АДРЕСАТУ»
А у нас, как всегда — снег идет вперемешку с дождем,
Солнце светит другим, небо душат свинцовые тучи
Только нет здесь тебя, ты исчез, как июневый гром,
Затерявшись вдали Сердце бьется под ветром колючим
Знаешь, я не грущу, просто краски теряют свой цвет.
Белым снегом зима укрывает прошедшего строки
А вокруг суета, все спешат, каждый ищет ответ,
Только в этой толпе — остаешься всегда одиноким
Я не плачу теперь, стала старше, наверно сильней,
Но, как прежде пишу, и письмо отсылаю с закатом.
Все пытаюсь найти — одного, среди тысяч людей,
Что письмо не пришлет мне, с пометкой «Вернуть адресату»
Мир осенён из глубины небес
Смирением и светлою тоскою.
Струится благодать в поля и лес,
Над руслом, полным света и покоя.
Спаси меня земля! Я так устал,
Живя во зле. Я болен жаждой мщения,
А от тебя исходит доброта.
Прости меня и научи прощенью.
Учи виниться и прощать другим,
Идти с улыбкой к незнакомым людям.
И старые от пустятся грехи,
И, может, новых – никогда не будет.
Как подшутила надо мной судьба!
Ведь я из мутной лужи у колодца
Напился веры в то, что жизнь – борьба,
Но жить – куда труднее, чем бороться!
Борьба И местью подменили честь,
И умер дивный звук в кромешном гуле.
Мир жив не потому, что бури есть,
А потому, что утихают бури!
Идущим по слезам да по крови
Вовек не суждено дойти до счастья.
Не противостоянию, а согласию
Учи меня земля, учи любви.
Нежно чашечку кофе
Я к щеке прижимаю
И губами ласкаю,
Мой милый друг.
Ты давно, словно в сказке,
Неназойливой лаской
Окружаешь меня,
Как спасательный круг.
Мой кофе безмятежный,
То праведный, то грешный,
То трепетный и нежный,
Как огонек в ночи.
Без капли сожаления
Отбросим все сомненья,
Мы в море откровения,
Ты только не молчи.
Завиток аромата
Улетает куда — то,
Унося за собою
Мои мечты.
Растревожив мне душу
Нет, дружище, послушай,
Ведь и вправду давно
Вернее всех мне — ты.
И вновь вдвоем,
Мы в одиночестве найдем
Нежность, грусть поцелуя
Ни к кому не ревнуя,
Мой старый, добрый друг —
Ты лучше новых двух.
Акулы рассекают возле пляжа,
Постарше что, второй и говорит:
— Смотри, тот, на матрасе, прямо скажем, —
Упитанный и вкусный индивид.
Внезапно выплываешь, чуть поодаль,
Кругами начинаешь нарезать,
Потом опять уходишь глубже в воду,
И снова вверх, ещё кружочков пять
— Зачем такие сложности, подруга?
Не проще ль сразу — ам? Для быстроты?
Слюною изойдёшься круг за кругом
Вот на фига дешёвые понты?
— Эх, молодость! И что ж тебе не ясно?
Однако, мой ответ тебе таков:
Коль жрать его с дерьмом уже согласна,
То можешь обойтись и без понтов.
Измучившись непостоянством брюк,
В шкафу сорочка вешаться хотела.
Доски гладильной пожилой супруг
Ее заметил, сняв буквально с тела.
Утюг был стар, но жар еще держал.
Сорочку приложив к доске гладильной,
Прошелся трижды обжигающий металл,
Проникнув до души ее текстильной.
Шептал утюг слова любви кокетке,
В восторге каждой упиваясь строчкой.
Он был искусен, движимый розеткой,
Разглаживать измятые сорочки.
Доска гладильная от мысли согревалась,
Утюг сорочки гладит лишь по долгу,
А вот тепло любви ей оставалось
И сохранялось бережно и долго.
Теперь о смысле: пародист — утюг,
Доска гладильная — поэт, ну, а сорочка —
Его творение, которое, как друг,
Утюг прессует до последней точки.
Старьевщик на помойке увидал Комод.
Решил, что ежели подкрасить, то сойдет:
Всучить на рынке можно старой бабке
И получить на поллитровку «бабки».
Комод считает, что к нему несправедливы:
Не будь его хозяин чересчур спесивым,
Покрыть бы мог Комод в два слоя лаком,
И он еще бы послужил лет десять с гаком.
Комод был выброшен, поскольку стар, не моден,
Жучком изъеден весь и никуда не годен.
Сократ считал: три человека в каждом теле —
Каким его знакомые считают,
Каким он сам себя воспринимает
И, наконец, каков он есть на самом деле!
Как дела? Ну, как дела Жива.
Утро-вечер, гранями на кубике,
У меня закончились слова,
Как зубная паста в старом тюбике.
Вижу — небо, яркая трава,
Старый кот бредет светло и согбенно,
У меня закончились слова,
Для тебя — закончились особенно.
Слышу — дождь. Пустая голова
Шелестит в ответ сухими прядками,
У меня закончились слова,
Кончились за старыми тетрадками.
Истекает сладостью гобой,
Вечер. Мимо ходят чьи-то люди. Я.
То ли начинается любовь,
То ли завершается прелюдия.
Где-то в ухе ухает сова,
Шебуршится сон в ресницах узеньких.
У меня закончились слова,
И теперь во мне случилась музыка.
Тучи над нами нахмурились и сгустились.
Эй, наверху! Помоги! ну и там — прости нас.
Но у Него потерялся, похоже, стилус —
Тычет в экран своим длинным, как штык, ногтём.
Город заснежен — тарелкой под кашей манной
Тихо лежит, напевая моим карманным
Старым часам, что когда-то, должно быть, рано
Или же поздно — с тобой мы своим путём
Тихо уйдем от открытий чужих Америк
На только наш, неприступный, уютный берег
Без недосказанных фраз и моих истерик —
Берег небрежных касаний и теплых рук.
Тучи над нами — небесный большой экзамен.
Город под снегом напрягся, а после — замер.
Мы же уйдем? Мы же будем с тобой zusammen?
Не отвечай. Я всё знаю. Но просто — Вдруг.
Тебе не дано узнать до поры,
Не должен ты знать пока,
Что может приснится вершине горы,
Закутанной в облака,
Что может присниться ночной реке
Под бело-зеленом льдом
И, если от дома ты вдалеке,
Что видит во сне твой дом.
Тебе не дано узнать до поры,
Не должен ты знать пока,
Что есть еще и другие миры:
Горы, река облака,
Что кто-то такой же чудной, как ты,
Ищет на все ответ,
Что кто-то уже проложил следы
Сквозь толщу нездешних лет.
Но если узнаешь ты до поры,
Что видит во сне река,
Что может присниться вершине горы,
Закутанной в облака,
И если потянет на старый след, Окликнув тебя, твой дом,
То знай, что птица из прошлых лет
Махнула тебе крылом.
Даже пара нежданных слов от тебя — счастье.
Моё глупое счастье взахлеб в полчетвертого ночи.
Я скучаю. чрезмерно. ты знаешь, очень.
Так, что мир разлетается в мелкие острые части.
И сорваться бы в ночь, и на поезде ехать, ехать
Только знаю, что всё впустую. и всё напрасно.
А над прожитым счастьем, к счастью, время не властно.
Расстояния? что? для меня они не помеха.
Мне бесцельно смотреть в окно в цвете ля-минора,
А тебе песни старых крыш набирать на спицы.
Знаю точно, тебе ведь сейчас не спится.
Да и небо у нас одно, только разные точки обзора.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Старое» — 2 321 шт.
