Цитаты в теме «старое», стр. 33
Записка
В заброшенной и полуразрушенной келье монах нашел записку. В ней было написано: «Однажды мир сказал мне: «Оставь дом и учись, ведь все учатся!» И я оставил свой дом ради учебы. Затем он сказал мне: «Оставь родителей и женись, ведь все женятся!» Я оставил их ради своей семьи и вскоре мои родители умерли. И снова мир сказал мне: «Заработай побольше денег, обеспечь своих детей — ищи свое собственное счастье, ведь все хотят счастья!»И в поисках неведомого собственного счастья я начал зарабатывать деньги, но моя семья распалась, дети покинули меня и я остался один. И мир сказал мне лукаво: «Теперь и я оставляю тебя!» — «А с чем тогда останусь я?» — вырвался вопль из моей груди. И мир, смеясь, ответил мне: «А ты разве не знал, что мне нельзя верить?» И все померкло для меня, вот как я стал монахом». Сказал старый монах: «Чтобы не остаться обманутым, прежде всего пойми, как тебя обманывает мир».
Закроешь дверь? Мне в сердце дует
Совсем больным нездешним плачем,
Там кто-то есть в осенней буре,
Там души тех, кто жил иначе.
Закрой, закрой, мне больно слышать,
Как листопад скребет о кожу,
Как кто-то плачет там, на крыше,
Как снова смерть кого-то гложет.
Закрой, запри, мне больно видеть,
Мне больно жить в своей квартире,
Мне больно в счастье и в обиде.
Закрой, закрой все двери в мире.
Закрой. Я кашляю тревогой,
Я стар тем плачем беспрерывным,
И в каждой букве эпилога
Чужих страстей озноб и срывы.
Закрой, и пусть придет молчанье,
Закрой, запри причины грусти
На ключ последнего прощанья.
Закрылась дверь. Но стало пусто.
По старой привычке ей захотелось для успокоения прогуляться по кладбищу. Ближайшим было Монпарнасское кладбище. Оно всё состояло из хрупких домишек — миниатюрных часовенок, возведённых над каждой могилой. Сабина понять не могла, почему мёртвым хочется иметь над собой эту имитацию дворцов. Кладбище, по сути, было тщеславием, обращенным в камень. Вместо того чтобы после смерти стать разумнее, его обитатели оказывались ещё более безрассудными, чем при жизни. На памятниках они демонстрировали свою значимость. Здесь покоились не отцы, братья, сыновья или бабушки, а сановники и общественные деятели, обладатели званий, чинов и почестей; почтовый чиновник и тот выставлял напоказ своё положение, своё общественное значение — своё достоинство.
Я долго убивал твою любовь.
Оставим рифмы фирменным эстетам.
Не «кровь», ни «вновь» и даже не «свекровь»,
Ни ядом, ни кинжалом, ни кастетом.
Нет, я повел себя как дилетант,
Хотя и знал, что смысла нет ни малости
Вязать петлю как карнавальный бант,
Что лучше сразу придушить из жалости.
Какой резон ребенка закалять,
Когда он изначально болен смертью?
Гуманней было сразу расстрелять,
Но я тянул, я вдохновенно медлил
и как-то по частям спускал курок
В позорном малодушии надеясь,
Что скучный господин по кличке Рок
Еще подбросит свежую идею.
Но старый скряга под шумок заснул;
Любовь меж тем росла, как человечек
Опустошая верности казну,
И казнь сложилась из сплошных осечек.
Звенел курок и уходила цель,
И было неудобно догадаться,
Что я веду с самим собой дуэль,
Что мой противник не желает драться.
Я волновался Выстрел жил лет пять
Закрыв глаза и шевеля губами
Чему смеешься -Рифмы нет опять
И очередь большая за гробами.
В тот мир, где нет ни молодых, ни старых,душа войдет не поздно и не рано,свеча догаснет, допоет огарок,допляшет пламя О, сколько теней вьется в этой пляске,ночей, приговоренных вечно длиться а время, как факир, сжигает маскии лепит лица И наступают сумерки прозрений,и молния пронзает цель, не целясь,а за окном безумие сирении моря шелест А море шелестит, что жизнь сложилась,как речь, из откровений и ошибок,и даже ложь, которая свершилась,непогрешима.А пламя плачет, пламя рвет и мечет,душа летит как пуля заказная,а море дышит, море не перечит,а море знает
Знаешь ли ты, что такое горе,
Когда тугою петлей на горле?
Когда на сердце глыбою в тонну,
Когда нельзя ни слезы, ни стона?
Чтоб никто не увидел, избавь боже,
Покрасневших глаз, потускневшей кожи,
Чтоб никто не заметил, как я устала,
Какая больная, старая стала
Знаешь ли Ты, что такое горе?
Его переплыть — всё равно что море,
Его перейти — всё равно что пустыню,
А о нём говорят словами пустыми,
Говорят: «Вы знаете, он её бросил »
А я без Тебя как лодка без вёсел,
Как птица без крыльев,
Как растение без корня
Знаешь ли Ты, что такое горе?
Я Тебе не всё ещё рассказала, —
Знаешь, как я хожу по вокзалам?
Как расписания изучаю?
Как поезда по ночам встречаю?
Как на каждом почтамте молю я чуда:
Хоть строки, хоть слова
оттуда.... оттуда....
Если сравнить все, совершающееся во имя Нового Мира, со всем, совершающимся во имя старого, картина победы первого будет совершенно ясна. Большинство человечества уже перешло на сторону светлого лагеря. И сторонникам старого, еще стоящим у власти, не устоять, ибо массы начали думать без них и помимо их. Корабль старого мира плывет к закату, но пассажиры уже послезали на остановках, а ведущие его, увлеченные стремлением к закату, не заметили происшедшей перемены. Опустеет корабль их. На шлюпах, не дожидаясь остановок, уплывут все, не хотящие тьмы. Взоры всех будут устремляться к Востоку. Свет оттуда. Порадуемся победе, которая есть.
Марку ШагалуОн стар,
он похож на свое одиночество,
ему рассуждать о погоде не хочется.
Он сразу — с вопроса:
— А вы не из Витебска?
Пиджак старомодный на лацканах вытерся
Нет, я не из Витебска
Долгая пауза.
А после — слова монотонно и пасмурно:
— Тружусь и хвораю
В Венеции — выставка
Так вы не из Витебска
— Нет, я не из Витебска
Он в сторону смотрит.
Не слышит, не слышит.
Какой-то нездешней далекостью дышит,
пытаясь до детства
дотронуться бережно
И нету ни Канн, ни Лазурного берега,
ни нынешней славы
Светло и растерянно
он тянется к Витебску, словно растение
Тот Витебск его — пропыленный и жаркий —
приколот к земле каланчою пожарной.
Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки,
там зреют особенно крупные яблоки
и сонный извозчик по площади катит
— Так вы не из Витебска?
Деревья стоят
вдоль дороги навытяжку.
Темнеет
И жалко,
что я не из Витебска.
Не бейте брошенных собак.Их много — где кусты, заборы Им тяжело забраться в бак,Чтоб перерыть очистков горы.Не бейте брошенных собак И вечный голод, вечный страхСтоит в глазах собак упреком,Заледенел, замерз в глазах,Замерз в глазах Так одиноко Когда пес раньше был щенкомИ бегал, и плескался в лужах,Все беды были нипочем —Он просто был кому-то нужен.Подросши, двор свой охранялИ за кусок не продавался,За честь хозяина стоял.Но стар стал — и ни с чем остался.И выдворен был со двора:Там подошли клыки острее Пришла бродячая пора.Бродягу пса кто пожалеет?Поест с утра, что бог подал,Не ясно — будет что на ужин?И мир ему весь домом стал,Весь мир И никому не нужен Не бейте брошенных собак!
На разукрашенную ёлку и на играющих детей сусальный ангел смотрит в щёлку закрытых наглухо дверей. А няня топит печку в детской, огонь трещит, горит светло, но ангел тает. Он — немецкий ему не больно и тепло. Сначала тают крылья крошки, головка падает назад, сломались сахарные ножки и в сладкой лужице лежат потом и лужица засохла. Хозяйка ищет — нет его, а няня старая оглохла, ворчит, не помнит ничего ломайтесь, тайте и умрите, создания хрупкие мечты, под ярким пламенем событий, под гул житейской суеты! Так! Погибайте! Что в вас толку? Пускай лишь раз, былым дыша, о вас поплачет втихомолку шалунья девочка — душа.
Это не слишком удачная страна для богов. Мой народ с самого начала это понял. Есть духи-творцы, которые нашли землю, или сделали ее, или высрали, но подумай только: кто станет поклоняться койоту? Он совокупился с женщиной-дикобразом, и в члене у него оказалось иголок больше, чем подушечке для булавок. Он брался спорить со скалами, и скалы побеждали.
Так вот. Мой народ сообразил, что есть что-то подо всем этим, великий дух, творец, и поэтому мы благодарим его — всегда полезно говорить «спасибо». Но мы никогда не строили храмов. Нам они не нужны. Сама земля здесь — храм. Сама земля и есть религия. Земля старше и мудрее людей, которые по ней ходят. Она подарила нам лосося и кукурузу, бизонов и перелетных голубей. Она подарила нам рис и каннабис. Она подарила нам дыни, тыквы и индейку. И мы были детьми земли точно так же, как дикобраз и скунс, и синяя сойка.
Жизнь продолжала идти своим чередом, так же как и сто лет назад. В стенах старой Школы по-прежнему звучали громкие голоса, смех, плач. Жизнь не замирала ни на минутку. И шумной веселой толпе было невдомек, что вечерами светловолосый юноша сидел на берегу старого озера, глядя не то на старый искореженный корень многовекового дуба, не то куда-то внутрь себя. А в музыкальной гостиной теми же вечерами появлялась юная шестнадцатилетняя девушка, заставляя старый рояль рождать неслыханные доселе мелодии и разносить их по замку в сердцах случайных слушателей. И мало кто замечал в наступивших сумерках, как молодой черный пес стрелой летел от стен замка, чтобы на какой-нибудь поляне упасть без сил от усталости и отчаяния. А еще были два человека. Две попытки обмануть судьбу, выторговав у нее иллюзию счастья.
Ничего нет хуже, как оставить что-то недоделанным. Не важно, сколько лет прошло, – незаконченные дела возвращаются снова и снова, грызут нас и точат, как зубная боль, и на них, как на дрожжах, в наших умах бродит горькое ядовитое зелье: вина и стыд. Они отравляют удовольствие и порождают неудовлетворенность, которая в нашем сознании оторвана от настоящего источника, так что мы виним что-то другое и нагромождаем новые проблемы поверх старых. И в конце концов у нас в головах вырастает куча хлама, в глубине которой – тлеющий уголь, невидимый, но оттого не менее опасный. В любую минуту может полыхнуть пламя, и пожар уничтожит безопасный маленький мирок, в котором мы пытались жить все это время.
И все хорошее в нас останется благими намерениями
И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.
Разумеется, новый тоталитаризм вовсе не обязан походить на старый. Управление с помощью дубинок и расстрелов, искусственно созданного голода, массового заключения в тюрьмы и массовых депортаций является не просто бесчеловечным (никто теперь особо не заботится о человечности), но и явно неэффективным, а в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом. В тоталитарном государстве, по-настоящему эффективном, всемогущая когорта политических боссов и подчиненная им армия администраторов будут править населением, состоящим из рабов, которых не надобно принуждать, ибо они любят свое рабство.
Наши терзания стары, как род людской. Они сопутствовали прогрессу человечества. Общество развивается, а люди все пытаются осмыслить сегодняшнюю действительность с помощью устаревшего языка. Мы всегда в плену у языка и рождаемых им образов, независимо от того, годится нам этот язык или нет. Противоречивым мало помалу становится неподходящий язык, а вовсе не действительность. Человек высвобождается только тогда, когда придумывает новые понятия. Работа ума, дающая толчок прогрессу, состоит отнюдь не в том, чтобы вообразить себе будущее: как можно предугадать противоречия, которые завтра возникнут неожиданно из наших нынешних дел и, властно требуя новых решений, изменят ход истории? Будущее не поддаётся анализу. Человек движется вперёд, придумывая язык для понимания сегодняшнего мира.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Старое» — 2 321 шт.
