Цитаты в теме «свобода», стр. 69
Временами мне становилось с ним совсем неспокойно. Ни с кем — ни до, ни после — я не чувствовал себя таким прозрачным, как с ним. Да и такого аккуратного умения воздерживаться от всяких советов или критики я ни в ком не могу припомнить. Но именно он дал мне узнать, что значит быть терпимым, что значит относиться с уважением к чужой свободе. Любопытно, что теперь, когда я размышляю об этом, я вижу в нем глубочайший символ Закона. Не того мелочного духа закона, который человек использует в своих собственных целях, а непостижимого космического Закона, не прекращающего действовать ни на мгновение, Закона, который неумолим и справедлив и потому в конечном счете милосерден.
У неё был особенный взгляд
И такая живая улыбка
Огоньки глубиною горят
А душа так хрустальна, так зыбка
Её помыслы были чисты
Так кристальны, как чистые воды
А слова были смыслом полны
Столько граней полнейшей свободы
В её чувствах не было лжи
Мерзкой фальши игры и притворства
Руку к сердцу её приложи
И почувствуешь, как оно бьётся
На душе ощущая тепло, а ему всё равно,
Все равно и в тот день он, с утра позвонив
«Всё, прощай» так спокойно, и мило
«Не звони, не пиши, не ищи»
Ну и «С днем Валентина» у неё был особенный взгляд
Отражённый в разбитых осколках..
Реки-вены так быстро бежат
В обнаженных кровавых потоках.
Старый шарф
Ты как шарф шерстяной,
Что давно залежался в шкафу
Потерявший свой цвет
И давно уже вышедший с моды
Ты лежишь потому,
Что уже не к лицу
И не скажут завистливо «ой,
Посмотри какой клёвый»
Ты лежишь потому,
Что давно заменён на другой
Не совсем натуральный,
Но яркий, с отличным узором
А ещё, этот новый
Отлично сошёлся с зонтом
И не важно, что он не
Согреет в холод суровый
Ты как шарф шерстяной,
Что давно залежался в шкафу
Потерявший свой цвет
И конечно же вышедший с моды
И на шее её уж давно поселился другой
Ты не чувствуешь запах её
Которым пропитан,
В который влюблённый
Ты, такой настоящий
И даришь живое тепло
Охраняя от холода и непогоды
Но лежишь бесполезно
Потому, что не нужен давно,
Потому, что давно уже вышел из моды
Ты как пленник,
Который посажен в тюрьму
Лёгким росчерком под приговором
Лишённый свободы
Ты лежишь заточённый поглубже в шкафу
Позабытый, заброшенный и неоценённый.
У человека есть свобода воли, причем троякая. Во-первых, он был свободен, когда пожелал этой жизни; теперь он, правда, уже не может взять ее назад, ибо он уже не тот, кто тогда хотел ее, тот он лишь в той мере, в какой, живя, исполняет свою тогдашнюю волю. Во-вторых, он свободен, поскольку может выбрать манеру ходьбы и путь этой жизни. В-третьих, он свободен, поскольку тот, кто некогда будет существовать снова, обладает волей, чтобы заставить себя при любых условиях идти через жизнь и таким способом прийти к себе, причем дорогой хоть и избираемой, но настолько запутанной, что она ни одной дольки этой жизни не оставляет нетронутой. Это троякость свободной воли, но это ввиду одновременности и одинаковости, одинаковость по сути в такой степени, что не остается места для воли, ни свободной, ни несвободной
Мой Город непогод предназначен для быстрой жизни. В нем борешься, завоевываешь, получаешь и спешишь, даже если спешить пока некуда. Там нет времени болеть: если грипп — то на ногах; если разболелась голова — то сразу таблетку. В Городе непогод невозможно представить, что боль пройдет сама, — ее надо побыстрее ликвидировать, она — враг, потому что через час заканчивается рабочий день или потому что пятница, а провести выходные дома, болея, значит лишить себя глотка свободы вплоть до следующей пятницы.
Все родители не совершенны. Они живут в своём измерении и всегда знают, что для нас лучше. Если они не понимают наш язык, как им понять, что с нами творится?.. Если бы им кто-нибудь объяснил, что они должны научить нас смеяться вместо того, чтобы смеяться над нами Нам нужны не только запреты, но и свобода. Но их ведь тоже никто не учил быть родителями. Они делают всё, что могут. Они стараются любить нас, и, нравится нам это или нет, но родителей не выбирают. Да, родители не совершенны, но ведь и мир вокруг них далёк от совершенства Наверное, повзрослеть — значит это понять и осознать, что наши успехи и поражения зависят не от них, а только от нас самих
у меня нет иной возможности отдать Америке более высокую дань признательности, чем сказать: это была страна разума, справедливости, свободы, творческих и производственных достижений. Впервые в истории человеческий разум и деньги были объявлены неприкосновенными, здесь не осталось места для богатства, отнятого силой, здесь создали условия для накопления капитала собственным трудом, здесь не осталось места для бандитов и рабов, здесь впервые появился человек, действительно создающий блага, величайший труженик, самый благородный тип человека – человек, сделавший самого себя, – американский капиталист.
Рабство — это тепло,из кастрюльки онов твою жизнь потекло,из бутылочки, из материнской груди,из тюрьмы, где не ведал, что все впереди,из темнейшей, теснейшей, теплейшей тюрьмы,где рождаемся мы,а свобода, а свобода, сынок, холодна,ни покрышки ни дна, а свобода Рабство — это еда,это самое главное: хлеб и вода,и забота одна, и во веки веководинаковы мысли людей и быков,любит клетку орел, усмиряется лев,поселяется в хлев,а свобода,а свобода, сынок, голодна,ни воды ни вина, а свобода Рабство — это твой друг,твой заботливый врач,твой спасательный круг,обвивающий шею, сжимающий грудь —плыть не можешь, зато веселее тонуть,как душевно,как славно с дружком заодноопускаться на дно, а свобода
В холодном, неуютном зале
В пустынном аэропорту
Слежу тяжелыми глазами,
Как снег танцует на ветру.
Как на стекло лепя заплатки,
Швыряет пригоршни пера,
Как на посадочной площадке
Раскидывает веера.
На положении беглянки
я изнываю здесь с утра.
Сперва в медпункте валерьянки
Мне щедро выдала сестра.
Затем в безлюдном ресторане,
Серьгами бедными блеща,
Официантка принесла мне
Тарелку жирного борща.
Из парикмахерской вразвалку
Прошел молоденький пилот
Ему меня ничуть не жалко,
Но это он меня спасет.
В часы обыденной работы,
Февральский выполняя план,
Меня на крыльях пронесет он
Сквозь мертвый белый океан.
Друзья мои, чужие люди,
Благодарю за доброту.
Сейчас вздохну я полной грудью
И вновь свободу обрету.
Как хорошо, что все известно,
Что ждать не надобно вестей.
Благословляю век прогресса
И сверхвысоких скоростей.
Людской благословляю разум,
Плоды великого труда
За то, что можно так вот, разом,
Без слов, без взгляда, навсегда!
Среднестатистический восхищенный турист уже потому всем доволен, что вырвался на время из привычного круговорота жизни: ему не надо толкаться в городском транспорте, покупать продукты для ужина, выносить мусор, сверяясь с приборами, высчитывать квартплату, ложиться пораньше, предусмотрительно поставив в изголовье будильник, ворочаясь с боку на бок, сочинять ответы на каверзные вопросы, которые завтра поутру непременно задаст начальник, — вообще ничего в таком духе. Пожизненный раб распорядка пьян от внезапно наступившей свободы, ему так хорошо, что он почти не видит город, который искренне нахваливает; неудивительно, что туземцев его неуместные восторги только раздражают, как лепет захмелевшего гуляки, внезапно оказавшегося среди трезвых, занятых, озабоченных повседневными делами людей.
«В моей жизни было много несчастий, и некоторые из них действительно имели место». Так шутил Марк Твен. Но мне не до шуток. Я не жалею о том, что прошла, перенесла. Много поражений осталось позади – и это хорошо. Думаю, немало их будет и впереди. Но, знаешь, каждый раз, когда страх одолевает, я закрываю глаза и уношусь к тебе. И не важно, что уже ты не со мной. Мое сердце – место наших иллюзорных встреч. Там нет замкнутых пространств, расчета на завтра, безапелляционных решений, прощальных прикосновений, прокисшего прошлого. Там мы наконец получаем свободу, на которую каждый имеет право. Я вообще-то люблю тебя невозможной любовью.
И вот сегодня я загляделся на рыжеватые сапоги кавалерийского офицера, который вышел из казармы. Проследив за ними глазами, я заметил на краю лужи клочок бумаги. Я подумал: сейчас офицер втопчет бумажку сапогом в грязь — ан нет, он разом перешагнул и бумажку и лужу. Я подошёл ближе — это оказалась страница линованной бумаги, судя по всему, вырванная из школьной тетради. Намокшая под дождём, она вся измялась, вздулась и покрылась волдырями, как обожжённая рука. Красная полоска полей слиняла розоватыми подтёками, местами чернила расплылись. Нижнюю часть страницы скрывала засохшая корка грязи. Я наклонился, уже предвкушая, как дотронусь до этого нежного сырого теста и мои пальцы скатают его в серые комочки И не смог.
Секунду я стоял нагнувшись, прочёл слова: «Диктант. Белая сова» — и распрямился с пустыми руками. Я утратил свободу, я больше не властен делать то, что хочу.
Я люблю тебя больше природы,
Ибо ты как природа сама,
Я люблю тебя больше свободы,
Без тебя и свобода тюрьма!
Я люблю тебя неосторожно,
Словно пропасть, а не колею!
Я люблю тебя больше, чем можно!
Больше, чем невозможно люблю!
Я люблю безрассудно, бессрочно.
Даже пьянствуя, даже грубя.
И уж больше себя — это точно.
Даже больше чем просто себя.
Я люблю тебя больше Шекспира,
Больше всей на земле красоты!
Даже больше всей музыки мира,
Ибо книга и музыка — ты.
Я люблю тебя больше славы,
Даже в будущие времена!
Чем заржавленную державу,
Ибо Родина — ты, не она!
Ты несчатна? Ты просишь участия?
Бога просьбами ты не гневи!
Я люблю тебя больше счастья!
Я люблю тебя больше любви!
Он был один. Прошлое умерло, будущее нельзя вообразить. Есть ли какая нибудь уверенность, что хоть один человек из живых — на его стороне? И как узнать, что владычество партии не будет вечным? И ответом встали перед его глазами три лозунга на белом фасаде министерства правды:
ВОЙНА — ЭТО МИР
СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО
НЕЗНАНИЕ — СИЛА
Он вынул из кармана двадцатипятицентовую монету. И здесь мелкими четкими буквами те же лозунги, а на оборотной стороне — голова Старшего Брата. Даже с монеты преследовал тебя его взгляд. На монетах, на марках, на книжных обложках, на знаменах, плакатах, на сигаретных пачках — повсюду. Всюду тебя преследуют эти глаза и обволакивает голос. Во сне и наяву, на работе и за едой, на улице и дома, в ванной, в постели — нет спасения. Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Свобода» — 1 627 шт.
