Цитаты в теме «тело», стр. 112
Домашние собаки, часто бывает, так привязываются к хозяевам, что лежат под дверью и тихо скулят, когда они уходят. День могут лежать, неделю. Представь себе такую женщину — любимый человек ушёл, она лежит у двери и плачет. Собаку-то хвалить будут, а женщину назовут психопаткой. Что в нас есть самого чудесного, чему цены нет, чем мир можно перевернуть — то и объявлено какой-то ненужной ерундой, которой надо стесняться, скрывать, как дурную болезнь. Раз ударят, два ударят — у кого какой запас прочности, — а потом научишься играть в сучьи-паучьи игры, притворяться, делать вид. Всё хорошо и замечательно, все равны, всем друг на друга плевать, и можно договориться с подходящим телом и получить небольшое удовольствие для здоровья. О, это весёлые ребята, они покупают проституток, а потом плачут, что нет больше на свете ни любви, ни верности.
Мы так увлекались красотой ран, что забывали о боли. Мы, как завороженные, смотрели на раскрывающиеся, словно бутоны роз, рваные красные края, и слезы текли по нашим щекам, а мы все рвали и рвали наши тела и души. Вынимали друг у друга сердца и клали их на золотые подносы, чтобы красное на золотом помогло вспомнить закат в пустыне, в долине фараонов красное на золотом
Перед глазами все плыло лишь ты А толпа кричала: «Давай!!! Давай!!! » Они не знали, что это изнасилование, этот бой, который казался им страшным сном, на самом деле доставляет нам дикое удовольствие Мы знали, что нашли друг друга. Мы знали, что нашли для себя нечто настоящее и правдивое
Ничто не может уничтожить любовь. Если любовь есть, то она будет расти. Но я думаю, что чаще всего любовь отсутствует. Ты сам себя не понял, это была не любовь, а что-то другое. Может быть, это была влюбленность, возможно, это была страсть. Тогда она неизбежно будет разрушена, ибо сексуальная привлекательность исчезает после близости с женщиной, а привлекать может только неизвестное. Познав вкус тела женщины или мужчины, человек теряет сексуальный интерес. Если твоя любовь была всего лишь связана с сексуальностью, то она обязательно исчезнет.
Я смотрю на Тебя
Я смотрю на Тебя, не веря своим глазам.
Одиночество рушится. Снимки меняют четкость.
Я - твой личный поэт. Ты — мой опустевший зал,
Мои сны и кулисы. И время сейчас течет, как
Как в замедленном фильме. Второй поцелуй решил.
Руки каются собственным рифмам. Они — живые,
Эти шрамы вдоль талии. До глубины души.
Мои губы теряются, переходя на «Вы»,
И я смотрю на Тебя. Смотрю на Тебя затем,
Чтобы чувствовать взглядом, как волю теряет сила:
Это правильно. — То, что Ты без меня пустел.
В изобилии тел. Это всё, о чем я просила.
Я боялась ложиться спать, как заключённый боится спускаться в камеру пыток. Рядом со спящим Дэвидом, таким прекрасным и недоступным, меня затягивал водоворот панического страха одиночества. В моём воображении рисовались мельчайшие подробности собственного самоубийства. Каждая клеточка тела причиняла боль. Я казалась себе примитивным пружинным механизмом, который поместили под гораздо большее давление, чем он способен выдержать, и который вот-вот взорвётся, уничтожив всё вокруг. Я представляла, как руки и ноги отскакивают прочь от тела, чтобы быть подальше от вулкана безрадостности, в который я превратилась.
Дай ей шанс. Дай себе шанс. Ему нужно попробовать снова встать на ноги, ему нужно внушить себе, что не каждая встреча с женщиной должна быть такой, как та первая встреча с Дженнифер. Дрожь, охватившая всё его тело, бабочки, запорхавшие в животе, трепет при случайном прикосновении к ее коже. А что он чувствовал на свидании с Сарой? Ничего. Ничего! Конечно, его самолюбию льстило, что он ей нравится, и его взволновал сам факт, что он снова начал ходить на свидания. Он испытывал разнообразные эмоции по отношению к ситуации в целом, но к ней самой он не испытывал ничего. Женщина, встреченная несколько недель назад в парикмахерской, и то вызвала у него больше переживаний.
— Разум говорит одно, а тело другое.
—
— Пошли.
— Простите?
— Ты же хочешь близости, хочешь секса.
— Сразу?
— Хм.. Оо, верно, верно, я спрошу тебя, правильно ли это, а ты скажешь, что не существует ни да, ни нет, есть лишь момент, а потом я скажу, что не могу, хотя буду сигналить, что могу, но тебе это не надо, ты даже не слушаешь. Ведь тут дело вовсе не в отношениях и даже не в сексе, просто дело в том, чтобы на час-другой перестать быть самим собой. И я не против, ведь я хочу того же самого с тобой.
Дорогой мой, я жду тебя. Как долог день в темноте! Или прошла неделя? Костер погас мне ужасно холодно я должна выползти наружу, но там палит солнце. Боюсь, я зря трачу свет лампы на рисунки и на это письмо. Мы умираем мы умираем Мы умираем, обогащенные любовью, путешествиями — всем, что вкусили. Телами, в которые вошли, по которым плыли, как по рекам страхами, от которых прятались, как в этой мрачной пещере Хочу, чтобы все это оставило след на моем теле. Мои истинные страны, а не те, что наносятся на карты, что носят имена могущественных людей. Я знаю, ты придешь. Придешь и отнесешь меня во дворец ветров. Это все, чего я хотела — отправиться в такое место с тобой, с друзьями на землю без карт.
Лампа погасла, и я пишу в темноте
Пусть все чураются меня, как прокажённого, гниющего во плоти. Да лишусь я свободы движений, как калека без рук и ног. Лиши меня щёк, дабы слёзы не струились по ним. Раздави мои губы и язык, дабы не мог я грешить ими. Выдерни мои ногти, дабы ничего не мог я ухватить. Согни мои плечи и спину, дабы ничего я не мог нести на себе. Лиши меня разума, как человека с опухолью в голове. Тело моё, объятое обетом непорочности, покрой язвами. Лиши меня гордости, подари мне жизнь постыдную, пусть никто не молится обо мне, и только Господь по доброте своей сжалится надо мной.
— Ребенок не вполне соответствуют стандарту «человека», если подразумевать под «человеком» того, кто cформировал свой разум и действует в соответствии с ним. Ребенок — начальная фаза «человека», лишенная концепций и норм. Очевидно, содержимое психики ребенка отличается от психики взрослого. Но форма тела у детей и взрослых одинакова. Кукла девочки не заменяет настоящего ребенка, но она и не для практики в воспитании. Дело, определенно, не в этом. Скорее, игра с куклами похожа на воспитание.
— О чем это вы?
— Воспитание — быстрый метод для взрослых воплотить древнюю мечту — создать искусственного андроида, подобное себе существо. Это всего лишь мое мнение.
— Но дети не куклы!
— Рене Декарт не проводил границы между людьми и машинами, органическим и неорганическим миром. Когда его любимая дочь 5 лет умерла, он заказал куклу, в точности похожую на нее. Он назвал ее Франсин и заботился, как раньше заботился о дочке. Такая вот история.
— Знаешь, киборги вроде меня иногда страдают мыслью о собственном происхождении. Порой мне кажется, что я — это не я, что я давно умерла и что мой мозг засунули в это тело, или наоборот — что меня никогда не существовало и я полностью исскуственна, как эта оболочка.
— В твоем титановом черепе настоящий мозг, к тебе относятся как к настоящему человеку, так что хватит заморачиваться.
— Так я об этом и говорю, единственное ощущение, что у меня человеские мозги, появляется только благодаря тому как ко мне относятся, но кто знает, что на самом деле у нас внутри.
— Такое впечатление, что ты сомневаешся в своем призраке.
— А что, если кибер-мозг может самостоятельно создать свой призрак, создать душу сам по себе, и если это так — какая разница, человек ты или машина.
Сейчас Вебер сядет в машину и спокойно покатит за город, в свой розовый, кукольный дом, с чистенькой, сверкающей женой и двумя чистыми, сверкающими детками. В общем — чистенькое, сверкающее существование! Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за лёгким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда подобно охотнику в джунглях, ты идёшь по следам и вдруг — в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником — смертью — и вступаешь в борьбу, вооружённый лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, чёрное, какая-то величественная издёвка — и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее — жизнь — неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадётся, увлекаемое призрачным, тёмным вихрем, который ни догнать, ни прогнать когда лицо, которое только что ещё жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя разве ему всё это понять да и что тут объяснишь?
Женщина есть жертва новейшего общества. Честь женщины общественное мнение относит к ее ***, а совсем не к душе, как будто бы не душа, а тело может загрязниться. Помилуйте, господа, да тело можно обмыть, а душу ничем не очистишь. Замужняя женщина любит тебя от мужа, но не дает тебе – она честна в глазах общества; она дает тебе – и честь ее запятнана: какие киргизкайсацкие понятия! ты имеешь право иметь от жены сто любовниц – тебя будут осуждать, но чести не лишат, а женщина не имеет этого права, да почему же это, г**нюки, подлые и бездушные резонеры, мистики пиэтисты поганые, говно человечества? Женщина тогда ***ь, когда предлагает тело свое без любви, и замужняя женщина, не любящая мужа, есть ***ь; напротив, женщина, которая в жизнь свою дает 500 человекам не из выгод, а хотя бы по сладострастию, есть честная женщина, и уж, конечно, честнее многих женщин, которые, кроме глупых мужей своих, никому не дают. Странная идея, которая могла родиться только в головах каннибалов – сделать престолом чести: если у девушки цела – честна, если нет – бесчестна.
Я мог бы чаще бросать тело в кресло, и медитативно перемешивая маленькой ложечкой горячий кофе, снова складывать вечную мозаику на мониторе своего ноутбука, одевая уже привычные метаморфозы душ в новые аллегории, но Жизнь бьется в ритме ночного города, жизнь ревет моторами машин и самолетов, жизнь облизывает теплыми волнами морей стройные берега, жизнь разбегается по рукам, оседает на страницах хороших книг. Я бывал бы тут чаще, если бы мог. Я, конечно, мог бы, если бы захотел. Но я все еще хочу иного. Я хочу узнать женщину, на горле которой сжимает упругие кольца медная змея, я хочу увидеть новорожденного ангела в лице подростка, который, идя по шумной улицы, вдруг нащупал в себе небо, я хочу заглянуть в глаза старика, занавешенные мутной дымкой воспоминаний. Но сохраняя шаткое равновесие на гребне бытия, бьющего через край, мне все сложнее оседать в мягкий покой уютного света экрана, теплого пледа в ногах, медленно остывающего кофе и долгих разговоров ни о чем. Я все реже отвечаю на письма, но все чаще нахожу себя танцующим на гране весны, гуляющим по неуловимо ускользающей зиме с потертым наушником в ухе и полуулыбкой на лице, собирающим щедрый урожай новых тем, новых идей, новых чувств. Больше не рассказывая о том, как красив и огромен мир за окном, а разбивая это окно и впуская его сюда, в твой тихий мерный уют, осевший паутиной на клавишах компьютера.
Мне хочется поговорить. Об истории, об искусстве, о литературе, о политике, о философии, о жизни, но раз за разом, после обрывочных «прив» «нра» «ваще» «как саааам» «а ничо», открывается все та же грустная, болезненная, тяжелая, трагичная, пустая бездна одинокости человеческой. Глухой, слепой одинокости, неразбавленной оттенками широкого пространства красивого мира. И бессильно опускаются руки, не способные спасти каждого, и хочется отвернутся, закурить и остаться наедине с самими собой, устало глядя в окно и думая о чем-то далеком, неважном, но легком и светлом, как крыло бабочки над полем диких цветов. И хочется взять слова, краски, шальные чувства — вечные инструменты художника, и создать вокруг себя стену толщиной в бесконечный вздох сожаления и обреченного понимания того, что там, где ты предвидел сладкую, прекраснодушную, парящую бесконечность, лишь россыпь острой мокрой гальки боли, воспаленной сознанием до размеров берега, на котором никогда не будет радостного смеха детей, любящих глаз, нежных обьятий и где-то на кромке горизонта — пения китов. И наваливатеся на душу тяжелое тело пустоты, и дышит соленым в шею, давя бетонной поступью птенцов зарождающихся идей и желаний, и в какой-то момент начинает казаться, что ничего больше не осталось, что ты один среди миражей, теней, бывших когда-то людьми Но потом ты вытираешь с висков испарину, закрываешь глаза, делаешь жизненно необходимый глоток горького горячего чая и снова веришь: «нет, нет, привиделось, конечно нет, нет, нет »
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Тело» — 2 396 шт.
