Цитаты

Цитаты в теме «удача», стр. 23

Принесла Пандора сосуд с бедами и открыла его. То был дар богов людям, внешне — красивый, соблазнительный дар, прозванный «сосудом счастья». И вылетели оттуда всевозможные беды, живые крылатые твари: с тех пор так они и летают кругом, причиняя людям вред, что днём, что ночью. Одна только беда не успела вылезти из сосуда: ведь захлопнула Пандора по Зевсовой воле крышку — так беда эта и осталась внутри. А люди взяли тот сосуд счастья в свой дом, думая, будто владеть таким сокровищем — чудесная для них удача. Сосуд всегда наготове, как только придёт к нему охота; ведь не ведаю люди, что сосуд, Пандорою принесённый, был сосудом зол, а оставшееся в нём зло считают величайшим своим счастливым достоянием — а это надежда. Зевс же хотел, чтобы человек, пусть даже несказанно казнимый другими бедами, не бросал всё же жизнь, а продолжал мучиться всё снова. Для того он и дал человеку надежду: она на деле худшее из зол, ведь продлевает она муку людскую.
Мой диагноз — девочка-удача.
Некого и не за что прощать.
Санитары "ах, какие мачо!" -
Дайте мне вина. Хочу поспать.

Я, пожалуй, доросла до буйных.
(Накуплю смирительных от Prada).
Обжигаю? Ну зато подую
Мне пора в дурдом! Лечиться надо.

Загоняй коней на переправе
Гладкий путь. Ухабов тут не будет.
Представляешь, карты были правы.
Я хочу в дурдом. Простите, люди.

Я ведь заплачу! Маэстро? Виза?
Если захотите, обналичу
Доктор, это правда не капризы
Доктор, ты всегда такой двуличный

Протирай мой глянец осторожней
Я твой личный Феникс. Ты заметил?
В бронзе дорогой змеиной кожи
Не найдешь ни ссадин, ни отметин.

Держишь руки. Надеваешь шубу.
Слушай, но на улице же лето
Как ты любишь быть казенно-грубым
С теми, кто так дорого одеты

Затяни узлы Продли беседу
Мой диагноз — полностью здорова.
Наберу домашний: «Жди к обеду».
Из дурдома выкинули. Снова.
Волшебником буду сегодня
И неудачу в удачу я превращу.
Заговорили молчавшие.
Обернулись назад уходившие.

Закивали все грозные.
Поникли все угрожавшие.
Мысли пришедшие как голубь
Залегли для управления миром.

Самые тихие слова принесли бурю.
И ты шел, как тень
Того, что должно наступить.
И ребенком ты станешь,

Чтобы стыд не мешал тебе.
Ты сидел у проезжих ворот,
Доступных для каждого плута.
Спрашивал, кто хочет тебя обмануть?

Что тут удивительного?
Удачливый охотник найдет
Достойную охоту.
Найдет вне страха.

Но, получив удачу свою,
Уходя, знаю я, что не всех
Из вас я увидал. Лучшие
Встречи остались без

Завершения. И много добрых
Мимо прошли или еще
Не дошли. А я их не знал.
И переодетым я сидел между вами.

И вы закутались
В разные ткани.
Молча хранили
Заржавленные ключи от ворот.
Давай с тобой всерьез поговорим!
Зачем скрывать уже нам эту правду?
Ты был когда-то мною так любим
Теперь прошло Сейчас уже не надо.

Я видела ее Такая вся,
Напудренная, с яркою помадой!
А помнишь, как ругал, тогда, меня?
Не красься говорил, тебе не надо.

Я видела ее стальной каблук
И не мешает, что подруга выше?
Меня стыдил, кричал-скромнее будь!
И опускал до ранга серой мыши.

Катается в серебряном порше
Теперь наверно очень с ней удобно ?
Смотри, держись на новом вираже,
Она ведь никогда не будет скромной.

Я знаю больше, чем ты говорил
И больше, чем другие тоже вижу.
Не знаю, чем ее ты покорил,
Мне это состояние сносит крышу.

Я для тебя была твоей стеной !
А ты меня изменою обидел
Теперь ты с ней С девицею такой
С такой, которых раньше ненавидел.

Ты неужели не поймешь никак?
Да что я убеждаю, силы трачу!?
Ты потерял все лучшее дурак
Когда поймешь, не плачь Давай! Удачи!
Порой по улице бредёшь —
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдёт, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.

Не то, чтоб встал кентавр какой
У магазина под часами,
Не то чтоб на Серпуховской
Открылось море с парусами,

Не то чтоб захотелось — и ввысь,
Кометой взвиться над Москвою,
Иль хоть по улице пройтись
На полвершка над мостовою.

Когда комета не взвилась,
И это назови удачей.
Жаль, у пространств иная связь,
И времена живут иначе.

На белом свете чуда нет,
Есть только ожидание чуда.
На том и держится поэт,
Что эта жажда ниоткуда.

Она ждала тебя сто лет,
Под фонарём изнемогая
Ты ею дорожи, поэт,
Она — твоя Серпуховская,

Твой город, и твоя земля,
И не взлетевшая комета,
И даже парус корабля,
Сто лет, сгинувший со света.

Затем и на земле живём,
Работаем и узнаём
Друг друга по её приметам,
Что ей придётся стать стихом,
Когда и ты рождён поэтом.