Цитаты в теме «угол», стр. 24
— Я никогда не слышала, чтобы мужчина говорил как ты Я думала, такого вообще не бывает!
В этот судьбоносный момент все ее основополагающие воззрения относительно мужчин разом перевернулись с ног на голову. Или наоборот. С ума сойти – ей не пришлось произносить перед Рэйном долгих речей или загонять его в угол неопровержимыми обвинениями. Оказывается, он был способен признать свою неправоту!..
— Я прощаю тебя. Произошла ошибка, и все.
Она и понятия не имела, как просто окажется выговорить эти слова. Значит, ей не придется носить на душе камня!.. Она смогла перешагнуть через случившееся. Камень на душе не станет камнем за пазухой, который она извлечет когда нибудь позже, когда вознамерится от него чего нибудь добиться. Быть может, они с ним вообще не будут заниматься этим в отношении друг друга – выяснять, кто в чем больше виноват и кто кем управляет?..
Но чем же тогда?..
Они шли группами по четыре человека и держали нечто вроде носилок, сделанных из шкур, к которым в каждом углу были прикреплены петли, чтобы их удобнее было нести. Между прочим, таких носилок всегда очень много в каждом отряде кукуанской армии. На этих шкурах, число которых казалось бесконечным, лежали раненые. По мере того как их приносили, они наспех осматривались лекарями, которых полагалось десять на каждый полк. Если рана была не тяжелая, пострадавшего воина уносили и тщательно лечили, поскольку, конечно, позволяли существующие условия. Но если состояние раненого было безнадежно, то под предлогом врачебного осмотра один из лекарей вскрывал ему острым ножом артерию, и несчастный быстро и безболезненно умирал. Конечно, это ужасно, но, с другой стороны, не истинное ли это проявление милосердия?
а теперь спрашиваю себя, что же это такое – тоска по дому, по чем мы тоскуем, вспоминая родной дом. Мы тоскуем по людям, отвечаю я себе, главное для нас – люди, ведь люди приходят и уходят, люди так созданы, что по ним приходится тосковать, но еще тоскуешь по местности, по свету и по местности. Мне кажется, я тоскую по местности, в которой прожили жизнь самые близкие мне люди. Вот так несложно, по видимому, обстоит дело. Я тоскую по местам, в которых жили, в которых живут люди, потому что там в урочный час так же светит солнце, из года в год, и луч его под тем же углом ложится на стену, под каким он ложился при моих пращурах, думается мне, и все так же идет там дождь, и хотя дождь – это вода, но в этом дожде почему то чувствуется что-то умиротворяющее, но каждый раз, как я возвращаюсь мыслями к этой местности, она почему то преломляется и поворачивается множеством граней, на мгновение выстраивается целостная картина, но удерживается она недолго;
Я хочу сказать, что, когда я замечаю в мальчишке какую-нибудь смешную черточку, недостаток, изъян в его красоте, это не мешает мне влюбиться в него. Скажу больше: именно благодаря этому я и влюбляюсь. Слишком устав любить, я выслеживал их, подсматривал за ними, пока очарование не оказывалось разрушенным. Я выжидал случай, подлавливал взгляд, который открыл бы мне какую-нибудь уродливую черточку, находил необычный угол зрения, благодаря которому стало бы заметно это уродство, штришок или некая особенность, портившая его красоту, чтобы освободиться от любовного бремени, но очень часто все происходило как раз наоборот, когда я придирчиво оглядывал мальчишку со всех сторон, он начинал сверкать миллионом других огней и завлекал меня в тенеты своего очарования, казавшегося еще сильнее, потому что отражалось в многочисленных гранях. И обнаруженного изъяна мне было недостаточно, чтобы освободиться. Напротив. Пытаясь его отыскать, я каждый раз открывал новую грань шедевра.
Однажды в поздний ночной час мне пришлось наблюдать, как в обрывки бумаги, разбросанные по безлюдной площади, словно дьявол вселился — стоя под прикрытием домов, я не замечал ветра, — в дикий ярости носились они по кругу, преследуя друг друга, как будто этим хороводом хотели заклясть смерть, а потом ни с того ни с сего, казалось, успокаивались и, опустошенные, бессильно падали на землю, но лишь на мгновение, ибо уже в следующее на них вдруг снова что-то находило, и грязные, истерзанные клочья, охваченные безумным и бессмысленным бешенством, принимались кружиться в стремительном вихре и то, словно заговорщики, сбивались в кучу в какой-нибудь темной подворотне, то, одержимые новым приступом беспричинной злобы, внезапно бросались врассыпную; наконец, заметив меня, невольного свидетеля их жестоких игрищ, они почли за лучшее ретироваться и, зловеще шурша бумажными крыльями, поспешно скрылись за углом
Дом друзей, куда можно зайти безо всякого,
Где и с горя, и с радости ты ночевал,
Где всегда приютят и всегда одинаково,
Под шумок, чем найдут, угостят наповал.
Где тебе самому руку стиснут до хруста,
А подарок твой в угол засунут, как хлам;
Где бывает и густо, бывает и пусто,
Чего нет — того нет, а что есть — пополам.
Дом друзей, где удач твоих вовсе не ценят
И где счет неудачам твоим не ведут;
Где, пока не изменишься сам,- не изменят,
Что бы ни было — бровью не поведут!
Где, пока не расскажешь, допросов не будет,
Но попросишь суда — прям, как штык, будет суд;
Где за дерзость — простят, а за трусость — засудят,
И того, чтобы нос задирал, не снесут!
Я плакала. Плакала. Знаешь смешно рассказать -
Ревела девчонкой, припомнив какие-то мелочи
Сидела в углу, разорвав на кусочки тетрадь .
Наверное, просто устала быть сильною женщиной.
Наверное, кто-то внутри раскурочил замок,
Который закрылся для всех - для чужого и близкого .
Никто не проник в эту дверь, только ты, милый, смог
Ты смог - и душа в тишине вырывалась неистово
Я плакала, плакала, плакала, черт побери!!!
Забытая влага бежала тропинкой из детства,
И слезы лечили безумные мысли мои .
А думала слезы - совсем бесполезное средство
А кто-то смотрел на меня из разбитых зеркал -
Она хоронила гордыню над теми осколками .
И знаешь ты тоже совсем бы меня не узнал,
И молча прошел бы под настежь раскрытыми окнами
Я плакала. Плакала. Знаешь смешно рассказать -
Ревела девчонкой припомнив какие-то мелочи
Сидела в углу, разорвав на кусочки тетрадь .
Наверное, просто устала быть сильною женщиной.
Какие жизнь порою шлёт сюрпризы
И злые тайны раскрывает нам..
Вы бросили меня, забрав сервизы
И мой любимый голубой бокал.
Я полагала, ощущая кожей,
Что не смогу без вашего лица...
Скрипела дверь и я, в углу скукожась,
Ждала капец, но не было капца.
И капал час минутами из крана,
И пустота плутала по плечам -
Всё было так, как пишется в романах,
Но не случалась черная печаль.
Бутылку рома прикупив на случай,
К ней попыталась присовокупить
И ваш портрет и свечи.Села,скрючив
Для пущей скорби руки у груди,
На волокла на очи пелену и
Вдохнув парфюму Вашего слегка,
Я стала ждать когда пипец наступит
Мне на виски металлом каблука....
И вот внизу дверь скрипнула внезапно,
А по квартире раскатился звон...
Я поняла:пи***ц пришел без Вас мне...
Но это оказался почтальон.
Она не точила когти, чтоб вырвать кусок свободы.
Была у них ложка дёгтя и целая бочка мёда.
Когда же над чёрной ложкой им что-нибудь вдруг светило,
Он ей говорил: «Ты кошка!», она улыбалась: «Тигра!»
Когда они в дом входили, немедленно слепли окна,
Валился без чувств будильник, одежда их била током,
А мебель на хрупких ножках тряслась по углам квартиры
И он говорил: «Ты кошка!». Она возражала: «Тигра!»
Привыкли они за годы: молчать, собираться в спешке,
Есть дёготь со вкусом мёда, легко уходить от слежки,
Теряться среди прохожих, и жить, дожидаясь мига,
Когда он ей скажет: «Кошка!», она же ответит: «Тигра!»
Нелюбимые дети мешают своим матерям —
Слишком громко стучат по тарелке и громко жуют,
И имеют привычку игрушки ломать и терять
Нелюбимых детей не отправят, конечно, в приют,
Их не станут лупить. Эти матери знают свой долг
Правда, сказок не будет. Пустяк: эти дети хитры —
Их во сне навещают Незнайка, дракон, диплодок —
Говорят о мультфильмах, о правилах новой игры,
О диковинных странах. Не ужас, не мрак, не конец.
Ну, не дышат в макушку, не гладят по круглой щеке.
Их, возможно, какой-никакой, но любил бы отец.
Да отцы в этих случаях часто живут вдалеке.
Нелюбимые дети хотят заслужить похвалу:
Они учатся рьяно, берут за барьером барьер.
Нелюбимые дети стоят в наказание в углу
И невесело думают: «Видимо, я шифоньер».
У них рано случается первая рюмка и ночь.
Детский комплекс за ними ползёт, как гружёный вагон.
Они рано уходят из дома холодного прочь,
пополняя ряды нелюбимых мужей или жён.
Та ведь боль еще и болью не была,
Так сквозь сердце пролетевшая стрела,
Та стрела еще стрелою не была,
Так тупая, бесталанная игла,
Та игла еще иглою не была,
Так мифический дежурный клюв орла.
Жаль, что я от этой боли умерла.
Ведь потом, когда воскресла, путь нашла, —
Белый ветер мне шепнул из-за угла,
Снег, морозом раскаленный добела,
Волны сизого оконного стекла,
Корни темного дубового стола, —
Стали бить они во все колокола:
«Та ведь боль еще и болью не была,
Так любовь ножом по горлу провела».
Я прячу тебя у сердца, в черновиках,
На не загорелой коже под обручальным.
В нас поровну вложено радостей
И печали, как в тех, кто не раз границу пересекал.
Кто знает, как нужно упрямо
И верно плыть, когда связи прерваны,
Сбит нутряной фарватер,
И помнить, как неприкрыты,
Почти что святы дороги к любви
Не сглаживая углы,
С тобой становясь отчетливей и острей,
Я прячу тебя за ценными мелочами,
Что нас отличали от прочих и отличают.
И где-то у сердца храню тебя, словно крест.
Ни дыхания, ни порыва, ни отголоска ни движения, все пусто и одичало.
Только осень лежит на сердце моем наброском, обнажаясь в моменты молчания и печали. Ничего не меняется: город, дома, статичность, солнце лижет углы им, лимонным течет по боку Я бы вычел себя из реальности. Взял и вычел. Я бы вынес себя за пределы или за скобки. Я бы стал невозможным, незримым, потусторонним, проходил сквозь людей, никогда не пытаясь быть им ни любовью, ни верой, ни знаком — пером вороньим, листопадом, маршрутом, звеном из цепи событий. Я устал, но усталость эта иного толка, чем физический спад, чем душевный поток терзаний одиночества Нет, я полон людьми настолько, что я вижу их лица с завязанными глазами.
И мой мир по частям разобран легко и просто, и мой опыт искать себя снова — неоднократен. Я молчу, возвращаюсь в дом, достаю набросок и рисую, чтоб выделить части и вновь собрать.
Забываясь от боли, пишу безнадёжное «может »
На холодных камнях, что от прошлого в сердце остались.
Улыбаясь, моё одиночество, шепчет: «И что же?
Всё никак не уймешься? Пойми, наконец, вы расстались»
Вновь бегу от себя, закрывая все ставни и двери,
Свято веря, что в памяти тьма затушует излишки
Но душа разрывает безмолвие криком «Не верю!»,
Освещая углы ослепительно-яркою вспышкой.
И опять всё с начала При свете небесного диска
Каждый шаг без тебя как прыжок с высоты в неизвестность
И Любовь, с приговором без права на переписку,
Изнутри разрушает, свою осознав бесполезность.
Паук паутину цепко вяжет
Cединой своей паук,
Мастерство прядения пряжи
Выбрал он из всех наук.
Терпеливо ожидает.
Всем зазнавшимся — капкан.
Затаившись наблюдает,
Ждёт добычу мухоман.
А назойливые мухи,
Потеряв и стыд, и срам,
Разнося грязь, сплетни, слухи,
Жрут и гадят по углам.
В беззаботности веселья
Ищут, где вкусней урвать,
В блудной похоти похмелья
На других им наплевать.
В безнаказанности сытой
Их спасает — пилотаж,
Мухобойкой быть убитой
Не боятся, и в кураж.
Но невидимые сети
Не пустуют до сих пор,
Безнаказанность ответит —
Пауки несут дозор.
Два дня по комнате. Из Угла снова в угол.
Курить. Тьфу, снова мимо потушила
Твои страницы безупречно ищет Гугл.
Я никогда так не хотела. Отпустила
Прости. Назад. Давай. Сейчас. Прости.
Мой телефон от не отправленных — взрывается.
Я, может, глупо ошибалась — по пути.
Но мне одной никак не засыпается
В компьютер. От компьютера. К окну.
Я может разозлилась. Ослабела.
Я может правда так — возьму и сигану,
Чтоб так красиво было сверху мое тело.
Да ладно, детство. Сопли, суицид.
Гоню, конечно. Но в идее что-то есть
Все в норме. Просто где-то там болит
И даже рвется. Мне так страшно, жесть.
Устало кухонно по стенке в тишине.
Я дура. Нет, малыш, реально глупая.
Все дело в том, что мне мешает это «не».
«Я не люблю тебя». Вторые сутки в ступоре.
Ты спасал меня от скуки
В пору осени дождливой,
Одинокой, сиротливой
Твои губы, твои руки
Были, словно панацея
От сердечной непогоды.
Неудач отринув годы,
В счастье призрачное целясь,
Полюбить твою квартиру
Я пыталась терпеливо,
Так старательно, пугливо,
Пряча трепетную лиру.
Но в углах блуждали тени
Дней твоих, что стали прошлым —
Болью, снежною порошей,
Каруселями сомнений.
Трудно стать незаменимой —
Уходила, приходила,
Обижалась и шутила
Так хотелось быть любимой.
Меня не стало позапрошлой ночью,
Когда оставил ты меня одну
Я так боялась этого дня, очень
И в боли бесконечной я тону.
Я метаюсь в комнате пустой,
Из угла в углы как тень,
Сердце я прошу тебя не ной
Ночь пройдет, наступит день.
Остановилось время, но часы идут
И стрелки бегают беспечно
Зачем они мне подло врут?
Минута длится бесконечно!
Меня не стало позапрошлой ночью,
Когда входная за тобой закрылась дверь
Мне было больно, больно очень,
Ты большей стал из всех потерь
Я умерла задолго до рассвета
И помешать мне в этом ты не смог,
Душа моя теперь блуждает где-то,
А может у твоих осталась ног.
Такой взъерошенный и злой,
Октябрь мяукал ветром в щели
И первый снег кружил юлой,
И грел теплом последним еле.
Просился в дом. Мол, им, котам,
В Дакотах их и в Юкотанах
Тоскливо в дым, пустынно там
И жизнь всегда на чемоданах.
Он выл в окно: — Ну подбери!
Прошу приют, немного ласки.
Мы все ручные котябри —
Царапал дверь и строил глазки.
И я пустил его домой.
И он ко мне ввалился шатко,
Облезлый хвост пуша трубой.
Не слон и даже не лошадка.
Обнюхал кухню, где еда.
Прилёг в углу, бурча желудком,
И поселился навсегда,
Хотя просился лишь на сутки.
Я без претензий, но теперь,
Рыча как сто абракадабр,
Лохматой шкурой трётся в дверь
И снегом сыпет новый Ябрь.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Угол» — 553 шт.
