Цитаты в теме «утро», стр. 99
Ты уже нашла подходящего мужчину для длительных отношений, и вы вступили в так называемую романтическую фазу. Что может быть приятнее свиданий с любимым человеком, когда вы только начинаете узнавать характеры, вкусы и привычки друг друга? Дела отходят на второй план, и ты каждое утро не представляешь, как ты живешь до вечера, когда вы, наконец, встретитесь. Ты не думаешь, что одеть, ведь для него ты прекрасна в любой одежде. Вы настолько поглощены друг другом, что просто не можете жить по отдельности. Самые банальные и даже скучные дела приобретают ареол загадочной таинственности, если в них участвует твой избранник
Средний возраст группы тридацать лет. Вы отдаете себе отчет? Трицать лет! Пол жизни уже пролетело и вы даже уже не успели заметить это. Вам в спину уже дышат отвязные малолетки. Ваши бедра пожирает целлюлит. Вы даже уже выпить не можете так, чтобы на утро посмотреть без слез на себя в зеркало. Вы, конечно, можете записаться на другой семинар, где вас научат расставлять ароматические свечи и расскажут вам о том, что кажая женщина прекрасна по-своему. Но вы-то понимаете, что это не так? Красивая мордашка канает пока вам восемнадцать. Но теперь, когда нам за тридцать, мы должны что-то противопоставить тем, кто моложе нас — сексуальность, опыт, уменее доставить мужчине истинное наслаждение И мы ведь к этому готовы?
— Слышали анекдот? В общем: Хонеккер заходит утром в свой кабинет, открывает окно, видит солнце и говорит:
— С добрым утром, солнце!
А солнце ему отвечает:
— С добрым утром, дорогой Эрих!
Днем Эрих снова подходит к окну, открывает его, видит солнце и говорит ему:
— Добрый день, солнце!
— Добрый день, дорогой Эрих!
Вечером после работы Хонеккер снова подходит к окну и вновь говорит:
— Добрый вечер, солнце!
Солнце молчит. Он опять повторяет:
— Добрый вечер, солнце! Что с тобой?
А солнце отвечает:
— Поцелуй меня в зад, я уже на Западе!
Завтра я пойду поплавать, доплыву до середины залива и не вернусь. Я знаю, что это абсолютно чудовищно, но я прошу отпустить меня. Чем станет моя жизнь из-за боли, из-за лекарств от боли и лекарств от побочных эффектов других лекарств? Вы скажете моим родителям, что проснулись утром и увидели, что меня нет, пошли искать на берегу и заметили что-то в море. Вы вытащили меня, но было уже поздно. Я никогда не чувствовал себя таким живым и хочу покончить со всем сейчас. Хочу наконец хоть что-то довести до конца. Я поплыву, и море заберёт меня. Выбор сделаю я. Я хочу быть в сознании до конца. Хочу что-то почувствовать, даже если это будет резь от воды в лёгких. Хочу почувствовать эту борьбу. Почувствовать что-то громадное и страшное и смелое.
— Ты знаешь, кто я сейчас? Что я не просто одинокая вдова, живущая в маленькой квартирке, я уже кто-то, Гарри. Все меня любят! Скоро миллионы людей увидят меня и полюбят! Я расскажу им о тебе и о твоем отце, я расскажу им, как он любит красное платье и как хорошо нам было, помнишь? Ради этого стоит просыпаться утром. Ради этого худеть и быть здоровой. Ради этого надевать красное платье. Улыбаться ради этого, наконец. Это наполняет смыслом завтрашний день. А что у меня есть, Гарри? Чего ради мне стелить постель и мыть посуду? Я это делаю, но зачем? Я одинока. Сеймер покинул меня, ты покинул меня. Мне не о ком заботится. Не о ком. Что у меня есть? Я одинока Гарри. Я стара.
— У тебя есть подруги, мама.
— Это не одно и тоже. Я им не нужна. Тебе есть, ради кого жить Нет, Гарри! Мне нравится так чувствовать, мне нравится думать о красном платье и телевидении, о твоем отце и о тебе. Теперь, видя солнце, я улыбаюсь.
— Когда поженимся, будем танцевать? Я нахожу танец милой забавой. Негоже, как ты, мысли таить
— Зато ты всегда мысли выдаёшь. Зачем ведёшь ты, коль должен вести я. Танцевать захочу — так поведу на танец. < > От чего меня к тому всегда понуждают? Что проку, если сознаюсь в том, что думаю о тебе с пробуждения? И что от того с утра дела валятся из рук, и голова совсем не тем забита. Столь ли необходимо тебе узнать, что я испытываю страх лишь тогда, когда тебя нет рядом? От того я у твоего дома прежде всех других, я боюсь за тебя. И да, на нашей свадьбе я спляшу с тобой танец.
Дети - это утром ранние подъемы,
Громкий смех и слезы, искорки в глазах.
Дети - это фото в красочных альбомах,
Твой комочек счастья в маминых руках.
Буквы, пазлы, сказки, книги расписные,
Яркий, красный бантик в тонких волосах,
Нежность и забота, игры озорные,
Первые словечки в маленьких устах.
Модные кроватки, куклы и коляски,
трактор и машинки, в комнате бардак,
краски на обоях, кисти и раскраски,
праздник и подарки, сладость на губах.
Дети - это шелест легкости в ладонях,
Милая улыбка, и глоток любви.
Детскими речами каждый переполнен,
Дети - это воздух, это я и ты!
Завтра я буду другим. Завтра я стану новым. Возможно, влюбленным в этот маленький красивый мир. Я буду наивно требовать взаимности у рассвета за то, что нетерпеливо встречаю его, ловя первые лучи зеркалом глаз. Или сам стану этим тонким тревожащим душу рассветом для одного, самого настоящего, самого живого человека. А, может быть, я буду грустным. Больным светлой печалью пока ещё тёплой, ранней осени. И буду петь её желтеющие листья, дыша вызревшим звёздами небом. Или тоскуя за чашечкой чая возле открытого окна, ведущего на скучающую под пеленой мелкого дождя улицу. А может быть я буду весёлым. Смеясь над собой и легко, полушутя, измеряя судьбу улыбками на светлеющих от радости лицах. Или с долей сарказма и цинизма срезая налёт благочестия с людских пороков. В любом случае, потом я усну, чтобы проснуться на следующее утро и снова быть другим. Снова стать новым. И опять почувствовать острым покалыванием в кончиках пальцев восторг бытия, в котором я для себя открыл простое счастье: каждую секунду жизни не быть, но становиться самим собой, бесконечно меняясь изнутри.
Для меня честь, что я здесь сегодня, учитывая то, что несколько недель назад врачи не знали, смогу ли я жить Но я был одним из тех, кому повезло, — я здесь. И каким бы ужасным ни был тот вечер, я бы и вновь был там, чтобы бороться с законопроектом, который отказывает американцам в правах только потому, что они геи. У меня любящий партнер, двое замечательных детей, дом, небольшой бизнес Правда в том, что я такой же, как вы. Вообще-то, это не правда Конечно, во многом я такой же, как вы: я хочу быть счастливым, хочу какой-то стабильности, немного лишних денег в кармане, но во многом другом моя жизнь совсем не такая, как ваша А почему она должна такой быть? Разве нам всем нужно жить одинаковой жизнью, чтобы иметь одинаковые права?! В смысле, я думаю, что в разнообразии нет ничего плохого. Моя мать как-то сказала мне, что люди похожи на снежинки: каждый особенный и уникальный, и по утрам нужно счищать их со своей дороги Но то, что мы разные, как раз и делает нас одинаковыми, делает нас семьей.
Мужчина-Загадка.
Такое возможно?
Целуй его сладко.
Люби ос-то-рож-но
Приснись ему в полночь —
Пусть даже случайно.
Скажи, что всё помнишь
Налей ему чая
С утра как проснётся
В любимую чашку
Когда улыбнётся,
Вздохни, но не тяжко.
А нежно-воздушно,
Лукаво-игриво.
Шепчи ему: «Лучший
И самый красивый»
Своим поцелуем
Согрей, обжигая.
И взглядом Колдуньи
Смотри, не мигая.
Когда он от взгляда
Растает, вздыхая,
Скажи, что ты рада
Ему, обнимая.
Не вздумай капризы
Показывать сразу.
Уж лучше — сюрпризы
Всегда, по заказу.
Мужчина-Загадка
Не прост в обращении
Но ооооч-ч-чень уж сладкий
Как торт и печенье.
Кусать его, впрочем,
Увы не пытайся.
Во сне, между прочим,
Всегда улыбайся!
Такой вот Мужчина —
Как сон, как отрава.
И он без причины
Всегда будет правым.
Ведь он — самый лучший
Мужчина-Загадка.
Подаренный Случай.
Мой стих из тетрадки.
Так-с. Слезы — в сторонку.
Вперед! И с улыбкой!
Оххх только б, девчонки,
Не сделать ошибку!
Тому было всего десять лет. Он ничего толком не знал о смерти, страхе, ужасе. Смерть — это восковая кукла в ящике, он видел ее в шесть лет: тогда умер его прадедушка и лежал в гробу, точно огромный упавший ястреб, безмолвный и далекий, — никогда больше он не скажет, что надо быть хорошим мальчиком, никогда больше не будет спорить о политике. Смерть — это его маленькая сестренка: однажды утром (ему было в то время семь лет) он проснулся, заглянул в ее колыбельку, а она смотрит прямо на него застывшими, слепыми синими глазами а потом пришли люди и унесли ее в маленькой плетеной корзинке. Смерть — это когда он месяц спустя стоял возле ее высокого стульчика и вдруг понял, что она никогда больше не будет тут сидеть, не будет смеяться или плакать и ему уже не будет досадно, что она родилась на свет. Это и была смерть. И еще смерть — это Душегуб, который подкрадывается невидимкой, и прячется за деревьями, и бродит по округе, и выжидает, и раз или два в год приходит сюда, в этот город, на эти улицы, где вечерами всегда темно, чтобы убить женщину; за последние три года он убил трех. Это смерть
Предыдущее поколение просто не знает ничего о тех профессиях, которые ожидают вас в ближайшем будущем. И если вам интересно заниматься дизайном интерьеров и не хочется идти на экономический факультет, занимайтесь дизайном интерьеров и не ходите на экономический. Если вы хотите быть хорошим парикмахером, не надо быть плохим врачом. Если вам хочется выпекать хлеб, не ходите в педагогический для этой цели. Делайте то, что вам нравится делать в этой жизни, и тогда вы преуспеете. Вы всегда заработаете денег, и у вас всегда фактически не будет работы, потому что с утра до вечера вы будете заниматься исключительно хобби. Понимаете, какими счастливыми людьми вы будете. Родителей, конечно, нужно уважать, но обязательно нужно иметь собственное мнение на этот счет. Потому что это ваша жизнь, ваша, а не их. Я все время призываю устроить праздник непослушания тогда, когда вы уже взрослый человек и когда вы решаете не только свою жизнь, но и жизнь своих родителей, когда они будут людьми пожилыми, потому что кто о них будет заботиться, кроме вас. Вы – а более никто!
Опохмелиться было всё-таки можно. Для этого существовал специальный метод, называемый «паровозиком». Он был отточен поколениями алкоголиков и передан Татарскому одним человеком из эзотерических кругов Санкт-Петербурга на утро после чудовищной пьянки. «Метод, в сущности, гурджиевский, — объяснил человек. — Относится к так называемому «пути хитрого человека». В нём ты рассматриваешь себя как машину. У этой машины есть рецепторы, нервные окончания и высший контрольный центр, который ясно объявляет, что любая попытка принять алкоголь приведёт к немедленной рвоте. Что делает хитрый человек? Он обманывает рецепторы машины. Практическая сторона выглядит так. Ты набираешь полный рот лимонада. После этого наливаешь в стакан водки и подносишь его ко рту. Потом глотаешь лимонад, и, пока рецепторы сообщают высшему контрольному центру, что ты пьёшь лимонад, ты быстро проглатываешь водку. Тело просто не успевает среагировать, потому что ум у него довольно медлительный. Но здесь есть один нюанс. Если ты перед водкой глотаешь не лимонад, а кока-колу, то сблюёшь с вероятностью пятьдесят процентов. А если глотаешь пепси-колу, то сблюёшь обязательно».
Просто страдать. Тосковать по ней, рвать и опять склеивать фотографии, доказывать себе, что она не стоит его, обзывать всякими словами, презирать ее, обещать себе отомстить ей, колотить руками по столу, чувствовать себя брошенным, униженным, растоптанным. Случайно находить что-нибудь связанное с нею и в бешенстве уничтожать, а на другой день сожалеть, что ничего от нее не осталось. Неустанно убеждать себя, что она не была и никогда не станей достойной его, что он заслуживает женщины в сто раз лучше. Писать ей исполненные ненависти письма и не отправлять, звонить ей по ночам, не в силах выдавить из себя ни слова. Чувствовать боль, ненависть, недоверие, оцепенелость. Или хотя бы напиваться до границы летаргии, которая приносит забвение, а утром просыпаться и смотреть на пустые бутылки у кровати. Обещать себе, что никогда ей не простишь, а через полчаса все прощать. Каждый день забывать ее и клясться, что завтра забудешь по-настоящему. Страстно желать видеть ее, когда чувствуешь, до чего тебе плохо, и, чувствуя себя еще хуже, мысленно проклинать себя за это желание.
Бытует мнение, что самым гнусным преступлением на свете является убийство детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, но уже не будит инфернального ужаса. Убийство женщин также воспринимается крайне неодобрительно – как мужчинами (за что женщин убивать-то?) так и женщинами (все мужики – сволочи!)
А вот убийство человека мужского пола, с детством распрощавшегося, но в старческую дряхлость не впавшего, воспринимается вполне обыденно.
Не верите?
Ну так попробуйте на вкус фразы: «Он достал парабеллум и выстрелил в ребенка», «Он достал парабеллум и выстрелил в старика», «Он достал парабеллум и выстрелил в женщину» и «Он достал парабеллум и выстрелил в мужчину». Чувствуете, как спадает градус омерзительности? Первый тип явно был комендантом концлагеря и садистом. Второй – эсэсовцем из зондеркоманды, сжигающим каждое утро по деревеньке. Третий – офицером вермахта, поймавшим партизанку с канистрой керосина и коробкой спичек возле склада боеприпасов.
А четвертый, хоть и стрелял из парабеллума, легко может оказаться нашим разведчиком, прикончившим кого-то из трех негодяев.
И не уверяй меня, будто пути господни неисповедимы, – продолжал Йоссариан уже более спокойно. – Ничего неисповедимого тут нет. Бог вообще ничего не делает. Он забавляется. А скорее всего, он попросту о нас забыл. Ваш бог, о котором вы все твердите с утра до ночи, – это темная деревенщина, недотепа, неуклюжий, безрукий, бестолковый, капризный, неповоротливый простофиля! Сколько, черт побери, почтения к тому, кто счел необходимым включить харкотину и гниющие зубы в свою «божественную» систему мироздания. Ну вот скажи на милость, зачем взбрело ему на ум, на его извращенный, злобный, мерзкий ум, заставлять немощных стариков испражняться под себя? И вообще, зачем, скажи на милость, он создал боль?
– Боль? – подхватила жена лейтенанта Шейскопфа. – Боль – это сигнал. Боль предупреждает нас об опасностях, грозящих нашему телу.
– А кто придумал опасности? – спросил Йоссариан и злорадно рассмеялся. – О, действительно, как это милостиво с его стороны награждать нас болью! А почему бы ему вместо этого не использовать дверной звонок, чтобы уведомлять нас об опасностях, а? Или не звонок, а какие нибудь ангельские голоса? Или систему голубых или красных неоновых лампочек, вмонтированных в наши лбы? Любой мало-мальски стоящий слесарь мог бы это сделать. А почему он не смог?
Эта тишина — причина того, что образцы прошлого пробуждают не столько желания, сколько печаль, безмерную, неумную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас все покончено. В казармах эти образы прошлого вызывали у нас бурные порывы мятежных желаний. Тогда мы были еще связаны с ним, мы принадлежали ему, оно принадлежало нам, хотя мы и были разлучены.. Эти образы всплыли при звуках солдатских песен, которые мы пели, отправляясь по утрам в луга на строевые учения; справа — алое зарево зари, слева — черные силуэты леса; в ту пору они были острым, отчетливым воспоминанием, которое еще жило в нас и исходило не извне, а от самих нас.
Но здесь, в окопах, мы его утратили. Оно уже больше не пробуждалось в нас — мы умерли, и оно отодвинулось куда-то вдаль, оно стало загадочным отблеском чего-то забытого, видением, которое иногда предстает перед нами; мы его боимся и любим его безнадежной любовью. Видения прошлого сильны, и наша тоска по прошлому тоже сильна, но оно недостижимо, и мы это знаем. Вспоминать о нем так же безнадежно, как ожидать, что ты станешь генералом.
И даже если бы нам разрешили вернуться в те места, где прошла наша юность, мы, наверное, не знали бы, что нам делать. Те тайные силы, которые чуть заметными токами текли от них к нам, уже нельзя воскресить. Вокруг нас были бы те же виды, мы бродили бы по тем же местам; мы с любовью узнавали бы их и были растроганы, увидев их вновь. Но мы испытали бы то же само чувство, которое испытываешь, задумавшись над фотографией убитого товарища: это его черты, это его лицо, и пережитые вместе с ним дни приобретают в памяти обманчивую видимость настоящей жизни, но все - таки это не он сам.
Я знаю все их любимые лакомства. Определяю их так же верно, как гадалка читает судьбу по ладони. Моя маленькая хитрость, профессиональная тайна. Мать посмеялась бы надо мной, сказала бы, что я впустую растрачиваю свой талант, но я не желаю выяснять их подноготную. Мне не нужны их секреты и сокровенные мысли. Не нужны их страхи и благодарность. Ручной алхимик, сказала бы мать со снисходительным презрением. Показывает никчемные фокусы, а ведь могла бы творить чудеса. Но мне нравятся эти люди. Нравятся их мелкие заботы и переживания. Я с легкостью читаю по их глазам и губам: этой, с затаенной горечью в чертах, придутся по вкусу мои пикантные апельсиновые трубочки; вон той, с милой улыбкой, — абрикосовые сердечки с мягкой начинкой; лохматая девушка по достоинству оценит mendiants; а эта бодрая веселая женщина — бразильский орех в шоколаде. Для Гийома — вафли в шоколаде; он их аккуратно съест над блюдцем в своем опрятном холостяцком доме. Нарсисс любит трюфели с двойным содержанием шоколада, а значит, за его суровой внешностью кроется доброе сердце. Каролина Клермон сегодня вечером будет грезить о жженых ирисках и утром проснется голодной и раздраженной. А дети Шоколадные шишечки, крендельки, пряники с золоченой окантовкой, марципаны в гнездышках из гофрированной бумаги, арахисовые леденцы, шоколадные гроздья, сухое печенье, наборы бесформенных вкусностей в коробочках на полкило Я продаю мечты, маленькие удовольствия, сладкие безвредные соблазны, низвергающие сонм святых в ворох орешков и нуги
Он не звонил.
Я слонялась по квартире, читала книги.
Ни разу не открыла диссертацию.
Много смотрела в окно.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в Международный день театра.
Невозможно удержать снежинку на ладони. Невозможно положить в карман солнечного зайчика.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в День защиты Земли.
В День смеха, объединенный почему-то с Международным днем птиц, я решила, что возможно. Я стерла в телефоне имя «Тот, кто лучше» и записала новое: «Забудь».
Я решила заняться диссертацией. Невозможно было думать о том, что он отказался встретиться со мной. Я жалела, что ему это предложила. Неужели нельзя было удержаться?
Почему он не хочет меня видеть?
Конечно, ему не до меня. Его хотели убить. И у него предвыборная кампания. А вдруг он станет президентом? И я вот так запросто предложу ему: «Давай увидимся? » Или, когда он станет президентом, я буду звонить ему и сообщать о том, что ужин у нас сегодня в девять. А наш сын получил тройку. Интересно, а где учатся дети президентов? И почему это мой сын должен быть троечником?
Я писала диссертацию целый день и целую ночь.
В записной книжке моего телефона я дала ему новое имя: «Моя любовь».
Я заснула в семь утра.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Утро» — 2 104 шт.
