Цитаты

Цитаты в теме «ужас», стр. 24

*Шорох в траве*
Хван Тхэ Гён: Ты слышал эти странные звуки?
Ко Ми Нам: Да. Что-то шуршало. А какие животные водятся в горах? Хотя, это скорее холмы.
ХТГ: Горы есть горы.
*Шорох*
КМН: Что это?
ХТГ: В этой местности водятся кролики?
КМН: При чём здесь кролики?
ХТГ: Я до ужаса ненавижу кроликов.
КМН: Как можно ненавидеть безобидных и симпатичных кроликов?
ХТГ: Ты знаешь, как кусаются кролики? Если не знаешь, то лучше заткнись. Однажды я протянул руку миленькому кролику, он схватил меня и жестоко покусал. Кролики-хищные звери.
КМН: Так кролик тебя за этот палец укусил?
ХТГ: Ко Ми Нам, ты на них похож. Выглядишь таким тихим и невинным, но ты опасен, как кролик.
КМН: Я похож на кролика?
ХТГ: Да. Мальчик-кроль.
*Снова шорох*
ХТГ: Пойдём.
КМН: Интересно, а эта песня тебе нравится?*поёт*Горный кролик, кролик
ХТГ: Заткнись!
КМН: куда ты поскакал?
ХТГ: Прекрати!
КМН: Прыгал, прыгал, прыг-да-скок. Куда ты поскакал?
ХТГ: Я сказал, перестань петь!
КМН: Кролики!
ХТГ: ГДЕ?!
Дамы и господа, фильм, который вы сейчас увидите — фильм ужасов, со всем упадничеством, присущим этому жанру. Это не произведение искусства. Сегодня искусство почти мертво, его заменило некое рекламное отображение лица Нарцисса в зеркале воды. Можно воспринимать этот фильм как посвящение Эдгару По, у которого я позаимствовал некоторые мотивы, и Mаркизу Де Саду, которому этот фильм обязан богохульством и всеми ниспровергающими идеями. В сущности, фильм предлагает идеологическую дискуссию о том, как управлять сумасшедшим домом. В принципе, существует два способа это делать. Оба в равной степени экстремальны. Один поощряет абсолютную свободу, другой, старый и опробованный, — абсолютный надзор и наказание. Но есть и третий метод, который комбинирует и обобщает худшие стороны двух первых. Это сумасшедший дом, в котором мы живем.
Душа как птенец. Приходя в этот мир, она смотрит на него из родительского гнезда. Она может петь и веселиться, беззаботно глядеть вокруг, наслаждаясь прекрасными видами. Наивность ребёнка — это счастье души. Но проходит время, человек становится старше, и наступает момент, когда кто–то выталкивает его душу из «гнезда». Но речь не идёт о родительском доме, речь идёт о том доме, что вырос внутри самого человека.
Этот внутренний дом человека, это внутренний уклад его жизни — его картина мира, его представления о мире, его представления о самом себе. Это его мечты, надежды, желания. И этот дом рушится. Оказывается, что жизнь другая. В ней никому нет дела ни до твоих надежд, ни до твоих желаний. Никому. В ней и до тебя–то никому нет никакого дела, потому как каждый занят только своими надеждами и желаниями. Каждый занят только собой.
И разверзается бездна, и душу охватывает ужас. Чтобы ты смог взлететь, ты должен начать падать. Ты должен увидеть дно своей жизни, чтобы внутри тебя родилась потребность взмыть вверх. И потому душа, сама того не понимая, ищет то самое дно, ту крайнюю степень падения, без которой ее истинный, исполненный силы полет невозможен. Она бросается вниз, она готова разбиться и погибнуть Это мнимое стремление к смерти на самом деле — стремление к истинной жизни. Но если бы она это знала, она бы не бросилась вниз
Иногда душе кажется, что это совсем несложно — выпрыгнуть из лабиринта, в котором её удерживают «страсти» и «благо». Нужно просто принять решение, и дело сделано. И душа не понимает, не может понять, что этот лабиринт — её участь в нашем мире. Что из него нельзя отречься, нельзя сделать вид, будто его не существует и он не имеет значения. Он есть, и это Судьба.
Попытки закрыть глаза на реальность, создать иллюзорный мир — одно из тысяч сладостных искушений души. Она рисует себе сказочный замок, она рисует себе мир, в котором всё просто, всё правильно, всё красиво. Душа рисует свой замок по воспоминаниям, по следам воспоминаний о том мире, где царствует Красота. И лишь одна проблема — он, этот её нарисованный замок, не настоящий.
На самом деле душа остаётся всё в той же игре, которую ведут её «страсти» с представлениями о «благе». Найденный выход — просто новая конфигурация прежних сил, ничего больше. Жизнь души в теле — заключение в одиночной камере. А выход, который она то и дело «находит», — это лишь плод её болезненного воображения, ее галлюцинации.
Там, где нет собеседников, душа разговаривает с собственными фантомами. И испытывает ужас, когда, вдруг, осознаёт собственное одиночество.