Цитаты в теме «ужас», стр. 7 ▷ Socratify.Net

Мой мальчик — совсем не паинька,
Привык всё говорить в лицо.
Никаких тебе «кисонька», «заинька»,
«Ты моя» — это, в принципе, всё.

Мой мальчик до ужаса ветреный,
Он вечно то тут, то там
И меня, кстати, кроет бешено
От всех его бывших дам

Мой мальчик — одно безумие,
С ним можно лишь только гореть.
Мой мальчик Я, может, глупая,
Но лучше его в мире нет.

Люди, желающие внушать ужас, тем самым показывают, что они трусы.

Оно то ужасы всякие кажет, то про любовь сопли с сахаром, смотря на какой канал настроится.

Когда надвигается буря, каждый действует так, как велит ему его природа. Одни от ужаса теряют способность мыслить, другие бегут, а третьи — словно орлы расправляют крылья и парят в воздухе.

— Шпионить — легко, с детьми сидеть — ужас!

Мне тоже было страшно. Но, преодолев свой страх, я понял, что нашёл то единственное, что для меня важнее всего. Хоть ты и не леди, а девушка-ужас, ты прекрасная такая как есть. Я люблю тебя такой какой ты себя ненавидишь.

Мы никогда не поймем тех, кто убивает ради забавы. Но, наверное, этим они нас и восхищают. Мы читаем об их свершениях из любопытства, наше восхищение ужасами — делает их нереальными. Но правда в том, что на убийство способен каждый. И главный вопрос — как мириться с собой после этого?

- Впечатляет.
- Я не ожидал, что она вызовет такой ужас в тебе.

1) Умереть — это ничего; ужасно — не жить.
2) Бывают минуты, когда чудовищные предположения осаждают нас, точно сонмы фурий, и силой проникают во все клеточки нашего мозга. Если вопрос касается тех, кого мы любим, то чувство тревоги за них рисует нам всякие ужасы.
3) Нередко, думая связать одни нити, человек связывает другие.
4) Когда сердце скользит вниз, трудно остановиться на склоне.
5) Подделки из прошлого принимают чужое имя и охотно выдают себя за будущее. Прошлое-это привидение, способное подчистить свой паспорт.
*************
Душа любящая и страдающая — возвышенна.

По какой-то причине человек ищет чуда, и, чтобы найти его, он способен пройти по трупам. Он измучает себя идеями, он превратится в тень, чтобы хоть на мгновение забыть ужас реальности. Он выдержит все — унижение, издевательства, бедность, войны, преступления и даже тоску, надеясь на внезапное чудо, которое сделает жизнь переносимой. И все время внутри человека щелкает неведомый счетчик, и нет руки, которая могла бы его остановить. Но во всех этих смятенных поисках и мучениях чуда нет, нет даже самого крошечного намека на какую-либо помощь извне. Есть только идеи — бледные, вымученные, изможденные, идеи, которые пьют вашу кровь, идеи, которые разливаются как желчь, вываливаются, как кишки свиньи со вспоротым брюхом.

Для пыток крест изобрели когда-то.
Он предвещал мучения и смерть.
Был для преступников за зло расплатой,
Позорным устрашением для всех.

Страшны Христа последние мгновенья:
Иуда предал и отрекся Пётр,
Ученики в саду лежат в забвение.
Он в одиночестве на Суд идёт.

Циничен Ирод. Как плевки, насмешки.
Умоет руки струсивший Пилат.
В руках первосвященников, как пешки,
Сограждане «Распни его» кричат.

Испив весь ужас Гефсиманской ночи,
Страданье крестной смерти претерпев,
Он, повторяя: «Не вмени им, Отче»,
Своим убийцам милости хотел.

И нам, бездумно потерявшим Бога,
Своей забывчивостью и грехом,
Крестом в бессмертие указал дорогу
И сделал Крест святым проводником.

Путь к радости идет через страданья
И ноша крестная порою нелегка.
Но как сладки минуты покаяния,
Когда спасает Божия рука.

Большой огонь по ночам всегда производит впечатление раздражающее и веселящее; на этом основаны фейрверки; но там огни располагаются по изящным, правильным очертаниям и, при полной своей безопасности, производят впечатление игривое и легкое, как после бокала шампанского. Другое дело настоящий пожар: тут ужас и все же как бы некоторое чувство личной опасности, при известном веселящем впечатлении ночного огня, производят в зрителе (разумеется, не в самом погоревшем обывателе) некоторое сотрясение мозга и как бы вызов к его собственным разрушительным инстинктам, которые, увы! таятся во всякой душе, даже в душе самого смиренного и семейного титулярного советника Это мрачное ощущение почти всегда упоительно.

Как потом в лагерях жгло: а что, если бы каждый оперативник, идя ночью арестовывать, не был бы уверен, вернется ли он живым, и прощался бы со своей семьёй? Если бы во времена массовых посадок, например в Ленинграде, когда сажали четверть города, люди бы не сидели по своим норкам, млея от ужаса при каждом хлопке парадной двери и шагах на лестнице, — а поняли бы, что терять им уже дальше нечего, и в своих передних бордо бы делали засады по несколько человек с топорами, молотками, кочергами, с чем придётся? Ведь заранее известно, что эти ночные картузы не с добрыми намерениями идут, — так не ошибёшься, хрястнув по душегубу. Или тот воронок с одиноким шофером, оставшийся на улице, — угнать его либо скаты проколоть. Органы быстро бы недосчитались сотрудников и подвижного состава, и, несмотря на всю жажду Сталина, — остановилась бы проклятая машина! Если бы если бы Мы просто заслужили все дальнейшее.

самый любимый драматический сюжет – это история про то – как ты любишь человека – слишком сильно. чересчур. какой-то чудовищной любовью. любовью, которая сжигает и затопляет тебя изнутри – как пожар или водопад. а ты любишь. и сама знаешь, что чересчур – и если ты – вот позволишь себе раскрыться – то ты затопишь и сожжешь – все вокруг – своим пожаром и водопадом. а ты любишь – и не можешь позволить сжечь и утопить. поэтому начинаются – тиски и вериги. когда сама себя выкручиваешь и вымучиваешь – чтобы на любимого человека – не сбросить всю эту тяжесть и стихийность и ужас. с фальшивой улыбкой радостно хвастаешься – что вчера ночевала у другого мужчины. с легкостью говоришь грубости и пошлости – и тебе никогда не больно. так всем проще. делать вид, что нету ни пожаров ни водопадов, а только тишь и гладь. и все мы люди-человеки. расплескиваешь потихоньку стихии – по сторонам – чтобы не обрушить – то, что дорого. на самом деле, это самое чудовищное, что человек может с собой сотворить.

Смерть-вовсе не повелительница всех ужасов. Смерть — это друг. Подумай вот о чём. Ты боишься спать ночь? Разумеется нет. Потому что знаешь, что опять проснёшься. Думай о смерти то же самое. Как о сне, от которого неизбежно пробудишься. Настоящая жизнь — это процесс становления. Смерть — один из его этапов. Вслед за жизнью не наступает небытие. Существует только непрерывность бытия.
Не сомневайся в том, что мы являемся частью замысла. Замысла, состоящего в том, чтобы поднять каждого из нас на высочайший возможный уровень. По временам путь может проходить во мраке, но он, несомненно, ведёт к свету.

Весело!

Папе весело, весело с нами,
Он устроил каникулы маме,
Мы устроили папе цунами,
Ураган, кувыркательный пляс —
И хохочет он всеми ногами,
И хохочет он всеми руками,
И хохочет он всеми боками,
И не хочет воспитывать нас!
Папе весело, весело с нами,
Мы — его зоопарк со слонами,
С обезьянками, тиграми, львами,
В зоопарке наш папа сейчас —
И хохочет он всеми ногами,
И хохочет он всеми руками,
И хохочет он всеми боками,
И не хочет воспитывать нас!
Папе весело, весело с нами,
Дыбом волосы встанут на маме
В урагане таком и в цунами,
В зоопарке, где папа сейчас.
Мама в ужасе глянет на это,
Упадёт на диван, как ракета,
Упадёт она всеми ногами,
Упадёт она всеми руками,
Упадёт она всеми боками,
И захочет воспитывать нас!

Но счастье недолго, а бед становится больше и больше, и некуда от них спрятаться, и уже остыл очаг, от которого мы согревали душу ...

Свет рождает серое утро.
Тьма рождает чёрные тучи.
День рождает тепло и надежду.
Ночь рождает холод и горе.
Жизнь рождает любовь и счастье.
Смерть рождает скорбь расставания.
Когда приходит корысть и зависть,
Происходят нелепые войны.
Человек рождается в мученьях
И живёт, от жизни страдая.
Зачем такая полосатая зебра?
Такой антагонизм внушает ужас!
Почему всё это так происходит?
Кому от этого становится лучше?
Когда доброго меньше, чем злого,
Перестают люди верить в Бога.

У меня не проходит, а верилось время лечит,
Я болтаю с тобой по утрам и две чашки чая,
Я пытаюсь во сне отыскать твои сильные плечи,
Я не просто с ума, я до ужаса, милый скучаю.

В восемь ровно подъем и в метро очень грустный прохожий,
Растолкает людей, чтоб занять неудобное кресло.
А я тихо стою и мурашки по шелковой коже,
Он напомнил тебя, он такой же небритый и честно

Я пытаюсь найти все повадки твои и все жесты.
Это самовнушение просто, а может больное.
Я хотя бы пытаюсь остаться на капельку честной,
Но быть верной тебе для меня это просто святое.

Сколько я протяну — месяц, два, а возможно и годы,
Хотя все говорят, если долго не видеть, то легче.
А любить одного, что-то нынешней вроде бы моды,
Вот и я так люблю, с каждым днем бессознательно крепче.

Можешь не верить, но, кажется, я — попала:
Не пальцем в небо, но и не мимо все же. -
Где-то внутри достигает спираль накала,
Если рванет, мне ничто уже не поможет.

Ну, посмотри и со мной надо мной посмейся, —
Как я мечусь между «хочется» и «мне страшно».
Точка кипения — сотня (измерил Цельсий),
Я бы сказала тридцать и это важно. -

Значит, не девочка, вроде уже, не дура
Тоже, казалось бы, — в жизни видала много.
С чем-то сумела смириться
(Но не с фигурой, с профилем тоже не очень, но это — гонор),

Где-то решила: проще будет отдаться,
С кем-то рассталась так, чтоб уже не вспомнить, —
В общем, себе на уме, а не то, что в двадцать:
«Нечем дышать без тебя, не хватает комнат» —

И вот такая вся умная, деловая, —
Локомотив, а не женщина, — тихий ужас.
Я в совершенной панике понимаю,
Что появился тот, кто мне очень нужен.

Душа — наизнанку!

Искупай меня — в нежности,
В полной ванне истомы,
Искупай! Без погрешности!
Без упреков и стонов.

Заверни меня — в сумерки,
Обмотай тишиною
Отыщи меня — в сумраке
И укутай — собою

Защити меня, милый мой,
Огради от изъянов,
Знаю, все ещё - вилами
По воде постоянно

Просыпаюсь в истериках,
Задыхаюсь от ужаса,
Что любовь — не измерить мне,
Не хватило бы мужества!

Удиви меня — красками,
Разногласием радуги
Закружи меня — ласкою
Мне опомниться надо бы

Искупай меня — в нежности,
Вот, сей час — спозаранку
И люби — без погрешности
Чтоб душа — наизнанку.