Цитаты в теме «вечное», стр. 109
— Я думаю, душа находится здесь. Когда мы встречаемся, рождается небольшая частичка души. Наши души находятся не внутри нас. Когда мы думаем о чем-то, вспоминаем о ком-то – вот тогда и рождается душа. Если бы ты была единственным человеком на земле, то тогда бы души не существовало.
— Да, Кайен Доно так и сказал.
— Бояться тут нечего. Если ты всей душой хочешь быть здесь, то твоя душа и будет здесь.
— И он сказал: «Если ты всей душой хочешь быть здесь, то твоя душа и будет здесь», — и – послушай, Кучики, во время битвы, ты не должна делать только одно, НИКОГДА НЕ УМИРАЙ В ОДИНОЧКУ. Наши тела похожи на наши души. Когда мы умрем, то они обратятся в прах и станут духовными частицами, которых полно в обществе душ. — А куда отправится душа?
— Она отправится к твоим товарищам.
— Отправится к товарищам?
— Если ты доверишь душу своим товарищам, то она будет жить вечно. Поэтому, Кучики, никогда не умирай в одиночку, поняла, Кучики? Кучики, доверь душу своим товарищам!
Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое — ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше назвал идею вечного возвращения самым тяжким бременем.
А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной лёгкости.
Но действительно ли тяжесть ужасна, а лёгкость восхитительна?
Самое тяжкое бремя сокрушат нас, мы гнёмся под ним, оно придавливает нас к земле. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.
И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны.
Так что же предпочтительнее: тяжесть или лёгкость?
«С тех пор как мы научились говорить, мы спрашивали об одном: В чем смысл жизни? Все другие вопросы нелепы, когда смерть стоит за плечами. Но дайти нам обжить десять тысяч миров, что обращаются вокруг десяти тысяч незнакомых намсолнц, и уже незачем будет спрашивать. Человеку не будет пределов, как нет пределов во вселенной. Человек будет вечен как вселенная. Отдельные люди будут умирать, как умирали всегда, но история наша протянется в невообразимую даль будущего, мы будем знать, что выживем во все грядущее времена и станем спокойными и уверенными, а это и есть ответ на тот извечный вопрос. Нам дарована жизнь и уж поменьше й мере мы должны хранить этот дар и передавать потомкам — до бесконечности. Ради этого стоит потрудиться».
В такую погоду, желательно жить вместе:
Ходить по квартире в носках и пушистых халатах,
На кухне готовить пирог и испачкаться в тесте,
В него добавляя орехи, изюм и цукаты
В такую погоду желательно стать проще:
Принять теплый душ, вместе встав под горячую воду,
Забыть о диете и вечном желании быть тощей,
И в чай себе смело добавить немножечко меда!
В такую погоду желательно быть дома!
(Хозяин на улицу даже собаку свою не отпустит)
Добавить в пирог для пикантности капельку рома,
Добавь в любовь для пикантности капельку грусти
В такую погоду желательно жить вместе!
И пусть за окном целый день вновь бушует ненастье,
Но этой погоде назло, вроде, в качестве мести,
Вдруг просто принять этот день как огромное счастье!
Это беспомощная попытка написать о нём. Совершенно не своим голосом. И совершенно не о нём.
Он был смешной, самовлюблённый, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить «халва», не рассчитывая на сладость во рту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть.
И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои.
С самой весны повадилась
одеваться теплее, чем нужно.
Дело в том, что я была очень,
очень нервной, и мне казалось,
что если сейчас выйду на улицу
и замерзну – вот ко всему еще и
замерзну! – то не выдержу и
заплачу. И только на днях
рискнула, надела легкое платье,
а шаль не взяла и конечно же
замерзла. Потом шла по
Мясницкой и мечтала зайти в
«Шоколадницу» и сидеть там,
роняя слезы в горячий шоколад.
Единственное, что меня
остановило, – совершенно не
хотелось шоколада, только
ронять слезы. Хотелось еще
подобрать на помойке больное
животное и самоотверженно
выхаживать его, не спать
ночами, выпаивать водой и
лекарствами, а через неделю
чтобы оно обязательно тихо
умерло у меня на руках и чтобы
вместе с ним умер мой вечный
подвывающий зверек, которому
давно пора дать имя. Довольно
неприятно иметь внутри хоспис.
Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.
В ресторане, сев за столик, Мэтью сказал:
— Я тебя, наверное, подвел. Ты ослепительна, а я в джинсах и своем вечном черном блейзере, только рубашку поменял.
Варя и бровью не повела, только посмотрела на него чуть затуманенным взором, полным восхищения.
— Как ты ошибаешься. Это Москва, Мэтт. Тут женщин ценят только за красоту. А мужчин — только за успех. Лишь очень успешный и уверенный в себе мужчина может прийти в ресторан с красивой женщиной, одетой по-вечернему, а сам при этом быть в джинсах. Иного я от тебя и не ожидала. Если бы ты пришел в костюме, да ещё, не дай бог, с галстуком Hermes, ты бы меня разочаровал. Так одеваются лишь мужчины, которые стараются доказать, что они — кто-то.
— Дорогие Максим и Марина! Вы приняли важнейшее решение: никогда не ущемлять свободу друг друга, чтобы как можно дольше сохранить взаимную любовь и уважение. Я обращаюсь к Вам, Максим Эммануилович. Согласны ли Вы не брать в жены Марину, чтобы никогда не ходить при ней по дому в трусах, не изменять ей, не приходить домой пьяным, не оскорблять ее и не бить?
— Согласен.
— Марина Владимировна, согласны ли Вы не выходить замуж за Максима, чтобы никогда не придираться к нему по пустякам, не ревновать его к друзьям, не залезать в его мобильный телефон, не лгать, что у Вас болит голова и не ходить по дому в маске из огурцов?
— Да.
— Объявляю Вас не мужем и не женой. Будьте свободны и любите друг друга вечно.
Вечер мирный, безмятежный
Кротко нам взглянул в глаза,
С грустью тайной, с грустью нежной
И в душе под тихим ветром
Накренились паруса.
Дар случайный, дар мгновенный,
Тишина, продлись! продлись!
Над равниной вечно пенной,
Над прибоем, над буруном,
Звезды первые зажглись.
О, плывите! о, плывите!
Тихо зыблемые сны!
Словно змеи, словно нити,
Вьются, путаются, рвутся
В зыби волн огни луны.
Не уйти нам, не уйти нам
Из серебряной черты!
Мы — горим в кольце змеином,
Мы — два призрака в сияньи
Мы — две гени, две мечты!
ВСЁ КОНЧЕНО
Всё кончено, меж нами связи нет
А. Пушкин.
Эта светлая ночь, эта тихая ночь,
Эти улицы, узкие, длинные!
Я спешу, я бегу, убегаю я прочь,
Прохожу тротуары пустынные.
Я не в силах восторга мечты превозмочь,
Повторяю напевы старинные,
И спешу, и бегу,- а прозрачная ночь
Стелет тени, манящие, длинные.
Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда!
Что за мысль, несказанная, странная!
Без тебя и наступят и минут года,
Вереница неясно туманная.
Не сойдёмся мы вновь никогда, никогда,
О любимая, вечно желанная!
Мы расстались с тобой навсегда, навсегда
Навсегда? Что за мысль несказанная!
Сколько сладости есть в тайной муке мечты.
Этой мукой я сердце баюкаю,
В этой муке нашёл я родник красоты,
Упиваюсь изысканной мукою.
«Никогда мы не будем вдвоём,- я и ты »
И на грани пред вечной разлукою
Я восторгов ищу в тайной муке мечты,
Я восторгами сердце баюкаю.
Две подруги
«Красиво ты живешь, любезная сестрица! -
Сказала с завистью в гостях у Крысы Мышь. -
На чем ты ешь и пьешь, На чем сидишь,
Куда ни глянешь — все из-за границы!» —
«Ах, если б, душенька, ты знала, —
Со вздохом Крыса отвечала, —
Я вечно что-нибудь ищу!
Я день-деньской в бегах за заграничным —
Все наше кажется мне серым и обычным,
Я лишь заморское к себе в нору тащу
Вот волос из турецкого дивана!
Вот лоскуток персидского ковра!
А этот нежный пух достали мне вчера —
Он африканский. Он от Пеликана!» —
«А что ты ешь? — спросила Крысу Мышь —
Есть то, что мы едим, тебе ведь не пристало!» —
«Ах, душенька! —
Ей Крыса отвечала. -
Тут на меня ничем не угодишь!
Вот разве только хлеб я ем и сало! »
*******
Мы знаем, есть еще семейки,
Где наше хают и бранят,
Где с умилением глядят
На заграничные наклейки
А сало русское едят!
В детстве моей «вечной» обузой во дворе была сестра, она была младше меня на четыре года. Как-то зимой она увязалась за мною с санками, а мне надо было убежать со сверстниками по своим делам и я, посадив ее на эти санки, безжалостно мотал ее на них, резко разворачивая и опрокидывая на виражах, добиваясь того, чтобы она сама оставила меня и не просилась со мною к ребятам. И надо было видеть, как этот неуклюжий маленький человечек, перевязанный шарфом, в шубке, терпеливо страдая, вставал после каждого падения и усаживался обреченно в санки и опять вставал, не смея заплакать Сейчас я возвращаюсь в детство и уже не убегаю, добившись-таки ее горького плача и отказа идти со мной, нет, я бегу к ней, к своей сестренке и целую ее, и отряхиваю ее от снега, и не нужны мне никакие ребята и никакие дела, я прижимаюсь к ее морозной щечке и шепчу: «Прости, прости меня, Юлька, не плачь, я никуда не уйду, я не брошу тебя».
Женщина любит слова —
Теплые, нежные, вечные.
Женщина в чувствах права
Тайно надеясь на встречные.
Женщина любит глаза —
Ясные, верные, страстные,
Чистые, как образа,
Близкие даже опасные.
Женщина любит дела,
Те, что зовутся поступками,
Чтоб закусив губки,
Не побираться уступками.
И безответно, порой,
Без ожиданий несбывшихся.
Он для нее, как герой
Тайн, для нее лишь открывшихся.
Женщина любит душой,
Чувствами светлыми, ясными,
С этой любовью большой,
Мир наш добрее, прекраснее.
Я не завидую чужому счастью
И, как умею, берегу свое.
И если у друзей в душе - ненастье,
То это горе также и мое!
Друзьям не расставляю я капканы,
Не закрываю сердце на засов
И не ищу в поступках их изъяны.
Друзей люблю без всяких громких слов.
Но кто-то мастер - делать людям больно.
И ненавистью душу бередя,
Изводит всех, пусть даже и невольно
А злобой душит собственно себя!
Таких людей я искренне жалею:
В их душах не искрится яркий свет.
Там вечный мрак запущенной аллеи,
И светлых уголков там просто нет!
Что может быть страшнее лицемерия?
Всего важней - Не обнищать душой!,
И я гоню и зависть, и безверье.
Для этого не нужно быть святой!
Но в истину одну я верю твердо:
Отдашь добро, оно вернется вновь!
Я слышу до последнего аккорда:
Людей согреет только лишь любовь!
Завидовать нельзя чужому счастью.
Вы дорожите тем, что есть у вас.
Любите! Говорите чаще «ЗДРАВСТВУЙ!»
Не отводя при этом глаз.
Взгляд устало скользит вдоль по веткам поникших каштанов, а на парковом озере ветер играет ленивою рябью,и кружит золотой листопад через дымку осенних туманов, это время тоски по любви это просто ноябрь. Мы с тобой помолчим, наслаждаясь сырой тишиною,только в воздухе стылом качаются гроздья рябины, птицы держат на юг и вернутся домой лишь весною, тучи с серым дождём дополняют унылость картины. Грустно в воздухе и в опустевших продрогших сердцах, осень — эра печали и вечный приют расставаний,тени прошлой любви гулким эхом звучат в бубенцах, уходя навсегда безымянно, без громких названий. Время гонит к зиме, цепкой лапой сжимает мне грудь,небо с днями темней и грозит своей мокрою хлябью, я прошу еле слышно —меня до весны не забудь, ощущение общей судьбы это просто ноябрь.
— Я бы хотел умереть в тридцать пять лет Каким образом я собираюсь умереть? Я полностью разденусь и залезу в ванную, наполненную ледяной водкой. Передо мной будет телек и я буду смотреть Норд-Вест, и на сцене с аэропланом я стяну телек в ванную и меня убьёт током.
— Я бы хотела умереть как маленькая девочка: подняться на крышу, спргынуть с неё и полететь. Потом я бы посмотрела вниз и увидела стоящих там людей. Но вместо того, чтобы упасть, я бы полетела всё выше и выше.
— Аксель, а ты?
— Я бы хотел, чтобы меня сбросили со скалы и моё тело расплющилось о камни. Только чтобы на похоронах было мало людей. Не хочу, чтобы на меня смотрели Не хочу, чтобы я лежал в ящике и все смотрели на меня.
— Зная тебя, скажу, что ты будешь жить вечно.
— А как насчёт тебя?
— Меня? Я никогда не умру. Я буду жить вечно и однажды проснусь и увижу, что превратилась в черепаху.
— Банти, ты женишься на мне?
— Твой любимый вопрос, Таня! Вечно ты меня им пугаешь!
— А что тут страшного?! Если бы пугала, я сказала бы тебе: «Женись на мне, я стану матерью твоего ребенка! »
— И то лучше! Не так боязно, да? Послушай, но хочешь, будем жить вместе? Совместное проживание, партнерство, но только не мистер и миссис. Никакой свадьбы!
— Я обещала дедушке, что выйду замуж и только за тебя, понятно?!
— Не в этом рождении, Таня!
— Банти, брак – это институт!
— Институт патологии, Таня! И живое свидетельство этому – мои предки! Брак – конец любой любви!
Заткните телефон, долой часы
Пускай за кости не грызутся псы
Рояли тише, барабаны об,
Умершем плачьте и несите гроб.
Пусть самолет кружа и голося,
«Он умер» впишет прямо в небеса.
Пусть креп покроет шеи голубей над головой
И чёрные перчатки наденет постовой.
Он был мне север, юг, восток и запад он,
Шесть дней творения и субботний сон,
Закат и полдень, полночь и рассвет,
Любовь, я думал, будет вечной — яки бред!
Не надо, звёзд не нужно ни черта,
Луну в чехол и солнце на чердак
Допейте океан, сметите лес,
Всё потеряло всякий интерес.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Вечное» — 2 189 шт.
