Цитаты в теме «ветер», стр. 81
Желтеют листья так незаметно глазу.
Циклично время меняет свою окраску.
Прозрачней небо, и обнажённей фразы
Да просто осень сезон опаданья масок.
И будут ветви остро царапать небо
(Ты помнишь, как ранит душу колючим словом?),
И будет дождь лупить по провисшим нервам,
Мне надоест симулировать, что здорова
Но это позже – осень крутых циклонов,
Зонтов, изломанных вдрызг озверевшим ветром.
Желанью глупо ткнуться в твои ладони
Мешает вечная сдержанность интроверта.
Тебе не спится? знаешь, мне что-то тоже.
Компьютер к чёрту! давай-ка, пойдём накатим.
От наступления осени не поможет,
Но от хандры и простуды, ей-богу, кстати.
Где-то там, на краю земли, у истоков семи морей
Её Счастье считало дни до предсказанной встречи с ней.
Где-то там, среди сотен звёзд её Счастье рукой ветров
Собирало росинки с роз для её предрассветных снов.
Согревало в ночи теплом, несмотря на несчётность миль,
Закрывало своим крылом, чтоб в глаза не летела пыль.
Выметало осколки бед, чтоб в душе не оставить ран
И ткало из надежды плед, чтоб укутывать по утрам
И она вопреки судьбе, глядя в небо, где звёзд не счесть,
Каждый раз говорила себе «А ведь всё-таки Счастье есть».
Как ветер мокрый, ты бьешься в ставни,
Как ветер черный, поешь: ты мой!
Я древний хаос, я друг твой давний,
Твой друг единый,- открой, открой!
Держу я ставни, открыть не смею,
Держусь за ставни и страх таю.
Храню, лелею, храню, жалею
Мой луч последний — любовь мою.
Смеется хаос, зовет безокий:
Умрешь в оковах,- порви, порви!
Ты знаешь счастье, ты одинокий,
В свободе счастье — и в Нелюбви.
Охладевая, творю молитву,
Любви молитву едва творю
Слабеют руки, кончаю битву,
Слабеют руки. Я отворю!
Ноябрь – печальное творение природы,
Преддверие наступающей зимы.
Ноябрь, ненастье, слякоть, тучи,
Унылая, промозглая пора.
Срывает лист последний ветер жгучий
И покружив, уносит со двора.
Случайный солнца луч мелькнёт на небосводе,
Своим теплом, не согревая стылость дня.
Привет прощальный отдавая увядающей природе,
Пред наступающей зимою голову склоня.
Ненастье, слякоть, первые морозы -
Всё это ипостаси ноября.
И затянувшихся дождей косые слёзы,
И ночь становится значительно длиннее дня.
Там, где шумели стылые ветра,
Там, где луна в ночи слезой блистала,
Горела одинокая звезда
И небо, пламенем холодным, обжигала.
Остались в памяти прошедшие года,
И жизнь уже нельзя начать сначала,
Как разные у речки берега,
Не суждено соединить в одно начало.
Как сломанные птицы два крыла,
Как парус одинокий у причала,
Печали накатившая волна,
Струной скрипичной тихо зазвучала.
А стаи унеслись под облака,
Оставив птицу с перебитыми крылами,
И одиночество, как не зажжённая свеча,
Не осветит дорогу перед нами.
Там, где шумели стылые ветра,
Там, где луна в ночи слезой блистала,
Судьбы уже прошедшая пора,
Звездой потухшей на траву упала.
Серый сумрак с утра,
Всё погрязло в тумане,
Покидают депо
Друг за другом трамваи.
Стук железных колёс
Спящий город разбудит,
И наполнят шаги
Тишину сонных улиц.
Опустело депо,
Разошлись все трамваи,
Ветер рвётся в окно
До костей пробирая.
Объявляет маршрут
Полусонный кондуктор,
Словно в старом кино
Так звучал репродуктор.
Убаюкал трамвай,
Сон сморил в одночасье,
И приснилось мне вдруг
Детства давнего счастье.
И мелькнут за окном
Хаотично картинки,
Как в старинном кино
Чёрно – белые снимки.
Тихо капает дождь
На асфальт тротуара,
Лист осенний кружит
По аллеям бульвара.
За вспотевшим окном
Стёрты краски с палитры,
А в старинном кино
Чёрно - белые титры.
Счастливые люди. Какие они?
Они заполняют собой наши дни.
Они не сидят в интернете часами,
С уставшими, красными вечно глазами.
Они не страдают, они не тоскуют.
Их беды и горести так же минуют.
Не курят они и не пьют в одиночку,
А двери несчастий всегда на цепочку.
Не плачут ночами, не спят с телефоном,
Их дом не наполнен безжалостным стоном.
Они спят спокойно, теплом согреваясь,
Игриво любимым своим улыбаясь.
Они не приходят домой на рассвете,
Шагами, прыжками скачками сквозь ветер.
Не пишут стихов о печали и боли,
Они словно тающий снег на ладони.
С подругами только о нежном беседы,
О счастье, любви, предвкушение победы.
Они так живут, словно в небе танцуют.
Счастливые люди Они существуют?
Улица Первой Любви
Я сам бы не сделал подобной ошибки,
Но вдруг, оторвав от земли,
Понес меня ветер легко, как пушинку,
На улицу Первой Любви.
Я думал, что память мою укачали
Бесчисленные поезда,
Что чувство печали, той светлой печали
Заснуло во мне навсегда.
Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне
И взгляд удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.
Не зная о том удивительном лете,
Не зная о девушке той,
На улицу эту принес меня ветер,
Решив подшутить надо мной.
И я ухожу с виноватой улыбкой
По улице первой Любви
От этой чуть-чуть заскрипевшей калитки,
От этой весенней травы.
Но кажется вот-вот и смех твой хрустальный
Раздастся в знакомом окне,
И взгляд удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.
А в моих волосах ветры свили гнездо,
Я безумная фея, мне десять и сто,
Я темнее младенца, светлей мудреца,
Восемь рук у меня и четыре лица.
А на первом лице — смехота-красота,
Урожай — по шестнадцать веснушек с куста,
На втором облака голубы-глубоки —
В них дельфин журавлю подарил плавники.
А на третьем лице нарисована мать,
Чей удел отдавать, отнимать, обнимать.
А четвертое — зеркало, бог, колдовство,
Только самых родных я впускаю в него.
В восемь рук я летаю, плыву и рулю,
А когда устаю, устремляясь к нулю —
С головы непокорной, укладкам назло,
Новорожденный ветер встает на крыло.
Когда мы прошепчем усталое: «Хватит!», когда промахнемся в последнюю лузу, когда мы поймем, что наш катет не катит на самую плёвую гипотенузу, когда от надежды — ни маленькой крохи, и вышел из строя посадочный модуль, когда на виду у стоящих поодаль мы, воздух глотнув, захлебнемся на вдохе, когда нас отключат за все неуплаты, навряд ли сюрпризом окажется, если к нам с неба опустится некто крылатый, вальяжней покойного Элвиса Пресли. Глаза его будут — два черных колодца. Он скажет: «Вам, братцы, придется несладко » и розовой ручкой в младенческих складках возьмет нас в охапку — и в небо взовьется, где ветер и ветер, лишенный мотива, а равно и ритма, безвкусный и пресный. Мы будем при этом бесплотны на диво, хотя по другим ощущеньям — телесны. Не чувствуя больше душевную смуту, мозги ожиданием горя не пудря, пробьем облаков купидоновы кудри и к месту прибудем. Минута в минуту.
Я пронесу твою любовь через года...
Я пронесу твою любовь через года,
И ход времен, ты мне поверь, ее не тронет,
И даже ветер, в призрачной погоне,
Не унесет ее туда, где холода
Я пронесу твою любовь через года,
Через туманы, что стоят теперь стеною,
Метель, что волком воет за спиною,
Не прикоснется к ней, пока живет душа
Я пронесу твою любовь через года,
Через снега пустынь и мраморную стужу,
И ворон, что как ночь, над нею кружит
Не завладеет ей, мой ангел, никогда
Я пронесу твою любовь через года,
Я пронесу ее, пусть даже будет трудно,
И пусть другие говорят, что безрассудно,
Я пронесу твою любовь через века.
Слова...
Одни хранят в себе радость, покой и полет души, другие — боль, тишину и одиночество.
Подобно музыке они летят гонимые ветром, оставляя свой след в сердце.
Слова...
Кажется, ими можно выразить все чувства, охватывающие тебя в тот или иной момент.
Но если задуматься, то это совсем не так.
Иногда хватает одного только взгляда, улыбки или движения, чтобы человек увидел и почувствовал твой внутренний мир.
Слова...
Они похожи на осеннюю листву. Срываясь с губ-ветвей, они кружат в своем молчаливом полете, ложась ярким ковром на землю. И когда идешь по этому ковру, то в шуршании листвы под ногами можно услышать те слова, которые были когда-то сказаны. Слова, которые хранит сердце.
Лепет, трепет, колыханье,
Пляска легкого огня,
Ангел мой, мое дыханье, -
Как ты будешь без меня?
Как-то там, без оболочки,
На ветру твоих высот,
Где листок укрылся в почке,
Да и та едва спасет?
Полно, хватит, успокойся!
Над железной рябью крыш,
Выбив мутное оконце,
Так и вижу — ты летишь.
Ангел мой, мое спасенье,
Что ты помнишь обо мне
В этой льдистой, предвесенней,
Мартовской голубизне?
Как пуста моя берлога -
Та, где ты со мной была!
Ради Бога, ради Бога,
Погоди, помедли, погоди.
В течение грозной ночи сей
Чудесный свет пылал средь мрака,
Сиянья лунного красней,
Светлее пламени маяка.
Росслина башни озарял,
Их погружая в блеск кровавый,
Был виден с гаторнденских скал,
Сиял до дрейденской дубравы.
Горел и в сводах он святых,
Где улеглися под иконы,
Все в латах кованых своих,
Росслина храбрые бароны.
Алтарь сиял весь как в огне,
Весь как в огне был свод богатый,
Иконы рдели на стене,
И мертвецов сверкали латы.
Пылали роковым огнем
Утес, и замок, и долина,-
Так пламенеет все кругом,
Как быть беде в стенах Рослина.
Там двадцать доблестных вождей
Хранит богатая капелла,
И каждый там в семье своей,
А в безднах моря — Розабелла.
В капеллу клал, их отпевал
С надгробным звоном клирос целый;
Но бурный ветер и шумный вал
Над мертвой пели Розабеллой.
Вчера прилетали ваши, их было трое.
Сказали что ты в порядке, но много куришь.
Пытались меня утешить и успокоить,
Сказали что ты никого до сих пор не любишь.
Они говорили, курили и пили виски,
Я терла ладонями щеки себе не веря.
Когда показалось что ты стал ко мне так близко,
Они попросили закрыть все окна и двери.
Вчера прилетали ваши, кричали пели.
Просила забрать с собой — но они не в силах.
Скажи ты им — мне хреново в пустой постели,
Ну выдай им как мне плохо, ты слышишь. милый?
Я вроде бы поутихла, и первый, в светлом, гитарой за бряцал,
Высоцкого начал петь мне.
Второй говорил что мол люди не шлют приветов,
И в общем-то им так скучно, на этом свете.
А форточка билась под ветром, скрипели двери,
За ними закрытые вечером накануне.
Последний из ангелов так умолял поверить
Он тряс меня и кричал- «Эй, очнись, он умер!»
У меня к тебе — так наивно,
У тебя ко мне — так серьёзно,
Потому что я глупый ребёнок,
Ну, а ты уже — слишком взрослый.
У меня к тебе — ураганы,
У тебя ко мне — летний ветер.
Хоть внутри меня всё бушует,
Взор мой ясен, а образ — светел.
У меня к тебе — бесконечность,
У тебя ко мне — три секунды.
Жизни мало, ничтожно мало,
В жизни трудно, безумно трудно!
У меня к тебе — столько детства,
У тебя ко мне — столько счастья,
Что мы выдержим целую вечность
И спокойствия, и ненастья!
Ей нравится прыгать с разбега в холодный северный водоём. Ей нравятся те, у кого тяжела рука. Она не боится боли; её болевой приём бодрит, как глоток воды из чистого родника. Где сыщешь того, кто хотел бы остаться с ней? Спроси, что ей нравится — будешь и сам не рад. Она не боится ни крыс, ни пиявок, ни пауков, ни змей, ни стаи голодных собак посреди двора. Она не боится быть замужем за никем: ей нравятся перемены, и ветер, и дрожь огней. Её одиночество бродит на поводке из дома в дом, прирученное, за ней. Она не боится силы, а силе метит в ученики; не боится, что небо однажды разверзнется над головой. А только того, что он просто придёт, и коснётся её руки, и скажет: «Ну ладно, хватит. Пойдём домой».
Самого главного глазами не увидишь, надо искать сердцем и, когда последние камни осыплются вниз, шурша,с развалин старого храма, стихнет гул, рассеется дым,и останется только смотреть, как по небу катится огненный шар, —чужой человек из-за холма вдруг тебе принесёт воды. Когда однажды тебя начнёт сторониться последний друг, любовь твоя сделает вид — ничего не помнит, не знает и ни при чём, ты будешь лежать, один на земле, на осеннем сыром ветру, а чужой человек из-за холма укроет тебя плащом. Когда ты вернёшься домой — другим, каким быть хотел всегда, —когда на тебя начнёт коситься странно родная мать, отец перекрестится и вполголоса скажет: «пришла беда», чужой человек — достанет флейту и станет тебе играть. Ты не прощаясь покинешь дом и наскоро свяжешь плот, — он помчит тебя дальше и дальше, порогами горных рек, к воротам холодного ноября, где станет тебе тепло; ведь на плоту вас будет двое —ты и твой человек.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Ветер» — 1 964 шт.
