Цитаты в теме «время», стр. 406
Скажи мне, птица, что такое счастье,
Как далеко отсюда до него?
Как отличить мне целое от части,
Когда вокруг полным-полно всего.
Скажи мне, птица, что такое вечность,
И почему она, коль нас с тобой не станет?
Что будет, если времени беспечность
Устроит на моих ладонях танец?
Скажи мне, птица, что такое горе,
Что есть добро, которое мы ищем?
И сколько потеряли в вечном споре:
Давать иль не давать монету нищим?
Скажи мне, птица, что такое звезды,
Зачем ты хочешь с этим небом слиться,
Упрямо меряя крылом шальные версты?
«Все есть любовь», — ответила мне птица.
Третий день стучит по стёклам,
Разрывает водостоки
Ожидание промокло,
А по телу — токи токи
Не хочу я в бабье лето,
Не хочу под солнцем греться
Я и так тепло одета,
Мне бы пред тобой раздеться
На, бери горячим нервом,
Разрывающим от страсти
Ну и что, что ты не первый? —
Не легли инАче масти
На, люби осенним сплином
Согрешим на влажном ложе
Назову тебя любимым
Ты меня — любимой может
На, владей пока в горячке
Не слетят с деревьев листья
Получилось так иначе —
Убегут в зимовье числа
Дождь на время обесточен
Это что ли бабье лето? —
Сериал любви порочной,
Принимай меня раздетой
Ждать тебя...
Ждать тебя на мосту над бегущим временем,
Только вниз не смотреть — застегнуться волею,
В заблуждение небо введя смирением.
И понять, что разлука — лишь миг, не более.
Ждать тебя на границе у новой полночи,
Попытаться окликнуть вдруг севшим голосом,
Но с рассветом опять ощутить беспомощно,
Как по радугам снов побежали полосы.
Ждать тебя на перроне в ноябрьских сумерках,
Под рубашкою греть шерстяные варежки,
Как в том кадре, не меркнущем в мире суетном,
Беспокоясь опять — как меня узнаешь ты?
Как странно мы проводим тот маленький отрезок времени, называемый нашей жизнью. Ребенок говорит: „Когда я стану юношей“. Но что это означает? Юноша говорит: „Когда я стану взрослым“. И, наконец, став взрослым, он говорит: „Когда я женюсь“. Наконец, он женится, но от этого мало что меняется. Он начинает думать: „Когда я смогу уйти на пенсию“. А затем, когда он достигает пенсионного возраста, он оглядывается на пройденный им жизненный путь; как бы холодный ветер дует ему в лицо, и перед ним раскрывается жестокая правда о том, как много он упустил в жизни, как все безвозвратно ушло. Мы слишком поздно понимаем, что смысл жизни заключается в самой жизни, в ритме каждого дня и часа.
Наверно, тут бессильны доктора:
Лечить души залатанную просинь
Сиротство, как диагноз и пора —
В пространстве света слились — Я и Осень
Когда листы, как золото потерь,
А сам октябрь, дулом — в неизбежность,
Когда внутри, как одинокий зверь,
Ещё скулит не изжитая нежность
И зелень трав ещё сквозит, слегка,
Наивно позабыв сезон и сроки
Неумолима «времени рука»,
Как приговор, безжалостно жестокий
Нас жалостью обеих не понять,
Как сжечь и уничтожить лист последний
И вороном кружится ветер — тать,
Гоняя по аллее «пальчик» медный
Пора Пора немыслимых утрат,
Но, видимо, «мы в этом мире гости»
До слепоты, пронзительно горят
Рябины гибкой выспевшие гроздья
И нет мне толку плакаться тебе,
Вгоняя боль иголками, до пота
Ковром багровым по моей судьбе
Легла ты, осень, страшным поворотом
Ещё не смею Не переступлю
Ещё рассудком, каверзным, владею,
Но стянут в очень жёсткую петлю
Мой белый шарф на слишком тонкой шее.
Отчего-то рвано мыслю,
Почему-то мало ем.
Вечером — шираз и рислинг,
Днем — живу в плену систем.
Становлюсь почти японцем —
Сил на хокку, больше нет,
А весна, стесняясь, солнцем
Пишет в воздухе ответ:
Откровений в мире внешнем
Не ищи — пошарь внутри,
Ты заоблачный, нездешний,
У тебя ведь год — за три.
Только сам себе попутчик,
Только сам себе судья.
Повороты стали круче,
Чувств вон — целая бадья.
Тем для разговоров много,
Мало тех, кто их поймет,
Ты со временем не в ногу,
Ты как в бочке дёгтя мёд.
Хорошо я буду стариться
Без тебя - не стесняясь
Бродить по комнатам в рваном трико.
И в платочке пенсию теребя
Занимать с утра по раньше за молоком
Класть на сон грядущий
В стакан «мосты»,
Пахнуть немощью, кашлять, курить «Памир».
И тихонько радоваться, что ты
Не увидишь как жалок былой кумир.
Значит можно плевать на число морщин,
Пигментацию, дряблость, «глоток воды»,
Среди всех когда-то твоих мужчин
Оставаясь просто слегка седым
Время смоет из раны сердечной соль,
Лишь обида, что я тебя променял
Моим именем выложит слово -"Боль»
Но - "Брезгливость» будет не про меня.
ПОСЛАНИЕ К МОЛОДОСТИ
Пока твоих страстей еще не охладили
Потока времени прохладные струи,
Запечатлей для тех, кто в жизнь едва вступили,
Душевные волнения твои.
Поведай молодости о сладчайшей боли,
Такой же древней, как библейский Ной,
О горькой радости, о радостной неволе
И об улыбке, без вина хмельной.
Поведай им, пленительным и юным,
Едва раскрывшим очи для любви,
О блеске звезд, о ночи самой лунной
И о незримых таинствах крови.
Поведай им, как с дикой жаждой счастья
Пересекал ты Тихий океан,
О сердце и его неудержимой власти,
О берегах разнообразных стран.
Сумей им передать и запахи и краски
Цветов и волн, закатов, зорь и тел,
Науку неизведанную ласки
И тот огонь, которым ты горел.
Пусть молодость послушает о буре,
Едва угасшей на закате лет,
Чтоб начертать на собственной лазури
Таких же бурь и потрясений след.
Если мне будет нечего делать вечером
Этакий нонсенс. Маленькое, но чудо.
Я налью себе чаю и стану в квадрат Малевича
Смотреть, как в зависший на тысячи лет компьютер.
Зачем? Ну чтобы вымерить уровень черноты
На каждый квадратный метр времени Оно.
А после достать гуашь и плеснуть цветы –
Простые ромашки с жёлтой душой лимона.
И снова сыграть в рулетку из Да и Нет,
Срывая tabula rasa их лепестковой сути,
Оставить квадрату ночь и, наверно, свет.
Звёзды, взлетевшие залпами из орудий,
А, может, над чёрным Мяу кошачьих щёк
Глаза горящие, говорящие «Я здесь!»
Да мало ли что я могу придумать ещё
Там, где нет ничего, и всё уже есть.
Но, допивая чай и борясь со сном,
Я вряд ли продолжу поиски тем узких.
Я лучше спрошу: Господи, где же в нём
Обычная кнопка для полной перезагрузки?
Каждый человек — отдельная личность, которая очень хочет осуществить своё право на собственный, уникальный способ проживания.
И будет стараться делать это всеми возможными способами — через открытый конфликт, или тихое сопротивление, или ложь и обман.
Мы не можем управлять другими людьми.
Мы рискуем загнать себя, тратя свое время и ресурсы на фиктивную защиту.
Вместо этого нам нужно увидеть жизнь во всем её многообразии, понять, что другой человек — отдельная личность, имеющая право проживать свою жизнь так, как она считает нужным.
Не нужно прилагать так много усилий на уход и контроль над близким человеком, низводя его до уровня дрессированной собачки.
Зато и мы имеем право делать свой выбор и решать, по пути ли нам с этой личностью или же нам лучше пойти другой дорогой.
Когда боль не проходит,
И время не лечит,
Растоянье как сука,
Душу калечит,
И молчит телефон
Интернет как немой,
Раздавило мне сердце,
Женской рукой.
Как так можно плевать,
В человечью любовь.
Я б простил, если б больше,
Ты мне не врала,
Не грузила б лапшу,
Что секретны дела.
Если б знал, что,
Ты никогда не придашь,
Что как раньше,
Посмотришь с любовью, чтоб аж
И тогда, я собрал бы всю волю в кулак.
Я клянусь, что даже в серьезный напряг,
Не раскис бы я, и не размяк,
Жилы порвал бы, но дом нам купил,
С детьми и тобой ; В счастье в нем жил
Но не зря говорят, что «Горбатых исправит»
И продуманность, с корыстью миром уж правят,
И на это никак не найти мне ответ,
Лишь одно я скажу —
Грише — привет.
Ах, время, советское время!
Как вспомнишь — и в сердце тепло,
И чешешь задумчиво темя —
Куда ж это время ушло?
Нас утро встречало прохладой,
Вставала со славой страна.
Чего ж нам ещё было надо?
Какого, простите, рожна?
На рубль можно было напиться,
Проехать в метро за пятак,
А в небе сияли зарницы,
Мигал коммунизма маяк!
И женщины граждан рожали,
И Ленин им путь озарял.
Потом этих граждан сажали,
Сажали и тех, кто сажал.
И были мы центром Вселенной,
И строили мы на века.
С трибуны махали нам члены
Такого родного ЦК.
Капуста, картошка и сало,
Любовь, комсомол и весна —
Чего ж нам, козлам, не хватало?
Какая пропала страна!
Мы шило сменили на мыло,
Тюрьму променяв на бардак.
Зачем нам чужая текилла?
У нас был прекрасный шмурдяк!
Прошлое накрест замазано масляной краскою.
Ах, эти девичьи слезы в четыре ручья!
Пару часов я побуду спокойной и ласковой —
Дальше посмотрим по ходу. Улыбка твоя
Поздняя осень. Вон к югу летят навигаторы.
Решка-орел, нечет-чет и шолом-лейтрайот.
Нас не узнают. Наверное, станем богатыми
О чем это я, интересно? Дыханье твое
Те, кто уходят, вряд ли вернутся ко времени.
Их не минуют ни чаша, ни ночь, ни ГАИ.
Мешаете поезду ехать, гражданка Каренина!
Идите домой и не вякайте. Руки твои
Поздно учиться размахивать белыми флагами,
Только отметь краем чувства, что сердце сбоит.
И повторяй-повторяй-повторяй — как молитву, как наговор:
«Жить-то как хочется жить-то как » Губы твои.
Да, мы опять не ошиблись. Это все-таки Новый год.
Мандарины. Шары. И тихо падает крупный снег.
Можно пытаться выстрелить, но курок тугой.
Сегодня «ты слышишь?» — не примет ответа «нет».
И я обращаюсь к тебе, герой полнолунных снов,
Мое королевское утро, радость, что так светла, —
Пусть мне на роду написано выпить время одной
И смотреть на тебя с той стороны стекла —
Перелистни себя на пару страниц назад,
Туда, где лежит закладкой красный кленовый лист,
И декабрь выпишет лихой ледяной зигзаг,
Чтоб унести с собой чертов колючий сплин.
Бенгальский огонь отразится в твоих зрачках.
Выпрыгнет из кольца заждавшийся серпантин.
Это не худший день, чтобы изгнать сурка.
Это не худший век, чтобы сказать: «Прости».
Это не те слова Из меня плохой Пастернак.
Но все же — горит свеча. И метет метель.
Все пойдет по календарю. Там, впереди, — весна.
Спаси тебя Санта Клаус. Храни тебя Пер Но эль.
«И если это октябрь сорок второго года, середина месяца, то в подвале, вернее всего, лежит хлебная карточка. Мы там, во дворе, играли в футбол, и я эту карточку потерял.
— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.
Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся, — мы были вне времени, ближе к ее сорок второму году.
— Я не могу найти карточку, — сказал я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь, что карточку обронила ты.
И в этот момент нас разъединили.» "Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать»
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Время» — 8 908 шт.
