Цитаты в теме «задница», стр. 14 ▷ Socratify.Net

— Кажется, я в тебе ошибался, ты не такая задница, как я думал.
— Нет, я задница, но не та.

— Вика, прежде чем ты разобьешься, я хочу чтоб ты знала
— Ну?
— Из одного кубометра древесины можно сделать полмиллиона зубочисток.
— Засунь их себе в задницу! Вот не смешно ни капельки!

— что с Вашим лицом, Луи? Оно пунцового цвета.
— Оно не краснее Вашей задницы, после того, как господин Невилл с ней закончил!
— Ваша речь столь же груба, как и Ваше лицо! И столь же бессильна, как и Вы ночью!

Мог бы сейчас дома сидеть, так нет, я должен тащить твою задницу по раскаленной пустыне, а из моего парашюта торчат твои щупальца Прилетели и строят из себя. Кто тебя звал?! И почему ты так воняешь?!

— Мама, что это?!
— Я решила скорректировать губы. Хочешь, присоединяйся. Давид качает жир из попы и делает инъекцию в губы
— Ясен смысл выражения «Слышно, как из задницы»!

— Я не хочу разговаривать с чьей-то задницей!
— Почему? Моя очень милая.

— Надерем задницу всему Триллер Барку!
— Удачи вам!
— Ты идешь с нами, идиот!

Лежать под задницей лягушки, на дне угольной шахты (о каком-нибудь захолустье).

Двигаться вперед можно и задом.
Одни идут задом вперед, потому, что напор внешних обстоятельств так велик, что подобен мощному ветру, посему только так и можно двигаться вперед, то есть такие товарищи искренне полагают, что счастье их ожидает с подветренной стороны; другие, идут вперед задом, чтобы дирижировать толпой, чтобы стаду было задорно и весело шагать следом, а третьи просто застраховали свои задницы от вообще каких-либо телодвижений, а это уже существенная подвижка вперед. Это, естественно, не рекламная акция Рос Госстраха как могли подумать читатели. Хотя...

— У неё и так проблемы с самооценкой. Это свойственно всем женщинам. В каждой из нас есть что-то, что мы ненавидим. Слишком маленькие руки, слишком большие ноги, волосы слишком прямые, слишком курчавые, уши торчат. О, Боже, задница слишком плоская, нос слишком большой. И, знаешь, что бы ты не говорил — это не изменится! Мужчины не понимают правильная одежда, обувь, макияж — скрывают наши мнимые недостатки, и мы кажемся прекрасными себе. И поэтому.. кажемся прекрасными остальным.
— А когда-то ей было вполне достаточно розовой пачки и пластмассовой диадемы.
— И всю жизнь мы пытаемся почувствовать тоже, что и тогда.

В порнографии мальчика привлекал не секс. Его привлекало совсем другое. Уверенность в себе. Мужество. Полное отсутствие стыда. Предельная честность. Способность вот так вот, без всяких дурацких комплексов, выставить себя напоказ и открыто сказать всему миру: Да, именно этим я и занимаюсь в часы досуга. Позирую перед камерой, когда обезьяна сует мне каштаны в задницу.
И мне плевать, как я выгляжу. Или что вы думаете по этому поводу. Не нравится — не смотрите.
Давая себя поиметь — он тем самым имел целый мир.

Бренди Александр, первоклассная красавица без комплексов и предрассудков, настоящая королева, лежит на полу, и из дыры в ее восхитительном жакете течет кровь. Жакет — от костюма, подделки под Боба Маки. Бренди купила его в Сиэтле. Юбка утягивает ее задницу так, что та походит по форме на сердце, которое так и хочется потрогать. Если я скажу, сколько стоит этот костюмчик, вы не поверите. Цена умопомрачительная! Жакет с баской, широкими лацканами и подплечниками. Однобортный, и обе полочки абсолютно одинаковые. Хотя сейчас в одной из них уродливая дыра, и из нее течет кровь.

Знакомый художник по паркету прятал в трусы отдельные фрагменты своего творчества. Ему не разрешали ничего выносить с работы. Три года задница пылала от заноз. Зато теперь его личный паркет дороже всех квартир подъезда. Мозаика из редких пород дерева. Он в гостиной выложил готическими буквами имя жены и вокруг такие, как бриллианты из дерева.
Теперь он окон не открывает, чтоб не повело. Сквозняк паркету вреден. По углам градусники и гигрометры. Следит за температурой (должно быть 22 градуса) и за влажностью. Постоянно в напряжении. Мебель на войлочных подушечках.
А жена ушла, к таксисту. Ей в браке дороже оказалась возможность трахнуть об пол банку маринованных помидоров. Она неделю там уняться не могла. Роняла невзначай мокрое, режущее и горячие блины. И форточки открывала и закрывала хаотично, без всякой системы. Издевалась над линолеумом как могла.
Или наденет каблуки и ходит. Ей нравилось, какой таксист не нервный абсолютно.

Самое близкое сравнение для сегодняшних ощущений: когда подтираешься не в том направлении. Сидишь на толчке. Отрываешь бумажку и, не задумываясь, трешь от задницы к яйцам, размазывая говно по морщинистой волосатой мошонке. Причем чем активнее стараешься его очистить, тем сильнее тянется кожа и тем больше говна прилипает к волосам. В результате оно расползается тонким слоем по яйцам и бедрам. Так вот, ощущения примерно такие же. Когда у тебя есть какая-то страшная тайна, о которой нельзя рассказать никому.

В том-то и суть, Каталина. Я не считаю себя истиной. Чем-то ценным, нужным. Тем, чем можно было бы подтереть задницу, или протереть пыль. Вся та польза, которую я приношу, — не имеет смысла. Я просто замедляю процесс чьей-либо смерти. Разбавляю одиночество. Ложка сахара на бочку рассола. И я знаю, что стоит мне выйти за порог очередной дочери, матери, сестры или любовницы, как они ложатся в ванну и перерезают себе горло. Они вновь остаются одни, и я не в силах что-либо изменить. Если они спросят, что делать, когда меня рядом не окажется, я скажу им убить себя. Лучше сгореть, чем раствориться.

Искренность не является художественным достоинством. Когда творец кричит на каждом перекрестке, что вложил в творение всю свою душу – он смешон. Когда умоляет пожалеть его, обессиленного, выплеснувшего в равнодушные лица всю кровь из вен – смешон вдвойне. Кому нужна его душа? Кому нужен он без души, оставленной в творении? Важно другое: появилась ли у творения собственная душа? Единственная и неповторимая? Шлепните ребенка по заднице, пусть закричит, пусть жизнь проживет – тогда и посмотрим Искренность – твой залог перед Богом. Но выкупать залог придется на другие средства.

– Меня ночью пучило, – сообщила старуха в чепце, пялясь на доску. Можно подумать, там решалась ее судьба. – Я и так, и эдак, а оно пучит. И газы. Мне вредно есть на ужин говядину с бобами. Молодой человек, у вас хороший желудок?
– Лучший в Галактике, – ответил Лючано таким тоном, что лишь глухой рискнул бы задать ему следующий вопрос. – Родной брат утилизатора. У меня характер скверный. И манеры.
Старуха оживилась.
– Вам надо принимать «Имаклик». Он благотворно действует на психику. Вы явный невротик, вам поможет. Я три раза в день принимаю «Имаклик-форте». Если б не пучило, я бы спала, как дитя. А так, – она с огорчением шмыгнула носом, втянув крупную каплю, – никакой пользы. Бегаешь в туалет, а оно, извините, как дверца к заднице. Вы ночью ходите в туалет? Я имею в виду, без слабительного?
Лючано отпил еще бренди.
– Хожу. И ночью, и утром. И днем. Я из дерьма полжизни не вылезаю.

— Заканчиваешь колледж, устраиваешься на работу, дерёшь задницу, чтоб стать лучше всех, снова учишься, снова пашешь как вол, а потом вдруг понимаешь, что тебе уже тридцать пять и ты наполовину лысый!
Этот проклятый город! Посмотри как мы живём. Жалкое зрелище. В других местах, у наших друзей нормальная жизнь. У них свои дома. Жёны. Дети. Один парнишка на работе – моложе меня, а у него уже трое детей. Причём старшему одиннадцать!
— А ты хочешь одиннадцатилетнего балбеса?
— Нет, не хочу. Но не в этом дело.
— Тогда в чём же?
— В этом грёбаном городе невозможно жить! Это же дурдом! Мы ведём себя как школьники. Только вместо лекций ходим на работу. Мы продолжаем пьянствовать. По-прежнему гоняемся за юбками. Живём в малюсеньких квартирках, смахивающих на комнаты в общаге. У тебя даже кровати нет! Тебе тридцать пять, а ты спишь на полу!
Вернувшись к себе, я долго стоял перед зеркалом, проверяя, не выпадают ли у меня волосы.

Когда человек спросил, для чего мы здесь, он услышал, что говорят ему все религии мира: мы здесь, для того, чтобы любить Бога, и подчиняться Ему, и целовать Ему Задницу, и сосать Ему Член, и вставать раком, чтобы Он мог нас трахнуть и быть спущенными вниз в Ад для Вечного Наказания, если нам не понравилось то, что он хотел сделать И все это оказалось совершенно неверно, все это оказалось потоком дерьма, потому что ясно, что мы здесь для того — и мы это знаем, — чтобы уйти, и нет никакого другого будущего. Мы здесь не для того, чтобы остаться.

Ты вошла в пять утра (так и знала, что не разуешься),
В дупель пьяная, мокрая, зябкие пальцы тянешь
А я только что проводила одну такую же,
Только что от нее от плакалась, понимаешь?

Ну какого ты хера заново по на мытому?
Я закрылась тремя ключами — тебе всё без толку,
Припираешься без звонка, и по сердцу — битами
Ты — то вечная, да. А меня — то лечить ведь некому.

У меня без тебя что ни день — то круиз на задницу,
Я и так на плаву, как кирпич, из последних сил
Но теперь вот опять ставить чайник и нежно скалиться:
«Ты вернулась, любовь», а кто тебя, б*ядь, просил!