Цитаты в теме «жажда», стр. 19
В моей жизни появилась ты,
Легким облаком пришла издалека.
Я когда-то рисовал твои черты,
Но не верил в то, что сбудется мечта.
Был влюблен я в женщин много раз,
Ласку, нежность щедро им дарил.
Но в глаза твои взглянув сейчас,
Понял вдруг, что раньше не любил.
Ты прости, бываю я порой
Так не сдержан, это все игра.
Лишь хочу я скрыть за маской той
Жизнь свою, а главное - тебя.
Ты - душа моя, и совесть - ты,
Я дышу, как воздухом тобой.
В жажду ты - глоток живой воды,
И я пьян. Я пьян тобой одной.
Наслаждение ты мое и грусть,
Мне с тобой уютно и тепло.
Запах твой я помню наизусть,
От улыбки даже в дождь светло.
Ты не плачь, родная, никогда,
От беды собою заслоню.
Счастье в том, что ты есть у меня,
Больше жизни я тебя люблю.
Зима наносит удар в сердце всякой жизни, одушевлённой и неодушевлённой. Если бы не искусственные огни веселья, если бы не суета, создаваемая жаждой жизни, и бешеная погоня за барышами торговцев развлечениями, если бы не роскошные витрины, которые торговцы устраивают и внутри и снаружи своих магазинов, если бы не яркие разноцветные рекламы, которыми изобилуют наши улицы, если бы не толпы снующих во всех направлениях пешеходов, — мы быстро почувствовали бы, как тяжко ледяная рука зимы ложится нам на сердце и как гнетущи те долгие дни, когда солнце на даёт нам достаточно тепла и света. Мы сами не сознаём, до какой степени зависим от всех этих явлений. В сущности, мы те же насекомые, вызванные к жизни теплом и гибнущие от него.
А Золушка пашет, как заведенная пашет.
Какие балы? Там принцессы, поди, со стажем.
Какие волшебники, принцы, кареты, феи?
Она ведь об этом мечтать-то почти не смеет.
Ну разве что ночью, забравшись под одеяло:
Сбегает от принца и туфельку вдруг теряет
А утром – опять на работу. Чуть ноги тянет.
Мелькает огнями и манит столичный глянец.
Несут ухажеров навстречу ветра столицы,
Но чаще средь них больше гоблины, а не принцы.
А впрочем Не ждать. Не хотеть. Не ходить по краю.
Хрусталь не слетал с ее ножки. Принц вряд ли знает
О чувстве к нему. И... коль мыслить совсем уж здраво:
Вокруг вьются те, кто со стажем, – имеют право.
Но сказка могла б быть совсем, ну совсем другая
И Золушка часто себя за мечту ругает,
Казнит за желанье столкнуться, за веру в шансы,
За жажду коснуться вдруг кожи в невинном танце,
За то, что хотела б быть ближе ему и краше
И Золушка пашет. Как заведенная пашет.
Демон порока и сладких земных страстей,
Право, неловко, но Вы завладели мной.
Стала я писем ждать и от Вас вестей.
Пусть и нельзя Вам верить всецело
Но Вы разбудили во мне основной инстинкт.
Краска от писем Ваших бежит к щекам:
Похоть, соблазн и жажда — во всем сквозит.
Но Вы со мной о чувствах, mon cher в стихах
Если срывается с губ Ваших вдруг «люблю» —
В голосе дрожь, значит, в сердце у Вас — война.
Стало быть, Вам и душу б к ногам мою?
Стало быть, вся до капли я Вам нужна?
Даме негоже, конечно, но я Вас жду.
Выпита быть лишь Вами хочу до дна.
Чтоб, обладая мной, повторили вслух
То, что писали: такая у Вас одна.
Жду. Если б знать могли, право слово, как:
Жертвуя честью, долгом, судьбой и всем.
Давеча Вы подали в письме мне знак.
Что ж Я дарю Вам ночь эту. Je vous aime.
Мысли вслухКто-то может распробовать истину в паре слов,
Вопреки дуракам, не способным родить идею.
Кто-то носит кольцо, словно лучший из орденов,
А другой — надевает как будто петлю на шею.
Кто-то в жажде познания вечно стремится ввысь
И несёт на плечах водружённое жизнью бремя,
Кто-то видит в ребёнке отраду, любовь и жизнь,
А другой - замечает лишь то, что уходит время.
Есть такие, которые смело рисуют цель,
Не боятся преград, каждый раз поднимают планку,
Есть другие, которые сели душой на мель,
И мечты до грядущих времён закатали в банку
Я никто, чтоб рассказывать людям, как нужно жить,
Чем дышать, на какие проблемы потратить нервы.
Я прошу за себя: пусть моя путевая нить
Пролегает по невероятным тропинкам первых.
Когда есть жажда, но не хочешь пить,
Завариваешь чай водой из крана,
Когда еще не поздно уходить,
Тогда остаться точно слишком рано
Прождать под дверью тысячу часов,
Гораздо проще, чем заставить ждать кого-то,
Когда на карте нету полюсов,
Есть много перспективных поворотов
У рек всегда имеются истоки,
А где истоки, если мы озера?
И то, что мы безумно одиноки,
Нас часто избавляет от позора
В толковых словарях на букву «Л»,
Хватает слов, ты выбирай любое,
Но у мечтаний есть один предел,
Он зачастую называется «любовью»
Порою шансы очень велики,
А иногда нули за запятою,
Чем крепче ты сжимаешь кулаки,
Тем меньше ты всерьез готова к бою
Ведь только время вправе все решать,
А, может быть, оно уже решило,
Когда твой чай с жасмином, наплевать,
Какой водой его ты заварила.
Глубины сердца ведомы мне, и знаю: избавив вора от нищеты, я не избавлю его от желания воровать, и осуждаю беспокойство, толкающее вора на преступление. Он заблуждается, думая, что зарится на чужое золото. Золото светится, как звезда. Любовь, пусть даже не ведающая, что она — любовь, нуждается только в свете, но не в силах человеческих присвоить себе свет. Мерцание завораживает вора, и он совершает кражу за кражей, подобно безумцу, что ведро за ведром вычерпывает черную воду родника, чтобы схватить луну. Вор крадет и в мимолетное пламя оргий швыряет прах уворованного. И снова стоит в темноте за углом, бледный, словно перед свиданием, неподвижный из страха спугнуть, надеясь, что именно здесь он отыщет однажды то, что утолит его жажду.
Стокгольмский синдром
Желтое солнце застыло в горячем паркуре —
Хмурый художник мазками рисует закат.
В этом закате мой Ангел задумчиво курит.
Надо завязывать, только не бросит никак.
Волей судьбы мы безжалостно-близкие люди.
Волей небес мы, бунтуя, творим бес предел.
Ты меня так же, как прежде, болезненно любишь,
Зная, что я уже жизнь, как к тебе охладел.
Ходишь за мной по пятам, обнимаешь, как душишь.
Этот Стокгольмский синдром пожирает, растет.
Я тебе нужен. Зачем-то отчаянно нужен.
Ставлю диагноз — «негласно виновен во всем».
Я принимаю тебя как привычную данность,
Как одного из безликой безмастной толпы.
Как же иначе? Ведь кем для тебя тогда стану,
Если умерю свой гордый безжалостный пыл?
Я насыщаюсь тобой, если чувствую жажду.
Но отчего я порой повторяю во сне?
«Как я смогу отпустить тебя, если однажды
Если однажды ты вдруг охладеешь ко мне?»
Ты согрей меня руками, я не твердая, как камень,
Я еще не бесполезна, не железо, не ледник.
Я оставила надежду где-то между, но, как прежде
Я люблю весну и сказку, тело — ласку. Обними!
Слишком долго привыкала, я устала. От накала
Воспалялись только нервы, стала стервой без любви.
От того и взгляд стеклянный. Я, как стойкий оловянный.
В темном склепе жажду лето. Так нелепо, хоть реви.
Ты согрей пустую душу, просто выверни наружу,
Я ни капельки не струшу, не заплачу. Верь мне, верь!
Одиночество опасно, чересчур однообразно,
Я могла шагнуть на красный. Я могла. Но не теперь.
Я хотела бы стать человеком,способным любить
Даже тех,из чьих уст никогда не звучало «спасибо»,
Тех, кто ныне готов предавать, продавать и губить;
Ибо шаг по Земле – это заново сделанный выбор.
Я хотела бы стать человеком,способным прощать,
Принимая, как есть, осуждением своим не калеча.
В Судной книге и буква, наверное, так горяча,
Что не тронуть её обнажённой рукой человечьей.
Я хотела бы сметь устоять против воли толпы,
Не поддавшись магниту влечений её и признаний,
И смиренно принять в срочный час из ладоней любых
Драгоценную чашу ниспосланных мне испытаний.
В этом мире, дающем всему пропитание, кров,
Возрождение надежд, вечно юную жажду успеха,
Не ищу ни богатства, ни славы себе,ни даров -
Одного только права - когда-нибудь стать человеком.
Да, я свободен и сейчас, и был свободен за решёткой, потому что по-прежнему выше всего на свете ставлю свободу. Да, разумеется, это заставляло меня порой пить вино, которое приходилось мне не по вкусу, делать то, что оказывалось не по нраву и чего я впредь делать не стану; и от этого на теле моем и на душе — множестов шрамов, и я сам наносил людям раны — пришло время, когда я попросил у них прощения, ибо с течением времени понял: я могу делать все, что угодно, кроме одного: не дано мне заставить другого человека следовать за мной в моем безумии, в моей жажде жизни. Я не жалею о перенесённых страданиях, я горжусь своими шрамами, как гордятся боевыми наградами, я знаю, что цена свободы высока — так же высока, пожалуй, как цена рабства, и разница всего лишь в том, что ты платишь с удовольствием, с улыбкой, пусть даже это улыбка — сквозь слёзы.
Куда бы я ни пришел, везде будут люди со своими драмами. Люди как вши – они забираются под кожу и остаются там. Вы чешетесь и чешетесь – до крови, но вам никогда не избавиться от этих вшей. Куда бы я ни сунулся, везде люди, делающие ералаш из своей жизни. Несчастье, тоска, грусть, мысли о самоубийстве – это сейчас у всех в крови. Катастрофы, бессмыслица, неудовлетворенность носятся в воздухе. Чешись сколько хочешь, пока не сдерешь кожу. На меня это производит бодрящее впечатление. Ни подавленности, ни разочарования – напротив, даже некоторое удовольствие. Я жажду новых аварий, новых потрясающих несчастий и чудовищных неудач. Пусть мир катится в тартарары. Пусть человечество зачешется до смерти.
Когда люди уверяют, будто они безразличны к тому, что о них думают, они по большей части себя обманывают. Обычно они поступают, как им вздумается, в надежде, что никто не прознает об их чудачествах, иногда же они поступают вопреки мнения большинства, ибо их поддерживает признание близких. Право же, нетрудно пренебрегать условностями света, если это пренебрежение — условность, принятая в компании ваших приятелей. В таком случае человек проникается преувеличенным уважением к своей особе. Он удовлетворен собственной храбростью, не испытывая при этом малоприятного чувства опасности. Но жажда признания — пожалуй, самый неистребимый инстинкт цивилизованного человека. Я не верю людям, которые уверяют, что ни в грош не ставят мнения окружающих. Это пустая бравада. По сути дела, они только не страшатся упреков в мелких прегрешениях, убежденные, что никто о таковых не прознает.
Самое страшное чувство, которое только можно испытать в жизни – это надежда. Ланс давно постиг эту парадоксальную истину. Надежда, в отличие от своих единоутробных сестер – веры и любви, необычайно живуча, и обычно умирает последней. Стенает, корчится под настигающими её ударами судьбы, но продолжает из последних сил цепляться за существование, дышать, вздрагивать и харкать кровью. Надежда – конечный, бесплотный, вымученный шанс страдающей души. Живучая, как и все бастарды. Надежда – ложный свет несбыточных желаний, единственная путеводная нить. Жажда любви, вера в справедливость, желание мести, поиск смысла жизни, всё это называется одним коротким словом: надежда.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Жажда» — 447 шт.
