Цитаты в теме «знакомый», стр. 30
Проповедь Звери собрались в лесу послушать проповедь. Первым начал говорить заяц, но звери только смеялись — ведь он был такой трусишка! Затем начала говорить лиса, но звери лишь недоверчиво улыбались, зная, какая лиса плутовка! После нее выступил с проповедью волк, но все лесные жители были недовольны его словами — очень уж волк был сердитый. А от медведя с его проповедью звери так ничего толком и не услышали, кроме пыхтения и сопения. Вдруг в чаще послышался треск и на поляну выбежал запыхавшийся олень. — «Дорогие мои! — Крикнул он изумленным от неожиданности лесным жителям. — В лесу начался пожар! Спасайте свою жизнь!» Звери кинулись врассыпную. — «Вот это самая лучшая проповедь!» — Говорили они, убегая от огня. Слова, не имеющие истинного знания, остаются только словами. Но слово, знакомое с Богом, мгновенно принимается сердцем.
Слышат лишь тех, кто говорит о безрадостном будущем. Какой пророк осмелится объявить, что в будущем всё будет лучше и лучше? А на индивидуальном уровне, кто осмелится учить детей в школе тому, что надо делать, получив «Оскара» за лучшую роль? Как реагировать, победив в мировом турнире? Что делать, если ваше маленькое предприятие выросло до международной корпорации?
Когда победа приходит, человек оказывается лишён ориентиров, и часто он настолько ошеломлён, что быстро сам организует собственное поражение, чтобы оказаться в знакомой «нормальной» обстановке.
КОШМАРНЫЙ СОН
Я открываю свой почтовый ящик
Ну что за свинство! Снова писем нет!
И как же понимать? Что это значит?
Видать, так низко пал авторитет.
А в аське что? Там царствие Морфея.
Эй! Я пришла! Чего затихли все?
И в статусах вдруг происходит смена:
«Не беспокоить», «Злой», «В депрессняке».
Как достучаться до друзей, знакомых?
Неужто жить они ушли в реал?
И что теперь? Искать мне новых снова,
Заманивая в гости на хинкал?
А что? На сайтах выложу картинку,
Организую всем рассылку-спам.
Пусть на рецепт хотя бы просят ссылку,
И, так «общаясь», я ее раздам
В поту холодном встала среди ночи,
Кошмарней сна не видела я, нет.
Пора всю жизнь менять — довел до точки
Мой лучший друг, проклятый интернет.
Я уже не помню, когда спал. Не самоистязание. Но дни, ночи, рассветы, закаты – мой casual растянулся в одно бело-серое полотно без осознанных действий. Гуляю по Стамбулу, держась Босфора. Покупаю в магазинах апельсины. По две штуки. Очищаю их, складывая кожуру в карманы куртки, съедаю медленно, четвертинка за четвертинкой. Никаких ощущений. Жизнь вне философии. Я выпиваю рассвет до дна, влюбляюсь в чужие бесконечности, но так боюсь забыть терпкий вкус голоса Миру мир. Не смотрю на часы. Ненавижу их. Они измеряют то, что беспощадно. Набрасываю кистью ночных дождей ее образ. Получается. Но он быстро смывается. Остаются лишь знакомые черты в лужице на асфальте.
Что я знаю о жизни? Разрушения, бегство из Бельгии, слёзы, страх, смерть родителей, голод, а потом болезнь из-за голода и бегства. До этого я была ребенком. Я уже почти не помню, как выглядят города ночью. Что я знаю о море огней, о проспектах и улицах, сверкающих по ночам? Мне знакомы лишь затемненные окна и град бомб, падающих из мрака.
Мне знакомы лишь оккупация, поиски убежища и холод. Счастье? Как сузилось это беспредельное слово, сиявшее некогда в моих мечтах. Счастьем стало казаться нетопленая комната, кусок хлеба, убежище, любое место, которое не обстреливалось.
А ведь могло бы статься так,
Что оба, друг другу
Предназначены судьбой,
Мы жизнь бок о бок прожили б
До гроба и никогда
Не встретились с тобой.
В троллейбусе порой сидели б
Рядом,в киоске покупали бы цветы,
Едва заметив мимолетным взглядом,
Единственно любимые черты.
Чуть тяготясь весенними ночами,
Слегка грустя о чем-то при луне,
Мы честно бы знакомым отвечали,
Что да,мы в жизни счастливы вполне.
От многих я слыхала речи эти,
Сама так отвечала, не таю,
Пока любовь не встретила
На свете единственно возможную —твою!
Улыбка, что ли, сделалась иною,
Или в глазах добавилось огня,
Но только, счастлива ли я с тобою? -
С тех пор никто не спрашивал меня.
Не такое на мне заживало.
Но, как видишь, живу я, живая.
И не раз одна зимовала.
С медом чай. Свеча. Одеяло
Тоже греют. Пускай не лечат
Плюс еще коротают вечер,
Помогают сказать: «Не больно», —
И себя почувствовать вольной.
Не такое на мне заживало.
Предавали. Кляла. Забывала.
Ты такой же. Не лучше.
Не хуже. ( Всё нормально? Ты не простужен? )
Да Тобой, как прежде, болею.
Всё считаю себя твоею.
Но всё это моё. Я справлюсь.
Кстати, я очень многим нравлюсь.
Не такое на мне заживало.
Кровь кипела. Потом остывала.
Кто сказал, что сейчас по-другому?
Мы отныне всего лишь знакомы.
Если встретиться вдруг доведется
(Боже, сердце как сильно бьется )
Улыбнемся: «Привет. Как дела?»
И подумаю: боль-то прошла.
Черт побери! Опять в груди заныло!
Так сердце бьет расшатанный скелет.
Ты не держал, а я не уходила,
Ведь ты твердил: «Незаменимых нет»
А я смогу найти тебе замену,
Утратив шанс кому-то доверять?
Ты говорил: «Нельзя прощать измену!»
Не уточнив, что можно изменять!
Ты говорил: «Не предают любимых!»
И все твердил: «Важна мужская честь!»
Все повторял, что нет незаменимых,
А я не верила и возражала: «Есть!»
Меня теперь считают бессердечной
Все общие знакомые, друзья.
Но знаешь, время слишком быстротечно
Чтоб жизнь свою я прожигала зря.
Не нужно мне твоих эмоций мнимых,
И лживой фразы: «Я тобой горжусь!»
Ты говорил, что нет незаменимых
Впервые я с тобою соглашусь!
Она давно не верила в любовь,
Но все же, каждый день в него влюблялась,
Он очень часто причинял ей боль,
Она умело сильной притворялась.
Она давно истратила лимит,
Девичьих слез в подушку вечерами,
Те, у кого всегда в груди болит,
Легко пренебрегают докторами.
Ее улыбка создана сквозь боль,
И на лицо приклеена помадой,
Она давно не верила в любовь,
Но не суди ее, ведь ей так надо!
Она пьет полусладкое вино,
А иногда грешит крепленым красным,
И ты знакома с ней! Причем давно
И в зеркале встречаешь ежечасно.
Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполнявшие человеческую жизнь, — это нечто серьезное. В чем состоит действительно «серьезное», я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой — то забавной, то надоедливой и скучной. Право, я никогда не мог понять некоторых стремлений и взглядов. С удивлением и даже подозрением смотрел я, например, на странных людей, кончавших с собой из-за денег, приходивших в отчаяние от того, что они лишались «положения», или с важным видом приносивших себя в жертву ради благополучия своей семьи. Мне более понятен был мой знакомый, который вздумал бросить курить и у которого хватило силы воли добиться этого. Однажды утром он развернул газету, прочел, что произведен первый взрыв водородной бомбы, узнал, каковы последствия таких взрывов, и немедленно отправился в табачную лавку.
Я, например, никогда не жаловался, что меня не поздравили с днем рождения, позабыли эту знаменательную дату; знакомые удивлялись моей скромности и почти восхищались ею. Но истинная ее причина была скрыта от них: я хотел, чтобы обо мне позабыли. Хотел почувствовать себя обиженным и пожалеть себя. За несколько дней до пресловутой даты, которую я, конечно, прекрасно помнил, я уже был настороже, старался не допустить ничего такого, что могло бы напомнить о ней людям, на забывчивость которых я рассчитывал (я даже вознамерился однажды подделать календарь, висевший в коридоре). Доказав себе свое одиночество, я мог предаться сладостной, мужественной печали.
Говорили коллеги, болтали друзья —
В мире ходит одна небылица
Так однажды узнал замечательный я,
Что на свете есть синяя птица.
Птица счастья, свободы, прекрасных идей —
Креативная птаха, не спорю.
Только минус один — избегает людей
Вот такое пернатое горе.
Пили много: за мир, за любовь и за честь,
За знакомые добрые лица
В тот момент я подумал: «А все-таки, есть!
Есть на свете та самая птица!»
Голова как в тумане, но дух возмужал,
Помню, птаху смотрела, моргая.
Будто кто-то кричал мне: «Куда побежал!
Ты куда потащил попугая?!»
Долго ржали коллеги, смеялись друзья:
«Это ж надо так было напиться!»
И сидим на асфальте: простуженный я
И, практически, синяя птица.
Когда он вошёл, Винанд встал из-за стола, глядя прямо на него. Лицо Винанда не было лицом незнакомого человека; лицо незнакомца — неизвестная земля, её можно открыть и исследовать, будь на то воля и желание. Тут же было знакомое лицо, которое замкнулось и никогда не откроется. В нём не было боли самоотречения, это было лицо человека, отказавшего себе даже в боли. Лицо отрешённое и спокойное, полное собственного достоинства, но не живого, а того, которое запечатлели изображения на средневековых гробницах, — достоинства, говорящего о былом величии и не позволяющего касаться останков.
Когда он уходит, ты сходишь с ума. От горя, от ревности, от обиды. Он, такой нежный, такой трогательный, такой любящий — он просто не мог этого сделать. Сначала ты просто не понимаешь, что произошло — обзваниваешь его друзей, знакомых, опрашиваешь подруг, думая, что с ним что-то случилось. Но те лишь разводят руками или мычат, что недавно видела, но «не очень уверена, когда точно». Ты начинаешь думать о самом страшном: его сбила машина, у него серьёзные неприятности, он попал в больницу, он Любящее существо слепо. Нас бросают, нас втаптывают в землю, а мы ничего не видим. Верим, любим, надеемся. Понимание приходит позднее. Недели через две. Он ушёл. Бросил. Предал. Убежал. Его больше нет рядом.
Портрет мужчины
(Картина в Лувре работы неизвестного)
Его глаза — подземные озёра,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.
Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом.
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным укладам.
И руки — бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятия.
Ему в веках достался странный жребий —
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он — на небе
Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названия.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминания.
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать плакать больше он не может.
Ах, графиня, за что вам судьбина жестокая,
Вам, увы, не к лицу серый будничный фон,
Вы стоите у входа в night flate одинокая,
Вас туда не пускает бездушный омон.
Капитан посылает Вас к чертовой матери,
Он манерами дик, он плюет Вам в лицо.
Ах, графиня, уедемте лучше на катере,
И вдвоем обогнем Золотое кольцо.
Я, пардон, не пойму, чем Вас манит Италия,
Лучше каждый вояж начинать с головы.
Ах, графиня, уедемте лучше в Татарию,
У меня пол-Казани знакомой братвы.
На Кавказе вот-вот прекратят безобразия,
Поразгонят солдат понакроют столов,
Ах, графиня, уедемте лучше в Абхазию,
Предаваться любви среди горных орлов.
Я готов, варианты здесь могут быть разные,
И, к тому же, любить — не поленья колоть.
Но мадам, Ваши цены, увы, несуразные,
Расстаемся, прощаюсь, храни вас Господь.
Случилось так, что небо
Было сине и бездонно,
И лёгкий ветер по морю
Гнал мелкую волну.
И был корабль полон
И друзьями, и знакомыми,
И путь держал в далёкую страну.
И капитан был опытный,
И все моря проплавал он,
Он силы был недюжинной,
Дубы валил плечом.
И нам казалось — много нас,
Мы сильные, мы храбрые,
И никакие бури нипочём.
Но что для моря наш корабль —
Скорлупка несерьёзная.
И вот однажды вечером
Попали мы в туман.
Средь неба грянул гром,
Собрались тучи грозные,
Пронёсся средней силы ураган.
И вот, что удивительно,
Все сильные и храбрые
И все, кому мы верили
Воскликнули: «Тону!»
Мы ждали от них помощи,
Они же нас оставили
И первыми отправились ко дну.
А нас носило по морю,
Надежды наши таяли,
И только по случайности
Нас приняла земля.
И те из нас, кто выжили
По разным обстоятельствам,
Забыли капитана корабля.
Сколько лет, сколько зим
Я мечтал об одном,
Я мечтал об одном,
Мой друг.
Чтоб собрать всех друзей
За одним столом,
И увидеть, как свят наш круг
И настал тот день,
Когда я решил,
Что пробил
Долгожданный час,
Я на стол накрыл
И свой дом открыл,
И пошел и позвал всех вас.
Я не верил не знал,
Сколько добрых рук
Мне готовы помочь теплом.
И как много
Моих друзей и подруг
У меня за моим столом.
Я готов был петь
Для них до утра,
Пусть не каждый
Друг с другом знаком,
Но случилась
Странная вещь тогда
За моим бескрайним столом.
Друг на друга,
Скосив осторожный глаз,
Все молчали в моем дому.
А потом, прощаясь,
Каждый из вас
Подходил ко мне одному
И последних друзей
Проводил мой дом —
Одиночество праздник мой.
Почему вы друзья
Лишь во мне одном
И чужие между собой.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Знакомый» — 777 шт.
