Цитаты в теме «бог», стр. 76
Скорей, скорей откройте дверь!
Я, к вам пришла, Беда!
Не ждали вы никак, видать!
Тут хочешь, верь не верь!
Семьёю всей мы рады вам! --
Ответом удивив,
Промолвили хозяева,
Лишь, двери отворив.
Вдруг с удивлением в голосе --
Вас, как-то, не понять!
Должны уж дыбом волосы
На голове стоять!
Беда, Беда я! Поняли?
Да поняли мы вас!
От Бога – польза вовремя.
И для Беды свой час!
Задумалась от слов таких.
Замешкалась Беда.
«Наверно, удивлю других…
Не ждали бы, когда б!
Но, их придётся поискать
И, думаю, найду.
Тем, кто не ждёт меня-Беду,
Смогу бедою стать!
Голодный тигр гулял по полю.
Так "на ловца и зверь бежит".
Забрёл на поле поневоле,
Чудак, без всяческих защит.
Даны, однако, богом ноги.
И должное тому отдать --
Не ведая пути-дороги,
Со страху им – бежать, бежать!
Беднягу-жертву до обрыва
Сумели ноги донести.
Любая пропасть хоть пуглива,
Обрыв лишь мог его спасти.
И понял, мешкать тут не надо.
Но, уцепившись за лозу,
Взглянул случайно -- ждал беднягу,
Другой голодный тигр внизу.
Два корешка лозу держали.
Две мышки подобрались к ней.
Грызть корешки мгновенно стали.
Нет ничего для них вкусней.
А земляника уж поспела...
Сумел одной рукой достать...
Ту вкусность, что она имела --
Блажен глагол -- не передать!
Жизнь бежит чередой, словно пара гнедых,
Умножая года на бессильную старость.
Невозможно вернуть лет прошедших уже,
И так трудно забыть то, что в прошлом осталось.
Тот морозный февраль… восемнадцатый год…
И мерцанье свечи перед образом Бога…
«Обручается раб…», — еле слышно в ночи…
И взорвет тишину ледяная тревога…
Пляшет тень от свечей на иконах святых…
И священник крестом осенит их устало…
«Восприми же венцы их в Царстве своем»…
И у Царских ворот поцелуй запоздалый…
Восемнадцатый год, обагренный огнем…
И во взгляде Христа столько грусти и боли…
Неужели тогда, в ту февральскую ночь
Им вручила судьба незавидную долю?
Жизнь бежит чередой, словно пара гнедых,
Умножая года на бессильную старость.
«Обручается раб…»… «Восприми же венцы…»…
Подожди, дорогой, уж немного осталось.
Тяжелый медленный мир,
Желтый лист думает о листопаде,
У него есть точное место, куда он упадёт,
У него есть точное мгновение, когда он упадёт.
И говорит Бог: "время",
И наступает осень.
И говорит Бог: "осень"
И летят листья в Чаши Господни.
Дегустация силы голосов происходит всегда на холоде,
Там, произносим слова мы, на которые можно ответить лишь молчанием.
Пылает в пробеле не слово...
Когда нам "вырывают" язык, мы начинаем говорить глазами...
Вчера слезами исповедовался мне закат...
Потоки наших слёз равновелики.
Deus vult
Гераклит говорил, что "вечность это ребенок, бросающий игральные кости"...
Однажды, когда падала звезда, я успел загадать желание...
Я загадал жизнь...
Что такое жизнь?
Это Бог, происходящий с нами...
Это сад...Это ветер...Это глаза, руки, сердце Любви...
Это Любовь...
Цитаты, вырванные из ветра, повторяют и повторяют - Ave,Deus!...
Сегодня в песочных часах нет песка...
Лишь места с именами «ты» или «я» в фарфоровой Книге Жизни...
Сегодня гортань ветра открыла все двери тех одиночеств,
Где раньше мы были так нерешительны...
Где топил наши бумажные кораблики в ливнях неспешный Бог...
Небо нуждается в верности...
Услышь, как внутри поёт верность и нежность глубиной полночных звёзд...
Надкрылья слов шафрановые с синим...
Томительные... живые, смертельные...
Быть легче тишины...Ave, Deus!
Кто любит жизнь, тот не спешит к обману,
И призрак счастья душу не завлёк –
Любой закрыл ошибки на замок,
Отдав себя любви, а не тирану –
Тирану жадности. Пускай по плану
Течёт судьба – сам Бог тому помог.
Ты сам трудись, предательский комок
С седла не сбросит. Я душой воспряну,
Писать стихи, презрев ярмо цепей,
Жене поведать чувства без запинки,
Чтоб та открылась вся душе моей.
Пусть стану тише горестной травинки,
Но сам не стану на лицо бледней –
Я буду жить строкой, сорвав поминки.
Бывает груб, упрям, не сдержан,
Циничен, дерзок, нетерпим...
Уже не свеж, точней - подержан,
В грехе живущий пилигрим.
Он - с опозданием прозревший,
(десятилетья в темноте...)
По воле Бога не успевший
Стать одинаковым в листве.
Его понять довольно сложно,
Почти нельзя его понять:
Вчера хлестал тебя безбожно,
Сегодня все готов отдать.
Он любит... Мало что он любит.
Не любит - больше во стократ.
Он даже вечное разрубит,
Свой яд не выпивший Сократ.
Смотря на ковш руки Творца,
Я понял в сонном одеянии:
Вот однозначно, он - душа.
Но очень жаль, не той компании...
Пути, что лягут перед нами,
Чужими не пройти ногами.
Свой путь пройдем мы только сами.
В полете где, а где шагами.
Дороги разные у всех.
Маршрут у всех - он тоже разный.
Кому-то жизнь один успех.
Кому этап, но очень важный.
Зависит жизнь от нас самих.
Куем мы счастье только сами.
И не надеясь на других,
Куем его, порой, годами.
Жить тяжело... Жизнь - вечный поиск...
Найти себя и жизни смысл.
Жизнь, словно крупный мегаполис.
С пути не сбиться - одна мысль.
Жизнь заставляет быть шустрее.
Крутиться, словно ты "волчок".
И делать все быстрей, скорее.
Чтоб не нарваться на крючок.
Вот так всю жизнь бежим, летаем,
Шагаем... А, порой, ползем.
То в небо, ввысь, мы улетаем.
Бывает, что и помощь ждем.
Жизнь так длинна, когда нет цели.
И коротка, когда конец.
Спасибо Богу, коль успели.
А коли нет, тогда...
Эта вот особенность нашего любимого крещеного народа: получив хоть на время хоть какую-то, пусть самую ничтожную, власть (дневального по казарме, дежурного по бане, старшего команды на работе, бригадира, десятника и, не дай Бог, тюремного надзирателя или охранника), остервенело глумиться над своим же братом, истязать его, — достигшая широкого размаха во время коллективизации, переселения и преследования крестьян, обретала все большую силу, набирала все большую практику, и ой каким потоком она еще разольется по стране, и ой что она с русским народом сделает, как исказит его нрав, остервенит его, прославленного за добродушие характера.
Вы будете таким, каким вам быть должно.
Пусть неудача вас покинет,
Ваш дух презрит невзгоды, став свободным,
И обстоятельства отступят.
Он покорит и время, и пространство,
Подчинит насмешника себе, чье имя Шанс,
Преодолеет обстоятельств всех давленье,
Тогда они, развенчанные, станут вам служить.
Воля человека — невидимая сила,
Она, порожденье бессмертной души,
Прорубит толщу гранитной глыбы,
Найдя дорогу к своей цели.
Где нужно подождать, не следует спешить,
Умейте с пониманием ждать,
Когда воспрянет дух ваш, дав команду,
Заставите богов повиноваться вам.
Иногда стоит перевернуть этот мир вверх ногами. Не ради больших перемен и восторженного взгляда души, а просто так, от нечего делать. Проснуться в своей кровати, принять душ, а потом пойти и покорить Эверест. И станцевать на его вершине безумное танго со всеми ветрами, смеясь в пропасть неба. Или прочесть свежую газетку, выпить чашечку кофе и прикурить первую за день сигаретку от жерла действующего вулкана. Можно закрыть любимую книжку, зевнув, нелепо пошутить, наклониться, чмокнуть в нос дорогого тебе человека и, накинув на плечи парашют, выйти в дверь, пропарывающую воздух на высоте 800 метров над землей. Жизнь — огромна. Ее не вдохнуть, не ощупать, не впитать кожей, сидя дома и задумчиво перелистывая на мониторе красивые лица и заблудившиеся души случайных людей. Жизнь не стоит огорчений. И ограничений. Потому что когда некого любить — открываются все дороги, на которых жадные руки сжимают тонкие талии в танце под облаками, и с неба кричат о вечности птицы голосами забытых богов. Когда больше нечего терять — приходит бесстрашие. Когда заканчиваются слезы — начинаются улыбки. Иногда стоит просто так, на пробу перевернуть весь мир.
Вера в Бога это не вопрос здравого смысла, логики или аргумента, а — чувства. Доказать существование Бога столь же невозможно, сколь и опровергнуть его. Я не верю в Бога. Не вижу необходимости в такой идее. Я не верю в загробную жизнь. Понятие грядущего наказания я нахожу бесчеловечным, а грядущего вознаграждения — нелепым. Я убежден, что после смерти я вообще прекращу существование, я вернусь в землю, из которой вышел. Однако я могу представить себе, что когда-нибудь в будущем я смогу поверить в Бога, но это будет, как и сейчас, когда я в него не верю, вопросом не рассуждений и наблюдений, а только чувств.
Доказательства, приводящиеся в подтверждение истинности одной религии, стоят столько же, что и доказательства, приводимые в подтверждение истинности другой. Интересно, почему христиане не задумываются над тем, что родись они в Марокко. они были бы магометанами, а на Цейлоне — то буддистами; и в этом случае христианство казалось бы им в той же мере абсурдным и со всей очевидностью ложным, в какой эти религии кажутся христианам.
Как я люблю любить
А Вы когда-нибудь забываете, когда любите, что любите? Я — никогда. Это как зубная боль, только наоборот — наоборотная зубная боль. Только там ноет, а здесь и слова нет.
Какие они дикие дураки. Те, кто не любят, сами не любят, будто дело в том, чтоб тебя любили. Я не говорю, конечно, но устаёшь как в стену. Но Вы знаете, нет такой стены, которой бы я не пробила.
А Вы замечаете, как все они, даже самые целующие, даже самые, как будто любящие, так боятся сказать это слово? Как они его никогда не говорят? Мне один объяснял, что это грубо отстало, что зачем слова, когда есть дела, то есть поцелуи и так далее. А я ему: «Нет. Дело ещё ничего не доказывает. А слово — всё!»
Мне ведь только этого от человека и нужно. «Люблю» и больше ничего. Пусть потом как угодно не любит, что угодно делает, я делам не поверю. Потому что слово было. Я только этим словом и кормилась. Оттого так и отощала.
А какие они скупые, расчётливые, опасливые. Мне всегда хочется сказать: «Ты только скажи. Я проверять не буду». Но не говорят, потому что думают, что это жениться, связаться, не развязаться. «Если я первым скажу, то никогда уже первым не смогу уйти». А они и вторым не говорят, никоторым. Будто со мной можно не первым уйти. Я в жизни никогда не уходила первой. И сколько в жизни мне ещё Бог отпустит, первой не уйду. Я просто не могу. Я все делаю чтоб другой ушёл. Потому что мне первой уйти — легче перейти через собственный труп.
Какое страшное слово. Совсем мёртвое. Поняла. Это тот мёртвый, которого никто никогда не любил. Но вы знаете, для меня и такого мёртвого нет.
Я и внутри себя никогда не уходила первой. Никогда первой не переставала любить. Всегда до самой последней возможности. До самой последней капельки. Как когда в детстве пьёшь, и уж жарко от пустого стакана, а ты все тянешь, тянешь, тянешь. И только собственный пар.
Вы будете смеяться, я расскажу вам одну короткую историю, в одном турне. Неважно кто, совсем молодой, и я безумно в него влюбилась. Он все вечера садился в первый ряд, и бедно одетый, не по деньгам садился. А по глазам. На третий вечер так на меня смотрел, что либо глаза выскочат, либо сам вскочит на сцену. Говорю, двигаюсь, а сама всё кошусь «Ну что? Ещё сидит». Только это нужно понять, это не был обычный мужской влюблённый, едящий взгляд. Он был почти мальчик. Это был пьющий взгляд. Он глядел как заворожённый. Точно я его каждым словом, как на нитке, как на нитке, как на канате притягивала. Это чувство должны знать русалки. А ещё скрипачи, вернее смычки и реки, и пожары. Что вот, вот вскочит в меня как в костёр. Я просто не знаю, как доиграла. У меня всё время было такое чувство, что в него, в эти глаза, оступлюсь. И когда я с ним за кулисами, за этими несчастными кулисами, поцеловалась, знаю, что это ужасная пошлость, у меня не было ни одного чувства. Кроме одного. «Спасена». Это длилось страшно коротко, говорить нам было не о чем. Вначале я все говорила, говорила, говорила, а потом замолчала, потому что нельзя, чтобы в ответ на мои слова только глаза, поцелуи.
И вот лежу я утром, до утром. Ещё сплю, уже не сплю. И все время себе что-то повторяю. Губами, словами. Вслушалась, и знаете что это было? «Ещё понравься. Ещё чуточку, минуточку понравься». Только вы не думайте, я не его, спящего, просила. Мы жили в разных местах и вообще Я воздух просила. Может быть, Бога просила. Ещё немножко вытянуть. Вытянула. Он не смог, я смогла. И никогда не узнал. И строгий отец, генерал в Москве, который не знает, что я играю. Я как будто бы у подруги, а то вдруг вслед поедет..
И никогда не забуду, вот это не наврала. Потому что любовь любовью, а справедливость справедливостью. Он не виноват, что он мне больше не нравится. Это не вина, а беда. Не его вина, а моя беда. Все равно, что разбить сервиз и злиться, что не железный.
Я человек, доставляющий письма
до адресата, до его дома, квартиры,
порога, почтового ящика.
Я приношу людям послания
не всегда радостного толка,
а, как известно,
гонцу с плохими вестями
отрубают голову.
Слава Богу,
что это осталось в далеком
варварском прошлом!
По воздуху тянется
сладко-дымный дух
кипящего сургуча,
от запаха дерева ломит зубы —
всюду ящики
с почтовыми отправлениями!
Каждое утро
я захожу в святую святых почтамта —
в сортировочную,
чтобы забить свою сумку письмами,
которые нужно доставить.
А еще я читаю чужие письма!
Вы скажете, что это
некультурно,
безнравственно и непорядочно!
У меня нет слов в свое оправдание!
Я понимаю, что это болезнь,
но лекарств от нее еще не придумали!
Уверяю вас, это не банальное любопытство,
вуайеризм и черти что еще...
грязное и непристойное!
В каждом письме — своя маленькая жизнь,
которую я проживаю с вами,
с вашим старательно прописным
или нарочито-небрежным почерком,
с каждым тихим вдохом и шумным выдохом,
с каждой чернильной запятой или точкой.
Каждый день я прочитываю
всего одно-единственное письмо!
Как я его выбираю?
Очень просто!
Я оставляю себе самое последнее письмо,
которое оказывается
на самом дне
моей старой почтальонской сумки!
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".
Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.
Опять диплом, опять распределение...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Реб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
Посвящается В. Высоцкому.
Я не люблю, когда все пишут "к датам",
Когда они же плачут в унисон,
Когда вес жизни измеряют златом
И думают, что всё тюремное - шансон.
Я не люблю, и Бог не любит тоже,
Когда по касте судят и куют,
Когда порок впечатался на роже,
И на народ народные плюют.
Я не люблю, и это объяснимо,
Лжепатриотов, лжесвидетелей, "друзей",
Всех тех, кого Иуда в побратимы
Объединил в знак разделения идей.
Я не люблю бесцветных и безвкусных,
Когда бездарность наверху и на слуху.
Я не люблю завистливых и шустрых
И тех, кто нас склоняет ко греху.
Я не люблю, что "добрый значит глупый"
И не приемлю между русскими вражды.
Я не люблю, когда стыдят невинных
И переходят без стеснения на "ты".
Я не люблю, хоть бей меня, хоть вешай,
Что лишь в отчётности всё хорошо у нас.
Я не люблю, но в этом каждый грешен,
Когда как в притче: пальцем в глаз!
Я не люблю, когда вредят от скуки,
Когда от скуки говорят "люблю".
Я не люблю, когда не мыты руки
И их суют в мою Судьбу.
Все любят прекрасные, живописные водопады
Но не тогда, когда они льются из глаз
В минуты, когда кажется,
Что в груди все существующие снаряды,
И весь мир будто бы погас.
Сколько можно ошибаться?
Всё те же самые поступки и провалы,
Которым не судьба, по ходу, мной осознаваться
Вся боль лишь в том, что исход событий этот,
Увы, мы точно знали...
Если знаешь, почему рискуешь?
Свалить ли всё просто на желание выплеснуть адреналин?
Или дело в том, что перед любимым
Ты не соображаешь и психуешь?
Рядом с ним, как будто, в тебе ударной дозой героин...
Удивительно, как одна секунда может сломать
Нечто, казавшееся долгосрочным, а возможно даже вечным...
Бац, и всё: не суждено нам планы те реализовать
Доверие разрушено, хоть и раньше было безупречным...
Я потеряла свою мощь и силу,
Не в состоянии, увы, я это пережить
Наливайте вы хоть виски, хоть текилу
Не перестану я себе мозги сверлить
Чем я думала? почему так поступила?
Зачем не сберегла всё то, что есть у нас?
Боже, сколько дерма, в свои 15, допустила...
Сколько необдуманных поступков, фраз...
Как я до сих пор жива осталась?
Каким образом не убила я сама себя?
Ссе уверены, что всегда я улыбалась
За маской, да, все мысли и эмоции внутри губя...
Я не позитивный человек,
Пусть и кажусь такой на первый взгляд
Я далеко не сильный, напротив очень слабый
Хоть и в обратном другие убедят...
Я далеко не сильный человек, напротив очень слабый...
Люблю декабрь. Его студеный утренний сумрак, не желающий рассеиваться и светлеть. Его простуженное, укутанное в облака небо - ворчливо-недовольное, из вредности закрывающее солнцу доступ к земле. Его колкие дожди, переходящие в липкий снегопад. Его туманы, дрожащим желе висящие между домами. Его короткие, ленивые дни, неторопливо пробуждающиеся, рассветающие наполовину, а в четыре уже спешащие на покой.
Его бесконечно тянущиеся вечера, когда спать еще рано, а что-то полезное делать лень, и не хочется ни ходить, ни говорить, ни вообще шевелиться. Хочется зажечь свечи, забраться с ногами на диван, накрыться до шеи ласковым, теплым пледом. Сидеть замерев. Глядеть не моргая на судорожное трепыхание свечного пламени, думать о приближающемся Рождестве. И тихо надеятся, что в ночь под праздник – по мановению исполняющей желания палочки повалит снег. Потому что именно по снегу в летучих санях прибывает к нам улыбчивый дед с ватной бородой и мешком подарков.
Конца декабря ожидаешь целый год. Каждый год. Не дай Бог пропустить тот таинственный вечер, который объединяет ребенка и взрослого одинаковым ощущением - ожиданием чуда, наступления какого-то невероятно счастливого события, которое происходит раз в жизни. И не обижаешься, если оно не происходит в этот год. Потому что на следующий – обязательно.
Это время, когда верится в невозможное и приходят в голову волшебные сказки...
Говорят... что слова не имеют веса.. говорят что слова - это просто слова... а я говорю - это ложь! Слова - это наполнение человека, его продолжение, его диалог и монолог - его, запертого в теле событий, замурованного порядком вещей, прессованного в дни и даты... Человек выходит один на один с жизнью... выходит в её прожорливую пасть... и тут, именно тут, случается или нет, сам человек... Говорят, что стихи - это ветер, говорят что чтобы написать что то, нужно иметь воображение... А я говорю, что тот, кто не прожил этих мгновений, не способен их написать! Говорю, что не зная боли, не услышишь чужой... Говорю, что не познав любви, не способен любить! Говорю, что слово имеет вес, равный душе... Говорю, что оно, каждое из них - выстрадано в горниле сердца... Говорю, что жизнь неотделима от поэзии, от Бога, от поступка, от бытия и быта каждого слова... Говорю, что прекрасное и безобразное - это лишь ваш разбег... За всем этим стоит Первое Слово... О, сколько оно весит!!!! Сколько весит крест Христа!!! Сколько весит невесомость небес!!! Сколько весят обожженные крылья мотылька!!! Сколько весит абсолютное служение солнца!!!
И всё это и есть поэзия... Чистая нота сумевших постичь черное и белое, не став ни одним из них.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Бог» — 6 427 шт.
