Цитаты в теме «часы», стр. 35
Может, кофе — взрослящий напиток? Если его пьешь, становишься взрослым? Кузнечик считал, что так оно и есть. Жизнь подчинялась своим, никем не придуманным законам, одним из которых был кофе и те, кто его пил. Сначала тебе разрешают пить кофе. Потом перестают следить за тем, в котором часу ты ложишься спать. Курить никто не разрешает, но не разрешать можно по-разному. Поэтому старшие курят почти все, а из младших только один. Курящие и пьющие кофе старшие становятся очень нервными — и вот им уже разрешают превратить лекционный зал в кафе, не спать по ночам и не завтракать. А начинается все с кофе.
В доме я и часы. Мы одни.
Колокольной достигнув минуты,
Медно пробили полночь они
И спросили:
— Не спишь почему ты?
— В этом женщины грешной вина:
Накануне сегодняшней ночи
Нанесла мне обиду она,
От которой заснуть нету мочи.
Отозвались часы в тишине:
— Вечно в мире случалось такое.
Видит женщина в сладостном сне,
Как не спишь ты, лишенный покоя
В доме я и часы. Мы одни.
Колокольной достигнув минуты,
Медно пробили полночь они
И спросили:
— Не спишь почему ты?
— Как уснешь, если та, что мила
И безгрешна душою земною,
Предвечерней порою была
Ненароком обижена мною.
— Не терзайся. Случалось, что сон
Вдруг терял виноватый мужчина.
И не ведал того, что прощен,
Что печали исчезла причина.
В доме я и часы. Мы одни
Полуночничаем поневоле
От обиды, судьба, сохрани
И не дай мне обидчика роли.
...лишь страх перед собственными желаниями, перед демоническим началом в нас заставляет отрицать тот очевидный факт, что в иные часы своей жизни женщина, находясь во власти таинственных сил, теряет свободу воли и благоразумие; некоторым людям, по-видимому, нравится считать себя более сильными, порядочными и чистыми, чем те, кто легко поддается соблазну, и, по-моему, гораздо более честно поступает женщина, которая свободно и страстно отдается своему желанию, вместо того чтобы с закрытыми глазами обманывать мужа в его же объятиях, как это обычно принято.
Наша совесть — Божий голос в нас.
Пристаёт к нам, не дает покоя.
И напоминает каждый час,
Чтобы не играли мы с судьбою.
Рано или поздно мы уйдём,
Станем пред лицом живого Бога.
И для оправданий не найдем
Добрых дел, хоть пройдена дорога.
Совесть нас с обидой упрекнет
В том, что зло творили не невольно,
И на все взывания её
Лишь отмахивались недовольно.
Её голос - и палач, и врач.
То суров он, требуя ответа,
То звучит, как материнский плач,
О живущих недостойно детях.
А, бывает, совесть прозвучит
Голосом взволнованного друга-
Он давно нам с болью говорит,
Что себя мы безрассудно губим.
То взывает голосом Христа:
«Люди, души вы свои растлили».
И несется горький вздох с Креста:
«Почему вы о Любви забыли?»
Красивые словаКрасивые слова ласкают, но не лечат,
Опавши, как листва, оставят лишь печаль, —
Когда путям Любви они противоречат,
Когда людских сердец нисколько им не жаль.
Красивые слова полны очарованья,
Но, счастьем поманив, являют миражи.
Как часто за собой они влекут страданья,
От Истины святой уводят в сети лжи!
Красивые слова, почтить желая мудрость,
Хитросплетеньем фраз играют напоказ.
Но что они дают живому сердцу? — Скудность.
Чем выручат они в тяжёлый, скорбный час?
Приникни к Небесам — у Бога нет обмана,
И страждущей душе всегда открыта дверь.
Господь изгонит боль, Господь омоет раны.
Игре красивых слов, где нет Любви, — не верь.
И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.
Послушай: шаги мои странно и гулко и остро звучат в глубине переулка, от стен отражаясь болезненным эхом, серебряным смехом. качаясь на пьяных своих каблучках, куда я такая? — не знаю, не знаю, мой голод, мой страх. как ангел барочный, наивной любовью моей позолочен, убийственный мой. однажды тебе станет жаль этой ночи, всех этих ночей не со мной. послушай: шаги мои дальше и тише и глуше, сырой акварелью, размытою тушью становится мой силуэт. я таю, и воздух меня растворяет, и вот меня нет. есть город, деревья, дома и витрины, и странные надписи на осетрином, фигурная скобка моста. и до отупенья, кругами, часами, вот женщина с темными волосами, догнал, обернулась, простите. не та. не знаешь, теряешь, по капле теряешь, по капле, как кровь. не чувствуешь, я из тебя вытекаю, не видишь, не спросишь, куда я такая, и сколько шагов моих гулких и острых до точки, где мир превращается в остров, не обитаемый мной — огромный, прекрасный, волшебный, холодный, ненужный, пустой.
А там, за большим оврагом, набитым до самого верха мокрыми чёрными ивами, жмутся друг к другу домики, я нахожу их красивыми. Особенно тот, что желтый, с ржавой железной крышей, в два этажа, заплаканный, он очень бы мне подошел. Я бы сидела в комнатке на втором этаже, кутаясь в серую шаль, и смотрела, как за окном провода убегают в даль, к одной невидимой точке, где сходятся все пути. А в комнатке чисто и бедно, и на часах всегда, например, половина двенадцатого, и никуда не нужно идти. На подоконнике мертвая муха, и в жестяной баночке козьими рожками вьется алоэ. По радио, нет, не музыка, даже не новости, а что-то такое. Мне кажется, именно так должен выглядеть ад, никакой тебе серы и сковородок с огнём.
Какие особые сближения, казалось ему, существуют между луною и женщиной? Ее древность, предшествующая череде земных поколений и ее переживающая; ее ночное владычество; ее зависимость как спутницы; ее отраженный свет; ее постоянство во всех ее фазах, восход и заход в назначенные часы, прибывание и убывание; нарочитая неизменность ее выражения; неопределенность ее ответов на вопросы, не подсказывающие ответа; власть ее над приливами и отливами вод; ее способность влюблять, укрощать, наделять красотою, сводить с ума, толкать на преступления и пособничать в них; безмятежная непроницаемость ее облика; невыносимость ее самодовлеющей, деспотичной, неумолимой и блистательной близости; ее знамения, предвещающие и затишья и бури; призывность ее света, ее движения и присутствия; грозные предостережения ее кратеров, ее безводных морей, ее безмолвия; роскошный блеск ее, когда она зрима, и ее притягательность, когда она остается незримою.
И представляете, я вдруг посмотрел на часы и увидел, как стрелки идут, идут, неумолимо так идут, их ничто не остановит, и они действительно съедают время, воруют его. Вот они подошли к двенадцати, и пропал час, пропал день, пропал год. Они его украли. Мы всегда так ждем этот праздник, я говорю про Новый год, как будто мы уже заранее решили, что у нас все плохо и неинтересно, а вот завтра начнется новый год, и все изменится к лучшему. Понимаете? В нас как будто с самого рождения вкладывают мысль о том, что нужно думать только о будущем и жить только завтрашним днем. И мы все так и поступаем. А вдруг сегодняшний день — это вообще самое лучшее, что было, есть и будет во всей твоей жизни? А ты этого и не заметил, не увидел, не понял, и только в глубокой старости ты вдруг начнешь осознавать, что вот он — самый лучший год в твоей жизни, он был так давно, а ты его пропустил, не оценил, все ждал чего-то лучшего.
— Любовь — это тревога, — сказал он. — Хочешь доставить радость и боишься, что тебя увидят таким, каков ты есть. В то же время хочешь, чтобы тебя знали. Иными словами ты наг, стонешь во тьме, теряешь всякую гордость Я хотел, чтобы она видела меня и любила, хотя знала как облупленного, а я знал её. Теперь её рядом нет, и моё знание неполно. Целыми днями пытаюсь представить, чем она занимается, что говорит, с кем общается, как выглядит. Стараюсь восполнить потерянные часы, но чем дольше разлука, тем это труднее — неизвестность множится. Приходится додумывать. На самом деле, я просто не знаю. Ничего больше не знаю.
Пеpвый кypс, конец пеpвой лекции по анатомии y стyдентов мед. ВУЗа. Читает зав. кафедpой. « и еще, pебята, yбедительная пpосьба, не выносите пpепаpаты с кафедpы, а то y нас вот слyчай был, не очень пpиятный. Сказал кто-то молодомy
человекy что чтобы лyчше и быстpее pаспpепаpиpовать чеpеп на составляющие кости, его нyжно вываpить несколько часов в воде. Hy он запомнил, а надо сказать, жил в коммyналке. Пpинес его тихонечко домой, положил в кастpюлькy и ваpит. Запах по кваpтиpе соответствyющий. Hа аpомат пpишла соседка, откpыла кpышечкy Инфаpкт миокатда.
О, если бы я видел лес
Усыпанный росой,
И моря синь, как синь небес
Над пенной полосой
И в небесах горячий шар
Мне б золотом сиял,
И ветер травы волновал -
Что делать, я бы знал.
Во тьме я грезил о глазах,
Как добрых, так и злых,
И об огромных городах,
И о всех вас, живых.
О грозных тучах штормовых –
Чтоб драться и страдать,
А не империей ночной
Во сне повелевать.
О, если б дали мне пожить –
Хотя бы день, хоть час!
Я б словом гордости и лжи
Не потревожил вас.
Себя я вел бы хорошо,
И тихо, видит Бог.
Когда б я только дверь нашел,
Когда б родиться мог
Прости, что жгусь небритою щекой,
Погода жжёт — и я вдогонку с нею,
Не оставляй меня с самим собой,
Я без тебя, наверно, не сумею
И слов — вагон, да нечего сказать,
Любимый штамп — «не я, а жизнь такая»,
Я где-то услыхал, что в тридцать пять
В оглобли чёрта лысого впрягают
Всё чаще — сто дорог, а не одна,
И стаи воронья взамен жар-птицы,
Всё больше тех, кто пьёт тебя до дна,
Всё меньше тех, с кем хочется напиться
Всё злей и не понятней мысли вслух,
Жизнь — как перрон в часы столпотворения,
Где задарма из всех вокзальных шлюх
Лишь безнадёга лезет на колени
Ты куксишься, но взгляд такой родной
Я так хочу, чтоб ты была такою,
Не оставляй меня с самим собой —
С пугающей и сучьей пустотою.
Я все придумал сам...
Прости я всё придумал сам —
И эту ночь и снег за шторкой,
Наш разговор на три часа
На простынях, пропахших хлоркой.
Обои в чёрных васильках,
Скрипящий пол твоих соседей,
И ямки на твоих щеках,
Когда ты говоришь о детях.
Как нежно дышишь мне в лицо
И как без сил — почти не дышишь,
Как жадно пьёшь томатный сок,
Который с детства ненавижу.
Как мы придумали наш сад,
Твою страну с названием «Лето»,
И поезд к станции «Мечтa»,
Куда мы купим два билета
Как в этом поезде в «Мечту»
Я буду выглядеть неловко
И как на цыпочках сойду
На предпоследней остановке.
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.
Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,
Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину — такую,
Какой ее ты в детстве увидал.
Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.
Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.
Отключите мне сердце, хотя бы на пару часов,
Чтоб не помнить о нём и не видеть несбыточных снов
Чтоб его не искать в каждом взгляде и в каждом окне,
Чтоб о нём не страдать ни под солнцем, ни в ночь, при луне
Отключите мне сердце, пускай от любви отдохнёт
Я ревную его и, солёным мне кажется мёд
Я не смею сказать, но в душе назревает вулкан
Я не в силах бежать, это чувство — незримый капкан
Отключите мне сердце, плесните надежду в бокал
И включите обратно, но так, чтобы он не узнал
Даже если туман и ровняются шансы нулю,
Я ему благодарна, хотя бы за то, что люблю.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Часы» — 2 205 шт.
