Цитаты в теме «чужой», стр. 139
А у нас как всегда не прочно —
Распускаются узелки,
Я тебя отпускаю, впрочем
Да не важно, давай, беги.
Там за домом чужие лица
Повесть новая, ну, а я
Мне осталось одно — молиться
И пытаться забыть, любя.
Проходили уже такое,
Время лечит, но не всегда,
В жизни знаешь, полно историй,
Где бессильны, увы, года,
Где ночами все гложет память
Забирая последний сон,
Где по прежнему может ранить
Имя, что вызывает стон,
Где свобода лишь бьет наотмашь,
Где забыться равно — нулю
Я молюсь об одном всего лишь,
Что я вовсе не так люблю.
«А казалось бы — проще простого
Перестать, ожидая, листать
Подвернувшийся томик Толстого,
И залечь отсыпаться и спать,
И не видеть во сне ни какого
И намёка на чай по утрам,
А казалось бы — проще простого
Никогда и не встретиться нам.
Никогда, никогда, никогда .
А казалось бы — проще простого,
Всё без слога сложить в никогда,
И увидеть обычное слово,
И промолвить его без труда,
И держаться при встречах лишь строго,
Или холодно и высоко,
А казалось бы — проще простого,
Повстречавшись, расстаться легко..
А казалось бы — проще простого
Охладиться за год или два,
И уже принимать, как чужого,
И не помнить из песен слова,
И не плакать, беря до Ростова
На ближайшие сутки билет,
А казалось бы — проще простого
Позабыть всё с течением лет.»
Часов однообразный бой,
Томительная ночи повесть!
Язык для всех равно чужой
И внятный каждому, как совесть!
Кто без тоски внимал из нас,
Среди всемирного молчанья,
Глухие времени стенания,
Пророчески-прощальный глас!
Нам мнится: мир осиротелый
Неотразимый Рок настиг —
И мы, в борьбе, природой целой
Покинуты на нас самих;
И наша жизнь стоит пред нами,
Как призрак на краю земли,
И с нашим веком и друзьями
Бледнеет в сумрачной дали;
И новое, младое племя
Меж тем на солнце расцвело,
А нас, друзья, и наше время
Давно забвением занесло!
Лишь изредка, обряд печальный
Свершая в полуночный час,
Металла голос погребальный
Порой оплакивает нас!
1) Судьбу женщины всегда решает ее «да», а судьбу мужчины — его «нет».
2) И в атаке, и в любви выдох важнее вдоха.
3) Никогда не остается времени на вечность!
4) Тот, кто поймет, что его день — это всего лишь чужая ночь, что два его глаза — это то же самое, что чей-то один, тот будет стремиться к настоящему дню, дню, который принесет истинное пробуждение из собственной яви.
5) Они были счастливы среди общего несчастья, им сопутствовал успех среди общего поражения. И это им не прошло даром.
6) Вы, люди, не умеете измерять свои дни. Вы мерите только их длину и говорите, что день длится 24 часа. А дни ваши иногда имеют и глубину, причем большую чем длина, и глубина может достигать месяца и даже года длины дней. Поэтому вы не можете окинуть взглядом свою жизнь. Не говоря уж о смерти.
Вот так: молитвами у иконы от молишь — выпросишь,
Её, родную, ему под сердцем младенцем выносишь,
Качаешь, лечишь, сама не спишь — всё её баюкаешь,
Прижмешь к груди, согреваешь, нежишь, стихом агукаешь,
Таишь от сглаза, толпы, от шума большого города,
Растишь ему её, растишь, пульсом хранишь под воротом,
Она растет не по дням — по вздоху и по звонкам его,
И вот глядишь — за спиною крылья к нему расправила
А он посмотрит и не узнает. Уйдёт — как выстрелит
Твоя любовь для него — чужая. И в этом истина.
И еще немного тебе вот такого бреда:
В тридесятом царстве совсем не осталось смысла.
Ты вернешься к ней завтра или под утро в среду,
Чтобы выяснить, что к адресату стихи и письма
Не доходят, какую улицу там не черкай,
Не доходят и точка — хоть как ты ей ни пиши -
Почтальон, как обычно, печатает на конвертах:
«Адресат переехал. Надолго. В чужую жизнь.»
Адресат переехал. И делать здесь больше нечего.
Ты опять воевал не по правилам. Не за тех.
Так бывает, когда по привычке бросаешь женщину,
А она тебе, вдруг, оказалась нужнее всех.
Предпоследние вздохи месяца. Дел немерено.
Я давно потеряла на ощупь твою ладонь
В этом городе всё потеряно. Всё потеряно.
И друг друга мы больше, кажется, не найдём.
В этой каменной клетке всё, до стихов, невидимо.
Ты вливаешься в толпы — памяти не найти.
И прокуренный воздух, как ворот простого свитера
Нам становится туг, чужеродно прильнув к груди
Потому что мы здесь по отдельности. Врозь, как части,
Запасные детали лиц и чужих имён
Здесь теряется всё: голоса и привычки. Счастье —
Даже счастье сливается с городом. Тонет в нём.
Оседает на дне под пылью, под мерным боем
Каблуков, суеты, нашпигованных чушью дел.
В этом городе мы отдельно. Но ходим строем.
И теряемся порознь. В собственной пустоте.
Шуршала осень. Билась ночь
О тротуар дождливым степом.
Они сидели молча. Врозь.
Она пыталась греться пледом,
А он курил, смотрел в окно,
И посмотреть в глаза не мог ей,
Когда-то женщине родной,
Теперь — чужой и одинокой,
К которой он пришел, как гость,
Пришел со стуком, без ключей, и,
Как камнем бросил "не срослось",
"Я ухожу", "прошу прощенья",
Так получилось, ты пойми, ведь,
знаешь, сердцу не прикажешь,
Он говорил и говорил
И по душе водил, как сажей,
Как саблей по вискам рубил,
Как молотками по запястьям:
"Она другая". "Полюбил".
"Прости, бывает. Я с ней счастлив"
И мог назвать бы сто причин
И оправдаться перед ней, но
Вдруг воздух сделался
Ничьим и даже, будто, тяжелее —
Она молчала. Так молчат,
Когда у горла сталь щекочет —
Она смотрела, как стоят
У двери маленькие дочки
И ни-че-го ему в ответ.
Он уходил тяжелым шагом
Молчала женщина в окне,
А на руках любовь держала.
Я боюсь всего и, наверное, больше всех: пустоты на кровати рядом,
второй подушки непримятой, холодной, как первый внезапный снег,
недоступности абонента,
себя ненужной.
Я боюсь, что затихнет в комнатах детский смех и остынет ужин
что однажды захочется выйти под ночь, под дождь, в тишину — как в кино,
сделать шаг нарочито-вязким, потерять прежний адрес, забросить ключи на связке
и уже никогда, никогда не хотеть домой.
Я боюсь чужаков с именами родных, друзей с голосами чужими, маминых слёз — до дрожи,
что однажды мой рейс в её город возьмут, отложат, как ненужные планы, и я не успею к ней
и вообще ничего не успею, что утону в посторонних, в заботах и злобе к себе, как в пьянстве.
Я боюсь, что однажды имя моё найдут, но никто, никогда не вспомнит, что я была здесь.
Я плакала. Плакала. Знаешь смешно рассказать -
Ревела девчонкой, припомнив какие-то мелочи
Сидела в углу, разорвав на кусочки тетрадь .
Наверное, просто устала быть сильною женщиной.
Наверное, кто-то внутри раскурочил замок,
Который закрылся для всех - для чужого и близкого .
Никто не проник в эту дверь, только ты, милый, смог
Ты смог - и душа в тишине вырывалась неистово
Я плакала, плакала, плакала, черт побери!!!
Забытая влага бежала тропинкой из детства,
И слезы лечили безумные мысли мои .
А думала слезы - совсем бесполезное средство
А кто-то смотрел на меня из разбитых зеркал -
Она хоронила гордыню над теми осколками .
И знаешь ты тоже совсем бы меня не узнал,
И молча прошел бы под настежь раскрытыми окнами
Я плакала. Плакала. Знаешь смешно рассказать -
Ревела девчонкой припомнив какие-то мелочи
Сидела в углу, разорвав на кусочки тетрадь .
Наверное, просто устала быть сильною женщиной.
Он проявляется красными или синими.
Строчками. Он заходит не постучав.
Слишком не твой, чтобы помнить его по имени.
Слишком опасный, чтоб по нему скучать.
Он начинается медленно и задумчиво -
Так у каминов потягивают глинтвейн ,
Слишком красивый, чтобы придумать лучшего.
Слишком чужой, чтобы сделать тебя своей.
Ты его пишешь так же, как пишут тайное
На оборотах забытых и пыльных книг,
Ты никогда не просишь "не забывай меня".
Он же молчит о том, как к тебе привык.
Только одна причина вот так
безумствовать передавая сердце через тетрадь.
- Слишком реальная, что бы тебя почувствовать.
- Слишком придуманный, чтобы тебя искать.
Эти зимы, чужие зимы,
Бесконечностью февраля,
Всё без рук твоих - снег, любимый,
Гололедицы без тебя.
Безнадежные, да не наши
Опостылые эти дни...
Карты ветхие не расскажут
Как же дальше - и будет "дальше"?
Стужа... Господи, сохрани....
Я люблю тебя, слышишь, верный?
Не во имя, но вопреки,
Сквозь разлуки сухие тернии,
Мне б к молельне твоей руки...
Я люблю тебя!
То ли слово мерять
Ставлено души нам...
Что слова - и без них готова
Подниматься и падать снова ,
Как к спасенью - к твоим ногам...
Я люблю тебя, мой уставший,
Небом посланный человек,
И живу для тебя, а дальше...
Кто нам скажет - что будет дальше?
Кружит снег. Расстояний снег...
От экрана исходит свет.
Там пронзительных строчек ряд.
Совпадение вкусов — бред.
Понимание друг друга — яд.
Этот яд прямо в кровь течёт.
От него гудит голова.
Но читаешь и видишь: чёрт,
Как близки мне его слова!
Развивается диалог.
Раскрывается человек.
Откровенность сбивает с ног,
А потом поднимает вверх.
За словесной чужой «пургой»
Вдруг лица различишь черты
И узнаешь, что тот, другой,
Той же болью болит, что ты.
И, почувствовав в нём родню,
К нему рысью помчит душа!
Только я её приструню,
И она перейдёт на шаг
Мной затвержен давно урок:
Не ловить никого во ржи,
Не искать за рядами строк
Виртуальные миражи.
Стояла ночь как ночь. Мерцала щёлка в шторах.
Две стрелки на часах слегка сбавляли бег.
Мне снился страшный сон, немыслимый, в котором
Я кофе в семь утра варила не тебе —
Кружила стрекозой над газовой горелкой,
Чтоб пена в нужный срок красиво поднялась.
Крутилась в колесе замужней толстой белкой,
Как будто надо мной чужой имеет власть.
Кофейный запах плыл — взволнованный и терпкий —
Так пахнет поцелуй и самый ранний март
Не знаю, кто там спал — за кухонною стенкой,
Но это был не ты, и в этом был кошмар.
Но тут входная дверь вдруг рухнула всем телом,
И покачнулся дом, и зазвенели бра.
И грозный голос твой сказал: «Куда ты делась?!
Пойдём отсюда, всё. И кофе забирай!»
Почему-то в обрез всепрощения, времени, денег.
Я к себе обращаюсь на ты, как чужой человек.
На текущей неделе с утра каждый день — понедельник.
Чтобы этого больше не видеть, придумали снег.
Он пошёл, повалил, пустыри превращая в поляны.
Усмехнувшись, последние крохи синицам раздашь.
Только ночь отползла, как светящихся окон гирлянды
Погасили вокруг. А они украшали пейзаж.
И фабричный район, как Гаврош, как бесстрашный оборвыш,
Наблюдает сошествие первого снега с небес.
Запахнёшься теплее, работой себя обезболишь.
Доктор-время снимает с плеча золочёный обрез.
СОБСТВЕННОЕ НЕБО
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта,
Молодая голова
Дрянью не забита.
Нету в голосе моем
Денежного звона —
Лучше вольным соловьем,
Чем орлом у трона.
Нет, не лучше — только так:
Соловьем, и вольным,
Чтоб на детях этот знак
В возрасте дошкольном
Восходил звездой во лбу,
Метил с малолетства.
Чудный свет на всю судьбу
Проливает детство,
Просветляя нам слова
И угрюмство быта.
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта.
Голос чей-то и ничей
Слово к слову сложит,
И никто меня ничем
Обделить не сможет.
Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.
Песня Волшебника
Сапожник починяет нам ботинки,
А плотник — табуретку и крыльцо,
Но только у волшебника в починке
Светлеет ваше сердце и лицо!
Какая тонкая работа —
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти
Волшебник — это сказочная личность,
И сказочно он скромен, господа,
В нем сказочно отсутствует двуличность,
И выгод он не ищет никогда.
Какая тонкая работа —
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти
Язык чужой обиды и печали
Волшебник изучает с детских лет,
Его вселять надежды обучали —
И это основной его предмет!
Какая тонкая работа —
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Чужой» — 3 099 шт.
