Цитаты в теме «чужой», стр. 145
Есть грехи, которые Господь простить не захочет, но нет грехов, которых он не может простить. А значит, чего бы ты не натворил, не строй на грехе гордыню, мол, — все равно мне прощения нету. Проси о нем. Не тебе судить, что будет прощено, а что — нет.
Как есть у Бога милосердная любовь, так есть и праведный гнев. Но гнев этот — еще не кара.
Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навьючивает Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.
Где брезгливость к чужой душе, там гордость.
Гордыня человеческая — это насколько душа человеческая от своего божьего замысла отличается.
Благодать — не медный пятак, — от человека к человеку переходит и не стирается.
Наука ведёт, а вера хранит.
Алексей Иванов. Золото бунта, или вниз по реке теснин.
Твори добро. Не отвечай на козни
Стоящих за твоей спиной врагов.
Пойми, мой друг, пока еще не поздно,
Не отвечай потоком бранных слов.
Не оскорби несчастного калеку,
Стоящего с протянутой рукой.
Он остается тем же Человеком,
Но лишь с иной, изломанной судьбой.
Не откажи бродяге во спасенье,
С ним поделись, деньгами и едой.
Пусть грешный он. А кто без прегрешений?
Не прогоняй, хоть трижды он чужой.
И поделись, коль есть чем поделиться,
С тем, кто сегодня ничего не ел.
С любым такое может приключиться:
Вчера — богат, сегодня — не у дел.
Не обращай внимания на злословия
Тех, кто погряз в мещанстве и во лжи.
Дари любовь. Тебе вернут любовью.
Ведь хлеб дает взращенный колос ржи.
Не дай вам Бог украсть
Я слышала, как старец говорил:
«Не дай Вам Бог украсть
Не будьте мерзки
Но если обокрали всё же Вас, —
Не огорчайтесь
Значит — Вы не бедны»
Я вижу мудрость в старческих словах.
Был мудрым этот Дед, прожив не мало
А тот, кто обокрал Вас — духом нищ,
Ему тепла души недоставало
Ни чести, благородства не имел
Брал всё чужое, сам дарить не в силах
Его простите, не держите зла,
Что бы обида Вас не погубила
Скупы не будьте людям на добро,
Делитесь теплотой души, улыбкой
Что б сказанные некогда слова —
Не оказались роковой ошибкой
Не говорите в гневе бранных слов,
Не проклинайте, даже
Вас предавших
Обиды, слёзы, боль, пусть унесёт —
Осенним ветром и листвой опавшей.
Не боюсь, что нас с тобой осудят,
Не боюсь ни правды и ни лжи,
А боюсь, что между нами будет
Тишина — молчание души.
Не боюсь прощаться на рассвете,
Целый день тихонько тосковать,
А боюсь, что счастье не заметим
И друг друга перестанем ждать.
Не боюсь ни ссор, ни переделок,
Тягостей я вовсе не боюсь,
А боюсь, что как-то между делом
В сердце заглянет немая грусть.
И придешь — совсем чужой, немилый,
И увидишь — стала я бледна,
И душа нечаянно остыла,
И осталась в мире я одна.
В комнате тихо и страшно, и пусто,
Звезды запрятались за облаками,
И на душе в этот миг очень грустно —
Хочется с кем-то столкнуться глазами;
Взгляд понимающий, взгляд очень теплый
Кожей почуять, чтоб просто оттаять,
Нежностью полный и близостью полный —
Взглядом так просто любить или маять,
Счастье лелеять и рушить надежды,
Горе чужое — унять и развеять,
Можно со страстью, а можно и нежно
А еще можно заставить вновь верить.
Можно дарить другим искренне радость,
Можно снимать и усталость, и скуку,
И нам для этого надо лишь малость —
Любящий взгляд и надежную руку,
Честное слово, улыбку, объятья
И поцелуй непременно случайный,
Вовсе не деньги, предметы и платья,
Нужен лишь взгляд — самый необычайный.
Темнеет. В городе чужом
Друг против друга мы сидим,
В холодном сумраке ночном,
Страдаем оба и молчим.
И оба поняли давно,
Как речь бессильна и мертва:
Чем сердце бедное полно,
Того не выразят слова.
Не виноват никто ни в чем:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит,- должен быть рабом.
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все - одни, всегда - одни:
Я жил один, один умру.
На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.-
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.
И хочу, но не в силах любить я людей:
Я чужой среди них; сердцу ближе друзей —
Звезды, небо, холодная, синяя даль
И лесов, и пустыни немая печаль...
Не наскучит мне шуму деревьев внимать,
В сумрак ночи могу я смотреть до утра
И о чем-то так сладко, безумно рыдать,
Словно ветер мне брат, и волна мне сестра,
И сырая земля мне родимая мать...
А меж тем не с волной и не с ветром мне жить,
И мне страшно всю жизнь не любить никого.
Неужели навек мое сердце мертво?
Дай мне силы, Господь, моих братьев любить!
Поверь мне:- люди не поймут
Твоей души до дна!..
Как полон влагою сосуд,-
Она тоской полна.
Когда ты с другом плачешь,- знай:
Сумеешь, может быть,
Лишь две-три капли через край
Той чаши перелить.
Но вечно дремлет в тишине
Вдали от всех друзей,-
Что там, на дне, на самом дне
Больной души твоей.
Чужое сердце - мир чужой,
И нет к нему пути!
В него и любящей душой
Не можем мы войти.
И что-то есть, что глубоко
Горит в твоих глазах,
И от меня - так далеко,
Как звезды в небесах...
В своей тюрьме,- в себе самом,
Ты, бедный человек,
В любви, и в дружбе, и во всем
Один, один навек!..
Мне всё твой тихий голос
Чудится жизнь моя, боль моя.
Быть может наша встреча сбудется,
Ведь так мала Земля.
Мне всё дороже, всё родней
Воспоминания далёких дней.
И мне всё чудится,
Чудится город прежний,
Тихая улица, голос нежный.
Где нет любви, там нет надежды.
Выходят в свет чужие повести,
Новых дней, юных лет.
Другая жизнь, другие скорости,
Весна иных Джульетт.
В мелькание праздничных огней,
Воспоминания ещё острей.
И мне всё чудится бережно мной хранимый,
Кружится, кружится диск старинный,
Тобой и мной такой любимый.
А мне опять твой голос чудится,
Жизнь моя, боль моя.
Едва ли наша встреча сбудется,
Так велика Земля.
В твоём окне зажжется свет,
Но этой улицы на свете нет.
И только дальняя, дальняя песня ветра,
Сердцу печальному нет ответа,
И лишь надеждой жизнь согрета.
Снаффмы — пешеходы на чьих-то дорогах, голые и без прав,
Мы — киноленты в руках демагогов, пишущих новый снафф,
Склеены рты голубой изолентой, стерты права на жизнь,
Happy не связано больше с end'ом в этом потоке лжи.
Мы — пешеходы в сверкающей красным светом чужой дали,
Мы — беллетристика нашей жизни — нет ничего внутри,
Грязные пятна, что остаются в наших с тобой шагах,
Вновь проявляются крупным планом, там, где снимают снафф.
Мы — пешеходы, сошедшие с зебры, чтобы дойти до дна,
Мы — карты города, что как Сусанин вас приведут в никуда,
В наших романах любовного плана стерты все фразы с ‘'love'',
В общем то правильно, не до любви, там, где снимают снафф.
И выходя на улицу без перчаток
Мерзнешь и ищешь теплый пустой рукав,
Чтобы в него руки свои запрятать.
Носом уткнувшись в вязаный теплый шарф,
Смотришь на пролетающие снежинки,
На белый снег, летящий в твои глаза,
Мерзнут полу весенние не-ботинки,
Ты растворяешься в сумрачных небесах.
Город готов к долгой зиме и люди,
Спрятанные под теплой одеждой спят,
Тянутся недоделанные недобудни.
Ты бы уснула. Только тебе нельзя.
Ведь впереди много такой работы,
Что не оставишь, в Хельсинки улетев,
Или учебы (выжить бы до субботы).
Ты же хотела вовремя повзрослеть.
Ну, повзрослела. Что теперь? Дел вагоны,
Я про тележки даже не говорю,
Вот и сидишь дома, а мир оконный
Движется к полу смятому декабрю.
И выходя на улицу без перчаток,
Ищешь чужой рукав, не находишь и
Вновь замерзает призрачный отпечаток
В сердце твоем от теплой его руки.
Уже не сорок, и еще не пятьдесят,
Я наслаждаюсь "золотою серединой",
Мудрее и печальнее стал взгляд,
И щедро голову украсили седины...
Всё больше философии в словах,
И хочется не удали, а смысла,
Всё чаще прошлое ко мне приходит в снах,
И никуда мне от него не скрыться...
Всё чаще хочется жалеть чужих детей,
(Ну раз свои нужды в том не находят),
Как, чёрт возьми, хотелось сыновей,
Всё в соответствии своей мужской природе...
Всё чаще хочется на кладбищах молчать,
И говорить на свадьбах и на юбилеях...
Всё реже мне приходится встречать
Знакомых старых... Свет в конце аллеи
Мне навевает мыслей череду,
О том, что кто-нибудь меня понять захочет,
И я ступаю осторожно как по льду,
В мир возвращаясь, на границе ночи.
Уже не сорок, но еще не пятьдесят,
Я наслаждаюсь "золотою серединой",
Не устаю любить, жить, познавать,
Писать стихи и не срамить свои седины.
Я хочу быть с тобой...
1. Никому не уйти — от дорог в никуда,
Где возводим и рушим мосты.
По счетам платим жизни — безверьем своим,
Ранней взрослостью и сединой
Но лишь встретишь его — это чудо из снов,
Позабытой и смелой мечты —
То печали и фальшь, лабиринты потерь —
Всё останется, вмиг, за спиной припев
Я хочу быть с тобой —
В неизвестности новых времён.
Я хочу быть с тобой —
Без мучительных слов расставаний
Там, где звёзды царапают небо,
Для многих желаний — Эхо счастья звучит,
Нежной музыкой наших имён.
2. В океане толпы, в ледниках
Серых дней ты, однажды, меня отыскал.
Отогреют теперь — лишь ладони твои,
Восхищённый и ласковый взгляд
Ты — такой же, как я, отражение моё -
Вне чужих, искажённых зеркал
Если ты далеко — мои тело с душой,
На два голоса, тихо скулят.
Пожалуйста, сегодня уходи.
Я так пьяна от злости и печали.
И всё, что было с нами — позади:
Тебя вчера с другой ведь обвенчали.
Я слышала пронзительный набат,
Я видела глаза твоей невесты,
Ты улыбался, ты был свадьбе рад,
Так будьте ж до конца теперь вы вместе.
И всё, чем раньше жил со мной — сотри,
Как будто это лишнее, чужое,
Как режет сердце мне твоё «прости»,
Пожалуйста, не трогай за живое.
Не вспоминай остывший утром чай,
И посиделки ночью на балконе,
И по прогулкам в парке не скучай,
О том, как целовались на перроне.
Пожалуйста, теперь не приходи,
Я так пьяна от злости и печали:
Любимой я была — прошли те дни
Тебя ведь с нелюбимой обвенчали.
Всё. Забудь глаза мои зелёные.
Теперь пусть тонут в них чужие корабли.
Той осенью — ещё мы не влюблённые,
А этой — у любви мы на мели.
Сейчас в них океаны не бездонные,
И в омут я зову теперь других,
А мы на чувствах стали закалённые,
И просыпаемся уже в руках чужих.
Сердца горят, но как испепелённые,
Скорее тлеют будто угольки,
Они тоскою сталь чуть прожжённые,
Как опаляют крылья мотыльки.
И мысли наши словно отрешённые,
И память всю списали на нули.
Ах, слава Богу, что мы не влюблённые,
Хотя страдаем у любви мы на мели.
Единица Безумия. И сейчас бы подняться, расправиться, отрезветь. Взять по курсу на юг, или просто идти направо. Перестань говорить, перестань на неё смотреть, музыкант под ребром, практикующий андеграунд, ожидающий права распеться и быть своим в окружении пестрой, плюющей под ноги стражи, перестань улыбаться им, смолкни, не говори, притворись что мы вышли /что мы не входили даже/ среди них нет своих — среди них существует лишь Единица Безумия в облике нежной Боли, от которой когда-нибудь что-то перегорит и не сможет закрыться крепче, сменить пароли и оставит тебя бесполезным простым ядром в терпкой мякоти плода, упавшего ей под ноги — тихой Боли, умело шагающей каблуком, этой нежной, не преодолимо желанной Боли.
Сделай визу к другим берегам, отступай волной, выдирай из струны за монеты чужие, песни в переходах метро. Ты услышишь, как стихнет Боль. И настанет тоска, убивающая нас на месте.
Речитативом ли, чечевицей - буков нечетный счет - как припечёт он, приснится — так вытечет, потечёт честности тяжкая, четкая, грешная череда: Господи, дай мне ада огня, чугуна в слова, чтоб не сказать, а выпалить всё до дна, до уголька краюшки — чтобы высоковольтно, высоко нужно - Господи, вышли дрожь ему, обезоружь его, что бы ему я под сердце нужнее нужного, или пошли удушья мне
Господи бьет в ладоши, кладет на уши их — мол, — выболит, не беда.
И обвисаю тенётой на городах, как на чужих горбах, — мечешься, жмешься, чернеешь так чижиком в проводах, хуже чумы становишься, даже нутро в цвет траура оторочено — нет его ни дневного, ни полуночного Только о рёбра точками. Только точками. Боже, хотя бы сдохнуть уполномочь меня.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Чужой» — 3 099 шт.
