Цитаты в теме «дурак», стр. 77
Есть нечто магическое в процессе преобразования шоколадного сырья в лакомое «золото дураков», волнующее воображение обывателя. Возможно, даже моя мать оценила бы мой труд. Работая, я дышу полной грудью и ни о чем не думаю. Окна распахнуты настежь, гуляют сквозняки. На кухне было бы холодно, если бы не жар, поднимающийся от печей и медных чанов, если бы не горячие пары тающей шоколадной глазури. В нос бьет одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскаленных котлов и корицы — терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов. Вот так я теперь путешествую. Как ацтеки в своих священных ритуалах. Мексика, Венесуэла, Колумбия. Двор Монтесумы. Кортес и Колумб. Пища богов, пузырящаяся и пенящаяся в ритуальных чашах. Горький эликсир жизни.
Итак, ты — расчудесная. Но учти — всем на тебя наплевать. Никто про тебя не думает, все заняты собой. Как же сделать, чтоб тебя заметили?.. Запомни: хочешь обратить на себя внимание, заговори с человеком о нем самом — проверенный способ! Видишь в нем что-то хорошее, красивое, умелое — скажи ему об этом. Однако льстить и притворяться не стоит < > Итак, человек обратил на тебя внимание; и он тут же захочет что-нибудь для тебя сделать. И ради бога, пусть делает. Не гордись: мол, ничего мне ни от кого не нужно, — так только дураки говорят Потому что для человека в жизни самая большая отрада — дать что-то другому и знать, что дар твой — нужен. Не думай, это не чушь. Это ещё как работает! Попробуй, сама увидишь
Сколько стихов написано как бы вне словаря. И ритм отчетливый, и мысли неглупые, и рифме позавидуешь, а словарь приделан, как штукатурная колонна к кирпичному фасаду. Настоящего же поэта словарь часто сам ведет, и он не смущается, что написал стих, которого и не ожидал. Сердце подсказывает — так хорошо. Но сколько художников полагает — ничего, зритель — дурак, и так пройдет. И проходит. Все проходит. А Суриков не проходит, Врубель не проходит. Сверхъестественно тончайший Леонардо не проходит, сверхъестественно грубейший Ван Гог не проходит. Искренность не проходит. Она навеки.
Вы выходите из машины, тот, с кем вы столкнулись, тоже выходит, вы встречаетесь там, где столкнулись ваши машины, вы глядите на них, вы качаете головой. Иногда — хотя, если честно, достаточно часто — эта стадия общения сопровождается забористой нецензурной бранью, каждый винит другого (зачастую не разбираясь, кто действительно виноват), каждый делает вывод об умении другого водить машину, каждый вопит, что дело должно пойти в суд. Но Ральфу всегда казалось, что на самом деле все эти люди хотят сказать только одно: Слушай, дурак, ты напугал меня до смерти.
– Что с ним такое? – спросила мама, решительным шагом пересекая комнату.
– Он напился,– ответила Марго с отчаянием,– и я ничего не могу с ним поделать. Я заставляю его принять горькую соль, чтобы завтра ему не было плохо, а он отказывается. Спрятался под одеялами и говорит, что я хочу его отравить. Мама взяла из рук Марго стакан и подошла к кровати. – Ну, живее, Ларри, и не будем валять дурака,– отчеканила она.– Выпей это одним глотком.
Одеяла заколыхались, из их глубин вынырнула взъерошенная голова Ларри. Затуманенным взором он посмотрел на маму и сощурился, как бы что-то припоминая.
– Вы ужасная старая женщина Я уверен, что видел вас где-то раньше,– произнес он и, прежде чем мама успела опомниться от этого замечания, заснул крепким сном.
Как это ни печально, но тщеславие — вот истинная сила, движущая колесницу человечества, и не что иное, как лесть, смазывает бегущие колеса. Если вы хотите завоевать любовь и уважение в этом мире — льстите людям. Льстите высшим и низшим, богатым и бедным, глупым и умным, и тогда у вас всё пойдет как по маслу. Хвалите у одного человека добродетели, у другого — пороки. Восхваляйте каждого за все качества, какие у него есть, но в особенности за те, которых у него нет и в помине. Восторгайтесь красотой урода, остроумием дурака, воспитанностью грубияна, и вас будут превозносить до небес за светлый ум и тонкий вкус.
— Вот ты и будешь вечно ползать. Выше своего уровня не взлетишь.
— А ты, можно подумать, взлетишь?
— Я и так являюсь ловцом команды Слизерина, – усмехнулся Драко.
— Ну да, – Грейнджер фыркнула, демонстрируя свой скептицизм. – Что-то я не помню, чтобы тебе хоть раз удалось поймать снитч в матче с Гриффиндором.
Малфой скривился, радуясь, что Грейнджер не видит его лица – она не то что наступила на его любимую мозоль, она прямо-таки станцевала на ней ритуальный танец южно-индонезийских индейцев. Чёртов Поттер всегда умудрялся схватить снитч даже у него перед носом.
— Дуракам везёт, – отозвался он.
Меня глубоко удивило, в каком заблуждении держат мир продажные писаки, приписывая величайшие военные подвиги трусам, мудрые советы — дуракам, искренность — льстецам, римскую доблесть — изменникам, набожность — безбожникам, правдивость — доносчикам. Я узнал, сколько невинных и превосходных людей было приговорено к смерти или изгнанию вследствие происков могущественных министров. Сколько негодяев возводилось на высокие должности, облекалось доверием, властью, почетом и осыпалось материальными благами. Какое невысокое мнение сложилось у меня о человеческой доблести, мудрости и честности, когда я получил правдивые сведения о пружинах и мотивах великих событий и переворотов, и о тех ничтожных случайностях, которым они обязаны своим успехом.
Она страстно любила читать и полагала, что чтение — труд из самых благородных; писательскую же работу она, напротив, называла пустейшей тратой времени, ребяческим потаканием своим прихотям, делом ещё более постыдным, чем рисование пальцем, — а читать обожала, считая чтение бескорыстным занятием, источником знаний и вдохновения. Должно быть, она жалела несчастных дураков, вынужденных тратить всю жизнь на писание, чтобы всем потом хватало книг. Чтение, кроме того, помогает обрести уверенность и лёгкость в разговорной речи, без чего высказывать своё мнение о происходящем просто невозможно.
Если всем людям вместе суждено определенное количество счастья и горя, то чем хуже будет у вас на душе, тем беззаботнее будет чья-то радость, просто по той причине, что горе и счастье возникают лишь относительно друг друга.
Весь двадцатый век мы, русские дураки, были генератором, вырабатывавшим счастье западного мира. Мы производили его из своего горя. Мы были галерными рабами, которые, сидя в переполненном трюме, двигали мир в солнечное утро, умирая в темноте и вони. Чтобы сделать другую половину планеты полюсом счастья, нас превратили в полюс страдания
Сорвалось с губ: «Ты больше не нужна,
На все четыре стороны катись!»
Порвалась у любви последняя струна,
И два влюблённых сердца разошлись.
В ответ летело: «Сам катись дурак,
А без меня — цена тебе лишь грош!»
Похоже развалился прочный брак,
Виной тому такая крохотная ложь.
А мне со стороны покажется видней,
Захочется совет преподнести:
«Вы были вместе пару тысяч дней,
Чтоб так легко друг друга отпустить?»
«Любовь — не то, что ты придумал, друг!
Она — не человек, не умирает.
Она сильней скандалов, ссор, раз лук,
Как солнце — то погаснет, то сияет.»
А темнеет гораздо раньше.
И не тянет гулять часами
По замерзшим пустым дорогам,
Любоваться ночной рекой.
Лучше греться хорошим кофе,
На диван залезать с ногами,
Примиряясь с жестоким миром...
Сколько стоит такой покой?
А порой можно видеть солнце
В небесах обнаженно-синих.
Не бросай им упреков вечных, -
Не работай под дурака...
Одиночество - боль упрямцев.
Одиночество - карма сильных.
Но оно может стать и другом...
Сколько стоит твоя тоска?
А еще можно просто слушать,
Как работает дождь уставший,
Как по крышам он бьется
В ритме не рождённых губами фраз.
И ты плачешь под теплым пледом,
Становясь на столетия старше,
Возносясь над щемящим прошлым...
Сколько стоит такой экстаз?
А на город ложится осень.
Водит тростью по старым ранам,
Ставит грустный, простой диагноз,
С пациента не взяв гроша...
И не спрятать больное сердце,
Притворившись дурным и пьяным.
Ты узнаешь по точным прайсам,
Сколько стоит твоя душа...
Жил-был дурак.
Он молился всерьез
(Впрочем, как Вы и я).
Тряпкам, костям, пучку волос —
Все это просто бабой звалось,
Но дурак ее звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
О, года, что ушли, и труды, что ушли,
И мечты, что вновь не придут —
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем — не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Что дурак растранжирил,
Всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) —
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак — на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).
О, труды, что ушли, их плоды, что ушли,
И мечты, что вновь не придут, -
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем — не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Когда леди ему отставку дала
(Впрочем, как Вам и мне),
Видит Бог! Она сделала все, что могла!
Но дурак не приставил к виску ствола.
Он жив. Хотя жизнь ему не мила.
(Впрочем, как Вам и мне).
Разгулялся, распогодился денек,
Солнцем дышит поднебесье.
А по-над землею стелется дымок
Невесомой, талой взвесью.
И бабульки светят в церкви куличи,
И щебечут беспокойные грачи,
И воистину воскресе!
Вдоль по улице гоняет ребятня,
С криком лед ломая в лужах.
И коты горланят песню у плетня,
Прогоняя злую стужу.
И душа моя растаяла в тепле -
Ах, как здорово, что где-то на земле
Ты еще кому-то нужен!
Дома ждут меня маманя да родня
И готовят спозаранку.
Накрывают стол, посудою звеня,
Стелят скатерть-самобранку.
Все, что было, нынче кануло во мрак,
Бог простил меня за то, что я, дурак,
Жизнь примерил наизнанку.
Я ПРИВЫК УЛЫБАТЬСЯ ЛЮДЯМ
Пусть говорят, будто счастлив только глупец,
Что лишь в беде да напасти божий венец,
И лишь в осеннем ненастье видит отраду мудрец.
Выходит, я – безнадежный круглый дурак,
Поскольку счастлив безбожно и просто так,
Живу цветком придорожным небу бескрайнему в такт.
Я привык улыбаться людям как знакомым своим.
Счастье – это как торт на блюде, одному не справиться с ним.
Я привык улыбаться людям, и быть может вполне,
В час, когда я несчастлив буду, кто-то улыбнется мне.
Пусть говорят, что не стало верных друзей,
Что до обидного мало щедрых людей,
Что даже конь с пьедестала прыгнет за сотку рублей.
А я встречал бескорыстных верных во всем,
По-детски светлых и чистых в сердце своем,
Наверно, просто нам близко то, чем мы сами живем.
Я приду к тебе один и с утра.
Ты расскажешь мне всю жизнь, каждый день.
Всё подряд, от самых горьких утрат
И до самых пустяковых потерь.
И весь день я буду видеть тебя,
И молчать, и снова долго смотреть,
Чтобы профиль твой на фоне дождя
Невозможно было кем-то стереть.
Ближе к вечеру пойдёт разговор
О высоком и о том, что грешно,
Но прольётся вдруг вишнёвый ликёр,
Всё испачкает, и будет смешно.
У ворованной любви цвета нет
(Как красиво я соврал! Вот дурак!
Ведь давно ни для кого не секрет,
Что на самом деле это не так.)
Над подъездом половинка луны
Усмехается разбитым стеклом.
Скоро я к тебе приду, только ты
Ты пока ещё не знаешь о том.
Я приду к тебе один и с утра.
Ты расскажешь мне всю жизнь,
Каждый день
У Митяева каждое слово выверено...
В сентябре провода, петербургские ночи,
Дождевая вода — создают мне уют.
И приходит беда, иногда и не хочет
Улететь навсегда с журавлями на юг.
Ангел мой до утра с тихим дьяволом спорит.
Слов немых детвора в школу речи бежит.
Зрелость — это пора растворяться в просторе,
Поднимать якоря, не считая гроши.
А прямое все лжет, путь у истин изломан
По спирали полет даже время, вершит.
И любой поворот — это Символ и Слово,
Ето розовый лед покоренных вершин.
Не парным молоком — кровью пишется повесть.
С жизнью встретясь лицом, остаешься чуть жив.
Лучше быть дураком на свой риск и на Совесть,
Чем прослыть мудрецом за счет мыслей чужих.
На этих пространствах мне жить бы и жить как царю.
От этих просторов кружится моя голова
Но русского Бога униженно тихо я благодарю,
Что тати родные на свет и дыхание мне оставляют права.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Дурак» — 1 651 шт.
