Цитаты в теме «философия», стр. 3 ▷ Socratify.Net

«Любовь, что таит своё имя» — это в нашем столетии такая же величественная привязанность старшего мужчины к младшему, какую Ионафан испытывал к Давиду, какую Платон положил в основу своей философии, какую мы находим в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это все та же глубокая духовная страсть, отличающаяся чистотой и совершенством. Ею продиктованы, ею наполнены как великие произведения, подобные сонетам Шекспира и Микеланджело, так и мои два письма, которые были вам прочитаны. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько превратно, что воистину она теперь вынуждена таить свое имя. Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни. Так и должно быть, но мир этого не понимает. Мир издевается над этой привязанностью и порой ставит за нее человека к позорному столбу.

Их знали ангелы и опасались черти.
Война им рано души обожгла.
Их юность приближалась к смерти
На расстояние акашного ствола.

Судьба — в приказе! Не до разговоров.
На них — благословение страны.
Какое дело им до бестолковых споров
О философии значения войны?

Слагая головы, конечности теряя
И собирая по ущельям части тел,
Жила в них вера сильная, святая,
Что всё не зря и Бог того хотел!

Они не просят свой народ о сострадании.
Судьбу калеча — гордость сберегли.
Но помнит ли народ то поле брани,
Где лучшие сыны его легли?

Надеюсь — помнит и надеюсь — будет.
И эта память скоро не уйдёт.
А если нет — пусть Бог меня осудит.
Я буду презирать такой народ.

Философия учит нас с невозмутимостью относиться к неудачам других.

Насколько всё было бы проще, если бы люди изобрели лёгкий хирургический способ удалить из памяти все ошибки и грустные воспоминания, оставив только одни хорошие и радостные. Но пока этот счастливый день не настал, что же делать? Взять на вооружение старую проверенную философию «прости и забудь»? Но если с прощением ещё как-то можно справиться, то может ли человек заставить себя забыть или можно ли по-настоящему простить, если не получается забыть?

Женское платье — целая философия: чем меньше в нём материи, тем больше захватывает дух.

— Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными.
— А вот я определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни. Мне нравится только прекрасное. Вот ты принёс сирень — и я уже счастлива.
— Это не поверхностность — это высшая философия.

Древние философы размышляли гораздо больше, чем читали. Книгопечатание все изменило. Теперь читают больше, чем размышляют. Вместо философии у нас одни комментарии. Именно это имеет в виду Жильсон, когда говорит, что на смену эпохе философов, занимавшихся философией, пришли профессора философии, занимающиеся философами. Дошло до того, что сегодня философский трактат, не ссылающийся ни на какие авторитеты, не подкрепленный цитатами и комментариями, никто не принял бы всерьёз.

Какова у человека философия, такова и жизнь. Как постелишь, так и выспишься.

На философию потому рушится бесславие, что не по достоинству берутся за неё: не званые, а избранные должны ею заниматься.

Спрашиваю: «Где вы учитесь?» Мне говорят: «В университете». Я сразу с таким уважением: «А на каком факультете?» Отвечает: «На факультете «гостиничный бизнес». Это что? Наука такая есть? Что это за образование? Откуда оно взялось? Я уважаю людей, которые выбирают классическое образование, фундаментальные науки: математику, философию, филологию. Не тех, кто «на переводчика», а тех, кто «на филолога».

Моя философия — это представление человека как существа героического, для которого моральная цель жизни — собственное счастье, самая благородная деятельность — творчество, а единственный абсолют — разум.

Выпьем за красоту за вечную прелесть мгновения. Ты знаешь, что еще дано человеку, и только ему? смеяться и плакать А также упиваться. Упиваться водкой, вином, философией, женщинами, надеждой и отчаянием. Но знаешь ли ты, что известно человеку, и только ему? Что он умрет. В качестве противоядия ему дана фантазия. Камень реален. Растение реально. И животное реально. Они устроены разумно. Они не знают, что умрут. Человек это знает.

Неврозы являются карикатурами на великие социальные продукты искусства, религии и философии. Истерия представляет собой карикатуру на произведение искусства, невроз навязчивости – карикатуру на религию, паранойяльный бред – карикатурное искажение философской системы.

Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всем
Был и остался дураком.

Есть знающие и есть учёные, — одних создаёт память, других — философия.

Европа была создана историей. Америка – философией.

Идея воспоминания была одним из методов философии буддизма. Согласно ему, человек, вместо того чтобы искать в уме пути решения сложной проблемы, должен был заставить свой мозг просто вспомнить его. Допущение того, что это решение уже было когда-то принято, заставляет разум настроиться на то, что оно действительно должно существовать и подрывающее волю чувство безнадежности исчезает.

В России нет философии, но философствуют все, даже мелюзга.

Философия богатого отличается от философии бедного следующим: богатый инвестирует свои деньги и расходует то, что осталось; бедный же расходует свои деньги и инвестирует то, что осталось.

Когда мне частенько бывает хреново, для меня это всегда сигнал, что пора двигаться дальше. Люди годами пытаются понять, почему им хреново, приспособиться к этому. Я же просто выдвигаюсь далее. И — проходит. По кухонной философии, убегая, ты не решаешь проблем, нужно научится переживать это состояние — когда тебе хреново. Я так не считаю. Жизнь — процесс скорее динамический, нежели статический, и, перестав меняться ты погибаешь. Так что я не бегу, я двигаюсь дальше.