Цитаты в теме «горло», стр. 19
Каждый миг без тебя как по горлу кристаллами льда...
Я отключил телефон насовсем на сегодня на вечер
Я заблокировал жизнь на минуту, на год навсегда
Стрелки курантов, отстали, застыли, отмерили вечность
Ночью искрилась зима, но весна не придет никогда
Я обронил свой блокнот этим утром, вчера или позже
Я рисовал акварелью, гуашью И просто водой
Вписывал мысли в стихах на асфальте, и даже на коже
Слог отдавал бестолковым началом и скрытой враждой
Я расставался с тобою вчера, и расстанусь в грядущем
День ото дня расстаемся на месяц, на год, навсегда
Эхо шагов в небесах отдается прискорбно — гнетущим
И каждый миг без тебя как по горлу кристаллами льда.
Я обдираю душу об асфальт
Плести интриги с молодых ногтей учили нас,
Но мы учились сами,
Плевав на титул, время, ремесло
Ваять святых и в профиль и в анфас.
Их Бог не спас пусть черти
Как пусть недруг скалится,
Что нам не повезло,
Но ты верь в любовь.
Не в ту, что у Ромео и Джулье
Ты слушаешь? Нет ты меня не слышишь,
Как будто сам не свой.
Сегодня солнце, кажется, зашло в тупик.
Колье, которое ты подарил стянуло горло.
И я совой скрываюсь в снах твоих,
Тех, что так бережно ваял Морфей.
Я обдираю душу об асфальт, что б ты спросил:
«Как сильно ты любил ту самую простую?»
И я скажу, что очень-очень сильно.
И не за что-то просто так.
Ты похож на Martini. С таким сладковатым вкусом,
От которого горечь на час оседает в горле
От которого сердце, на миг позабыв о боли,
За секунду до взлета пускается новым курсом.
Ты опасен для жизни, когда ты вошел в привычку.
Ты похож на Martini — по капле, но прямо в душу
Я упрямо твержу, что ты, в общем-то, мне не нужен,
Только пальцы по-прежнему нервно ломают спички.
И пора бы прощаться, но жизнь почему-то против,
Так настойчиво сводит И снова столкнула лбами.
Чтобы ты сомневался, шутил и играл словами
Чтобы поняли мы однажды, что происходит.
В тебе ни совести, ни души
Ты столько всего во мне заглушил
Свои молчанием и своей дикой глупостью
Куда делось всё? я запуталась
***********
Внутрь всунуто, комок в горле колом,
Ты во мне синдромом уныния и отчаяния.
Я вся неприкаянная,
Такая странная за тебя прошу.
Господи, только бы он до меня дошел,
Ко мне пришел, мне без него душа пополам,
Голова на раскол,
Без него жизнь валуном катиться,
Катиться куда-то вниз.
И жизнь без него вовсе не жизнь.
Море молчит, дышит берег ветром прибоя.
Без тебя во мне столько горя, просто горы,
Просто годы потеряны,
Знаешь, когда я не знаю — где ты.
Как ты и с кем, без тебя совсем —
Абсолютно — неизбежно накрывает
Меня одеялом ночь и ливни.
Тучи холодны и совсем невидны
За завесой летнего зноя.
Мне без тебя — ни моря, ни музыки.
Мне без тебя вечность застоя.
Немые звуки, ты такой не простой.
В тебе столько моря.
Во мне столько горя.
Всё, я без тебя — не целиком
Я без тебя рву дни,
Перечеркиваю календари
Подумаю — «я без тебя» —
И в горле ком
Дрожь, темнота в глазах —
Гаснут вокруг фонари.
Всё, я без тебя —
Не я застывшая нежность.
Замолкнувший пульс.
Всё, я без тебя — без сна
Без солнца, луны,
В о постылом сумраке улиц.
Нет, я без тебя онемею
Я без тебя ослепну
(может и к лучшему -не буду видеть пустые лица).
Нет, я без тебя — не умею
Я лучше проснусь и пойму,
Что это мне снится
Я лучше проснусь
И расчеркаю такие сны
Я лучше совсем перестану спать
Мне с тобой мало одной на двоих Луны,
Одной на двоих весны
Ты рядом, ты небо,
Мне важно это чувствовать.
Просто знать.
Ты меня слышишь?
Муж заподозрил, что его жена
Намного хуже слышать стала.
- Ох, надо ей сказать, чтобы она
Свою болезнь не запускала.
Однажды вечером момент настал —
Стал за её спиной смущенно:
- Ты меня слышишь,- тихо прошептал
В ответ-ни слова. Очень огорчённый
Он подошел поближе, повторил:
- Ты меня слышишь,- нет ответа.
Еще поближе-горло ком сдавил:
- Ну и напасть. Не шутка это!
Последний раз свой повторил вопрос,
Приблизившись к жене вплотную.
- Ты что это, глухой? Чего орешь?
В четвёртый раз:
- Да, слышу, говорю я.
Мы часто видим то, чего с другими нет
И получаем о себе ответ.
Мы, люди, – дети солнца. Мы любим свет и жизнь. Вот почему мы скучиваемся в городах, а в деревнях год от году становится все малолюднее. Днем, при солнечном свете, когда нас окружает живая и деятельная природа, нам по душе зеленые луга и густые дубравы. Но во мраке ночи, когда засыпает наша мать-земля, а мы бодрствуем, – о, какой унылой представляется нам вселенная, и нам становится страшно, как детям в пустом доме. И тогда к горлу подступают рыдания, и мы тоскуем по освещенным фонарями улицам, по человеческим голосам, по напряженному биению пульса человеческой жизни. Мы кажемся себе такими слабыми и ничтожными перед лицом великого безмолвия, нарушаемого только шелестом листьев под порывами ночного ветра. Вокруг нас витают призраки, и от их подавленных вздохов нам грустно-грустно. Нет, уж лучше будем собираться вместе в больших городах, устраивать иллюминации с помощью миллионов газовых рожков, кричать и петь хором и считать себя героями.
Между уроками я прочесываю коридоры в поисках Кента. Понятия не имею, что скажу ему, когда увижу. Вообще-то я ничего не могу сказать. Он не знает, что две последние ночи мы провели вместе; обе ночи мы были так близко, что если бы один из нас выдохнул, все закончилось бы поцелуями —собственно, почти закончилось прошлой ночью. Но меня одолевает нестерпимое желание просто быть рядом, следить, как он занимается привычными делами: отбрасывает волосы с глаз, криво улыбается, шаркает нелепыми клетчатыми кроссовками, прячет руки в слишком длинные манжеты рубашки. Мое сердце подскакивает к горлу всякий раз, когда я замечаю чью-то размашистую походку или всклоченные каштановые волосы. Но всякий раз это оказывается кто-то другой, и с каждой ошибкой мое сердце возвращается на место.
Страх бывает разный. Не верьте тем, кто говорит, что страшнее всего — неведомая, непонятная, таящаяся невесть где опасность. Страшнее всего вещи зримые и грубые — холодная сталь клинка у горла, бесконечная тьма внутри пистолетного ствола, тяжёлый запах навалившегося зверя, врывающаяся в горло солёная вода, отозвавшийся хрустом на шаг дощатый мостик через пропасть.
И только потом будет место для слов «я не люблю тебя» и «надо оперировать», для чего-то сопящего и ворочающегося в темноте, для кладбища в грозовую ночь, для первого прыжка с парашютом, для угроз «мы тебя ещё найдём, да?».
Я понимаю, что бессмысленно лишать себя удовольствия из-за того, что его лишены другие, отказываться от счастья потому, что кто-то другой несчастлив. Я знаю, что в ту минуту, когда мы смеёмся над плоскими шутками, у кого-то вырывается предсмертный хрип, что за тысячами окон прячется нужда и голодают люди, что существуют больницы, каменоломни и угольные шахты, что на фабриках, в конторах, в тюрьмах бесчисленное множество людей час за часом тянет лямку подневольного труда, и ни одному из обездоленных не станет легче, если кому-то другому взбредёт в голову тоже пострадать, бессмысленно и бесцельно. Стоит только на миг охватить воображением все несчастья, слущающиеся на земле, как у тебя пропадет сон и смех застрянет в горле. Но не выдуманные, не воображаемые страдания тревожат и сокрушают душу — действительно потрясти её способно лишь то, что она видит воочию, сочувствующим взором.
Я вложил в этот город сердце. Я люблю его и готов за него умереть — но скажи, на что он был бы похож, если бы я захотел всей этой красоты для себя одного? Никому не позволил бы жить здесь, или того хуже — все, кроме меня, были бы рабами — моими и города? Берен, это была бы тюрьма. Красота погибла бы — она не нужна рабам, безразлична им. И я был бы занят только тем, что следил, понукал, заставлял и казнил. Всё моё время уходило бы на это, все мои силы. И — рано или поздно — я упустил бы что-то из виду, и возник бы мятеж, или, что вероятнее, один из моих рабов, жаждущий стать господином, перерезал бы мне горло во сне, снял корону и надел её себе на голову. Вот как придёт конец Мелькору — он захватит больше, чем сможет удержать.
В том-то и суть, Каталина. Я не считаю себя истиной. Чем-то ценным, нужным. Тем, чем можно было бы подтереть задницу, или протереть пыль. Вся та польза, которую я приношу, — не имеет смысла. Я просто замедляю процесс чьей-либо смерти. Разбавляю одиночество. Ложка сахара на бочку рассола. И я знаю, что стоит мне выйти за порог очередной дочери, матери, сестры или любовницы, как они ложатся в ванну и перерезают себе горло. Они вновь остаются одни, и я не в силах что-либо изменить. Если они спросят, что делать, когда меня рядом не окажется, я скажу им убить себя. Лучше сгореть, чем раствориться.
Сломанным ногтем большого пальца Бог разрывает нам кожу от горла до пупка, а потом запускает внутрь огромную, грязную лапу и сгребает в кулак наши кровавые внутренности, а они извиваются, пытаясь вырваться из его пальцев, но он сжимает кулак крепче, он настойчив, он тянет и тянет, пока не вырвет все наши кишки вон и эта боль! О ней даже говорить нельзя. Потом он суёт их обратно, грязными, спутанными, оборванными. А швы накладывать — это уже наша обязанность. А после этого надо вставать. И ходить. Это и есть человек — искалеченное нутро.
Эта музыка была написана словно для того, чтобы помогать идти вперед, упрямо и почти мстительно карабкаться в гору. Она зовет вперед, вперед и вперед, не позволяя останавливаться. А затем наступает затишье, как в венском лесу, словно у человека внезапно перехватило в горле от вида города, куда он стремится, и тогда он раскидывает руки в стороны и принимается танцевать по кругу
Это беспощадная музыка. Идущий человек не собирается останавливаться. Вперед, вверх, дальше Теперь уже не важно: леса, деревья — все это не имеет значения. Имеет значение только одно: ты продолжаешь шагать И когда вновь приходит капелька счастья — благоуханного, ликующего счастья, вызваного тем, что шагаешь по плато, — то на этот раз в такт ему звучат шаги. Потому-то путь не заканчивается.
До тех пор пока не перестанет звучать музыка.
Я не чувствовала ничего. Только ужас и нескончаемое чувство вины. Наконец, меня прорвало. Я больше не могла держать в себе все нахлынувшие чувства: страх, боль, отчаяние, ненависть, злость, печаль, вина, безысходность – все слилось единым потоком. Но, несмотря на это, у каждого чувства был свой вкус. Я различала их. Боль – горькая, жгущая мои легкие и горло. Страх – холодный и обволакивающий, как азот. Отчаяние – соленое и теплое, как мои слезы. Ненависть – сухая и горячая. Злость – горькая и перченая, как индийские специи. Печаль – кислая, как лимонный сок. Вина – тяжелая топкая и глубокая, как оскома, вяжущая во рту. Безысходность – прозрачная и прохладная, как дым от сигарет или туман, окутывающий тебя, от нее не укрыться, она обволакивает все тело. И тогда скулы начинает сводить от ужаса. Я опустела. Все вырвалось наружу вместе с неистовым воплем
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Горло» — 456 шт.
