Цитаты в теме «город», стр. 55
С каждым пройденным годом, с каждым прожитым днем я всё чаще оглядываюсь назад. Словно что-то забыл я там, за спиной, словно что-то тянет назад. И каждая новая секунда почему-то тянется все дольше. Как-будто время (со временем?) замедляет ход, превращаясь в тягучую жидкость, липкую, сладкую, тошную, тяжёлую, от которой то кружится голова, то замирает сердце, то ли мёд, то ли кровь, то ли вязкое откровение сгущающихся над головой небес. И я смотрю в них Мне скучно, друг мой. А время — течёт. Ползёт. Наползает на город ожиревшей от дождей тучей, стелется пылью по мостовым и тротуарам, облизывает дома духотой летнего вечера. Мне скучно, друг мой. Мне скучно смотреть в эти окна, мне скучно смотреть в эти глаза, мне скучно писать эти слова, мне скучно судорожно хватать ртом этот воздух. Мне скучно
Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Я беру тебя, приходя с огнём и мечом. Я смотрю, как в твоих глазах пылают сожжённые мною города, я слышу в твоём смехе крики воронья над полем битвы, я наблюдаю, как знаменами проигравших падает на пол одежда Я беру тебя, приходя со словом. Я вью вокруг тебя интригу медленной эротики, я шепчу в твоё ухо горячие оттиски обнажённой интимности, дрожью струящиеся по твоей коже Я беру тебя, приходя с любовью. Я целую твоё тонкое запястье и прижимаю к себе, любуясь мерным соавторством такта сердец, я провожу кончиками пальцев по твоей спине, ловя губами дождинки сбившегося дыхания Я беру тебя, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, я беру тебя, приходя с россыпью звёзд и прозрачно розовым рассветом, я беру тебя, приходя Наша жизнь — это противостояние двух стихий. Наша жизнь — это единство двух стихов, это созвучие двух песен Наша жизнь — это мы, бесконечно отражённые друг в друге.
Каждую ночь она засыпает одна. И лежа в кровати, обняв тонкой рукой подушку, она смотрит в окно, за которым падают листья на мокрый асфальт. Они падают бесшумно, но она слышит каждый удар листа о землю. Может быть, это удары её собственного сердца. И листопад превращается в странные, страшные часы, отчитывающее её время, её дыхание, и тьма за окном всё плотнее, и мир всё меньше, он становится крошечным, сжимаясь до размеров зрачка, он становится тесным, душным, а её сердце в нём — огромным, разрывая пространство, достигая мечтами самых дальних миров, оно стучит всё быстрее, всё более жадно глотает чужое тепло, всё отчаяннее ищет кого-то на тонущих в свете фонарей улицах городов, на тёмных тропинках забытых богом лесов, в гулкой пустоте степей и на томных влажных пляжах А вокруг всё быстрее падают листья, падают стены, падают звёзды, падает небо
Я иду по синему от неба асфальту, я отбиваю ботинками ритм звучащей в голове музыки, я танцую внутри себя. А вокруг меня смешивают холодный воздух и тёплое дыхание люди. Красивые женщины с лицами недоразвитых ангелов, спешащие мужчины с пустыми глазами рыб, дети с повадками неизвестных диких зверей. А вокруг меня яркими фантиками бытия кружатся разноцветные птицы, кружатся первые осенние листья. А вокруг меня поднимается ветер, бросающий мусор наших слов и идей нам же в лицо. Я дышу городом, я любуюсь биением его жизни, я восторгаюсь его звуком, его запахом А ещё я смеюсь. Смеюсь над собой, потому что очень хорошо понимаю, что в эту среду, нелепую, дурацкую, смешную, глупую, влюбленную в себя и слепую ко всему на свете — очень гармонично и уместно вписываюсь я сам.
Ты стоишь над городом, на краю мокрой крыши и дождь свивает тугой нимб над твоей головой, болезненно пульсирующей безумным смехом с оттенками глубокой печали. И подобие звезды, жало сигареты тлеет в руках, и за пять страниц книги бытия, за пять секунд вышедшего времени ты становишься старым. Ты пристально смотришь в город, соединяя его с бездной, ты молча смотришь в людей, познавая в них себя самого. Ты летишь над городом, закрывая глаза. И не нужно ни крыльев, ни потрепанных чудес, ни прочей бутафории, чтобы однажды понять, что
В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,
Светила нам только зловещая тьма,
Свое бормотали арыки,
И Азией пахли гвоздики.
И мы проходили сквозь город чужой,
Сквозь дымную песнь и полуночный зной,-
Одни под созвездием Змея,
Взглянуть друг на друга не смея.
То мог быть Стамбул или даже Багдад,
Но, увы! не Варшава, не Ленинград,
И горькое это несходство Душило,
Как воздух сиротства.
И чудилось: рядом шагают века,
И в бубен незримая била рука,
И звуки, как тайные знаки,
Пред нами кружились во мраке.
Мы были с тобою в таинственной мгле,
Как будто бы шли по ничейной земле,
Но месяц алмазной фелукой
Вдруг выплыл над встречей-разлукой
И если вернется та ночь и к тебе
В твоей для меня непонятной судьбе,
Ты знай, что приснилась кому-то
Священная эта минута.
Сатка любимая, город чудесный,
Алое бьётся сердце Урала,
Трепетно я посвящу тебе песню,
Как мелодично она зазвучала
Адрес родной стороны — неизменен,
Любим тебя и безмерно гордимся,
Юность свою вспомню я с восхищеньим,
Бурное время оно часто снится.
Итак, порою, сжимается сердце,
Может приеду к тебе очень скоро,
А ты открой мне хрустальные дверцы,
Яне могу оторвать, нежно, взора
Наши леса и Уральские горы,
А как красив и прекрасен Зюраткуль,
Ширь неземная, родные просторы,
Ах, как люблю тебя, матушка — Сатка.
Эрудиция, оторванная от дела, ведет к бесплодию — вот какой вывод вытекал из этого. Двое полных сил молодых людей, каждый по-своему блестящий, день за днем спорят о новом подходе к проблемам жизни. Суровый аскет, живущий опрятной, скромной, обустроенной жизнью за тридевять земель, в далеком городе Вене, виноват в этих спорах. И повсюду в западном мире происходили такие же жаркие схватки. Этот факт сам по себе имел значение куда большее, чем обсуждаемые теории. Несколько тысяч — если не десятки тысяч! — людей в ближайшие двадцать лет будут вовлечены в процесс, названный психоанализом. Термин «психоанализ» с годами будет постепенно терять свой магический ореол и станет расхожим словечком.
Терапевтическая ценность будет убывать в точном соответствии с ростом его популярности. Мудрость, положенная в основу открытий и толкований Фрейда, тоже будет чахнуть и терять свою эффективность, потому что невротик все меньше и меньше будет хотеть приспособиться к этой жизни.
Родиться на улице – значит всю жизнь скитаться, быть свободным. Это означает случайность и нечаянность, драму, движение. И превыше всего мечту. Гармонию не соотносящихся между собою фактов, которая сообщает твоим скитаниям метафизическую определенность. На улице узнаешь, что такое в действительности человеческие существа; иначе – впоследствии – их изобретаешь. Все, что не посреди улицы, фальшиво, вторично – иными словами, литература. Ничто из того, что называют «приключением», никогда не сравнится с духом улицы. Неважно, полетишь ли ты на полюс, будешь сидеть на дне океана с блокнотом в руках, сровняешь один за другим девять городов или, подобно Куртцу, проплывешь вверх по реке и сойдешь с ума. Все равно, сколь бы волнующа, сколь бы нестерпима ни была ситуация – из нее всегда есть выходы, всегда есть изменения к лучшему, утешения, компенсации, газеты, религии. Но когда-то ничего этого не было. Когда-то ты был свободен, дик, смертоносен
И было всё так, как, наверное, нужно.
Пол строчки. Полслова. Полчашки. Полдня.
Врозь — завтрак, обед, припозднившийся ужин.
И ты — понарошку. И ночь — без меня.
Затянут в корсет безразличия город,
В котором жила ли, жива ли, живу?
В котором «никак» — это норма. В котором —
Набатом бессонниц вибрирует звук.
Всего-то и нужно: родиться вчерашней
И даже понять, где сегодня болит.
И просто неважно, и, значит, не страшно.
И запахи сладки пионов и лип
Цветущих, вздыхающих, томно-капризных.
И я, вся такая, почти без шипов.
Пол веры осталось и бродит как призрак,
Прикрыв наготу королев и шутов.
Всего-то и было: полслова, пол строчки.
Полчашки кофейной на столике дня.
Полжизни, казалось. А, может, полночи,
В которую ты уходил без меня.
Мне хотя бы на сдачу твоей любви
Только я не привыкла "представь" брать сдачу
Вот и тянутся строчки в венок, что свит
Из травинок надежды, цветов удачи
В нём комфортно вполне, он — для тех, кто мир
По наивности в розовом видит цвете,
И ещё удивляется или мнит
Себя чуточку умным на этом свете
Или рыжим слегка, не таким, как все
Угораздило ж, блин, не тогда родиться!
А ведь это не плохо, когда не сер
Каждый день, каждый миг, поменявший лица
Не умею быть стервой, хоть их всегда
И целуют смелее, и любят крепче,
И осадой берут их, как города,
Не на день и на час — на жизнь и на вечность.
Что со сдачей там? Мелочи что ли нет?
Может, я её тоже кому — на сдачу
Только ты, как всегда, откровенно нем
Ну, а я, как всегда, откровенно плачу.
Это надо уметь:
Расставаться до срока, до срока.
И тугую печаль
Не завязывать в Гордиев узел
Сегодня во сне
Отчего-то приснилась сорока.
Стрекотала «впопад»,
Заглушая мне тысячи музык,
Что звучали тобой
Откровенно и слишком тягуче
В постоянстве моём
И, терзаема вечным минором,
Улыбалась тебе,
Потому что, наверное, лучше
Не миражем скользить,
А сбываться желанием новым
И с рассветом прогнать
Тусклый сон, рассыпая стекляшки
Давних слёз и обид
Потому что не поздно, не поздно
Всё ещё поменять
И купить себе новую чашку
С Винни-Пухом смешным
Или просто с банальною розой
И стихи написать,
Потому что приснилась сорока
Кофе утренний пить
И на город смотреть с любопытством
Просто надо уметь:
Расставаться до срока, до срока
И подальше послать
Эту осень с желаньем напиться.
Где-то там за туманом и ливнями,
За рассветами и за закатами
Коротая один ночи длинные,
Ты живёшь, мною узнан когда-то
Где-то там, в твоём городе — оттепель
Там спешат в суматохе прохожие,
Вновь весне улыбаются вроде бы
И Любовь вдруг проснулась встревоженно:
«Вы меня заждались? Всем — приветики!»
Потянулась лениво-изнеженно:
«Ах, готовьте скорее букетики
Из тюльпанов, мимоз и подснежников
Ах, встречайте меня, страстно-жаркую
Разбудите меня, полусонную
Ну, а я к Вам, конечно, с подарками
Для Влюблённых, к Влюблённым, с Влюблёнными»
Мы летим на Любовь, свято веруя
А она осыпает нас розами
Даже если она и не первая -
Упиваемся сладкими грёзами
Где-то там в твоем городе — ветрено
И опять ночь какая-то длинная
Но Любовь — как печать как отметина
Слышу голос твой: «Здравствуй, любимая».
Каменный город сверкает нам стеклами,
Над городом дождь в нас стреляет из бластера,
Ты мокрая, злая и с туши подтеками,
Ко мне забежала в смущении красная
А дождь барабанит по крышам Nirvan'ою,
Стекая водою на землю потертую,
Нас город встречает прохладными ваннами,
И горькими нотами «Львовского портера »
Вот чай, мармелад и печенье чуть прелое,
Для той с кем три дня уже где-то не виделся,
Которая плакала, ждала и верила,
Затем замолчала и очень обиделась
Я должен сказать тебе кое-что важное,
Такое хорошее, милое, нежное,
Сменить злые драмы, прикольными шаржами,
Плохое минутное, на доброе вечное
Давай посидим, помолчим, поиграемся,
По сути проблем то и нет, все эмоции,
И даже невзгоды что с нами случаются,
Порою полезны, но малыми дозами
Возьми меня за руку тонкими пальцами,
И дождь прекратится и все устаканится,
И выскочат чувства наружу из панцирей,
И все нехорошее в прошлом останется.
Устал...
Знаешь я так устал делать вид, притворятся,
Что все хорошо, что мы дружим
А затем по полночи не спать ощущая,
Абсолютно не нужен
Я устал, от душевной тоски
Каждый миг, прислушиваться
К мельчайшему шороху
Ожидая услышать твои шаги
Одиноко бродить по ночному городу
Бредить, просыпаться в холодном поту
Улыбаться при встрече,
«Да, да, у меня всё в порядке»
Ощущая внутри пустоту
Убегать от себя без оглядки
Замыкаться в себе
Искать ответы на вопрос «Почему?»
Задыхаться не спать,
Просыпаясь в холодном поту
Я устал одиноко бродить в полусне
А при встрече опять улыбаться
Утопать в беспроглядной тоске,
Продолжая тобой восхищаться
Продолжая любить вопреки
Ощущениям здравого смысла
Словно лебедь у кромки замёрзшей воды
Улететь бы, да только крылья обвисли.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Город» — 1 540 шт.
