Цитаты в теме «карта», стр. 15
В какой момент я перестала верить?
В какой момент мне стало все равно
Уходите? Прошу, закройте двери,
А то сквозит в открытое окно!
Прошу к столу и раздавайте карты,
Я знаю этот прикуп наперед,
В какой момент я перестала быть азартной?
С какой поры в игре мне не везет?
Пиковый туз, червовая девятка,
Десятка крест и, может быть, валет
И каждый твой подарок — это взятка!
И искренности в чувствах больше нет
Глаза в глаза, минута напряжения,
Коснутся пальцы грубого сукна,
Уходите? Боитесь поражения?
Закройте дверь, мне дует из окна!
Порывом ветра разбросает карты,
И мы не выясним, кто мог сорвать Джек Пот
Ведь ты играл без явного азарта,
А я по принципу «а может повезет».
Когда есть жажда, но не хочешь пить,
Завариваешь чай водой из крана,
Когда еще не поздно уходить,
Тогда остаться точно слишком рано
Прождать под дверью тысячу часов,
Гораздо проще, чем заставить ждать кого-то,
Когда на карте нету полюсов,
Есть много перспективных поворотов
У рек всегда имеются истоки,
А где истоки, если мы озера?
И то, что мы безумно одиноки,
Нас часто избавляет от позора
В толковых словарях на букву «Л»,
Хватает слов, ты выбирай любое,
Но у мечтаний есть один предел,
Он зачастую называется «любовью»
Порою шансы очень велики,
А иногда нули за запятою,
Чем крепче ты сжимаешь кулаки,
Тем меньше ты всерьез готова к бою
Ведь только время вправе все решать,
А, может быть, оно уже решило,
Когда твой чай с жасмином, наплевать,
Какой водой его ты заварила.
Я не гадаю на кофейной гуще,
На картах и на линиях руки,
Однажды ты был мной совсем отпущен,
Вот почему сейчас мы так близки.
Я поняла за прожитые годы,
Всю суть любви, начало из начал:
Кто был в плену — тот рвется на свободу,
Свободный — ищет в жизни свой причал
И дверь моя теперь всегда открыта,
Тебе и вход и выход без преград,
Ведь плачет у разбитого корыта,
Имевший что-то, чему был совсем не рад,
А то, что есть, уже, поверьте, много,
Я большего не смею попросить,
Благодарить я не устану Бога,
За то, что научил тебя ценить.
Я не стремлюсь узнать, что будет дальше,
Живу, не забегая наперед,
Когда в душе нет зависти и фальши,
Хорошее само произойдет!
Так резко вскрикнет тишина,
На миг забудет, что немая,
А я романтикой больна,
«Люблю грозу в начале мая»
И птицы бросят с неба пух,
Ни пуха ни пера Да к черту!
Произнести так сложно вслух,
А в мыслях уж до дыр затерто.
Сидишь напротив и молчишь,
Потупив взгляд на дно стакана,
Так хочет разорваться тишь,
Кричать весенним ураганом
Плетутся стрелки не спеша,
Друг друга подстрекнув украдкой,
Физически болит душа,
Там где-то в области лопатки.
Но спрятав карты в рукава,
На кон я все поставлю фишки,
Ведь слишком громкие слова,
Мы произносим тихо слишком .
Слушать разговоры о деле бездельникам скучно, вот они и определили, что это узкопрофессиональные разговоры и вести их в обществе не годится. Они же определили, какие темы не узкопрофильные и о чём, стало быть, годится беседовать: это новейшие оперы, новейшие романы, карты, бильярд, коктейли, автомобили, скачки, ловля форелей или голубого тунца, охота на крупного зверя, парусный спорт и прочее в том же роде, — и заметь, всё это бездельники хорошо знают. По сути, это — узкопрофессиональные разговоры бездельников. И самое смешное, что многие умные люди или те, кто слывёт умными людьми, позволяют бездельникам навязывать им свои дурацкие правила.
– А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный или белый?
– Я? – спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. – Сказать?
Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив красно-фиолетовую кожицу.
– Гляди, Петька, – сказал он, кладя их на стол перед собой. – Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная.
– Ну, – сказал я.
– Посмотри на белую.
– Посмотрел.
– А теперь на красную.
– И чего?
– А теперь на обе.
– Смотрю, – сказал я.
– Так какой ты сам – красный или белый?
– Я? То есть как?
– Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься?
– Нет.
– А когда на белую, становишься белым?
– Нет, – сказал я, – не становлюсь.
– Идем дальше, – сказал Чапаев. – Бывают карты местности. А этот стол – упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого, что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что может приобрести их?
Рита
Восемь жизней назад ты пришла: «Кабальеро, сыграем?
В карты, в дружбу, в любовь или в верность на 10 минут?
Наша встреча для вас будет адом а, может быть, раем
Вот вам пряник, сеньор или вы выбираете кнут?»
-Как могу отказать, сеньорита, коль женщина просит
Что поставим на кон?
— Мой сеньор, с меня нечего брать.
Восемь жизней подряд за тебя умирал в двадцать восемь
Восемь жизней подряд ты все так же хотела сыграть
— Надоело в бреду засыпать и в бреду просыпаться
Я не кукла, пойми, а в людей не пристало играть
Я, возможно, устал каждый раз за тебя заступаться
Я, возможно, устал каждый раз за тебя умирать
Подняла на меня изумительно-черные очи
— Вот в чем дело, Диего, — сказала вдруг нежно, любя —
Поиграем в другую игру а в конце, если хочешь
Хочешь, в этот раз Рита, мой милый, умрет за тебя?
Как много дам вокруг тебя.
Не говори, что это бредни!
Ведь дама пик — такая леди,
Что украдет легко, любя!
Ты можешь сам того не знать,
Под маской милой вожделения,
Бубновой дамы ухищрения
Способны мертвого достать!
Опоит быстренько вином,
Не отрицай свиданий даже!
Трефовой даме не откажешь,
И где искать тебя потом?
Их просто полчища, беда!
Потерю сердца не заметишь,
Отдашь на память, словно фетиш,
Червовой даме навсегда.
Сходить с ума не мудрено!
Ведь ревность — та еще заноза!
Ты убеди: я — дама-козырь!
И карта бита их давно!
Важно, чтобы кое-что шло своим чередом. Надо отпускать. Освобождаться. Люди должны понять – никто не играет краплеными картами: иногда мы выигрываем, иногда остаёмся в проигрыше. Не следует ждать, что тебе вернут его, что оценят твои усилия, что признают твой талант, что поймут твою любовь. Завершай цикл. Не из гордыни, не по неспособности, а просто потому, что это больше не вмещается в твою жизнь. Закрой дверь, смени пластинку, прибери дом, выбей пыль. Перестань быть таким, как был, стань таким, каков ты сейчас.
Ну, здравствуй, Жизнь! Пишу тебе письмо.
Надеюсь на ответ. Надеюсь, доживу.
Очередной рубеж, очередной этап
Признаюсь, сил уж нет, чтоб сделать новый шаг.
Жизнь, и надежды нет — вся вышла по пути.
За эти 30 лет старалась я пройти,
Что ты давала мне. Не гладя по спине,
Намеками на благо, без обещаний мне.
Ты видела: я шла сквозь слезы, боль и радость,
Надеждами жила войти счастливой в старость.
Но ты стоишь напротив, ухмылкой сщурив глаз,
Как будто издеваясь Ну, сколько нужно раз
Упасть, чтобы тебя потешить?! Жизнь! Ну, скажи!
Каких еще уроков ты не дала! Ну! Карты покажи!
Я не согласна по тебе бродить слепым котенком!
Я знаю: есть рассвет. Мне до него не долго!
Когда вы много лет живете с одним человеком, он становится похож на карту, которая валяется в бардачке машины, такую же потрепанную и затертую, изученную настолько, что можно нарисовать ее по памяти, и именно поэтому вы все время берете ее с собой в поездки. И все же в самый неожиданный момент у вас словно открываются глаза. Вы замечаете незнакомый поворот и живописный уголок, которого раньше не было, и вам приходится останавливаться и убеждаться, что это место совсем не новое, просто вы его раньше не замечали.
Отчего мы, едва начавши жить, становимся скучны, серы, неинтересны, ленивы, равнодушны, бесполезны, несчастны Город наш существует уже двести лет, в нем сто тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника, ни в прошлом, ни в настоящем, ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему. Только едят, пьют, спят, потом умирают родятся другие и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством, и жены обманывают мужей, а мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат, и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери.
У Госпожи вообще не было храмов Она была Богиней-Которую-Нельзя-Называть-По-Имени. Те, кто искал ее, никогда ее не находили, однако были известны случаи, когда она приходила на помощь к тем, кто особенно в ней нуждался. А иногда, опять же, не приходила. Вот такая она была. Ей не нравился стук перебираемых четок, но привлекал звук катящихся игральных костей. Никто не знал, как она выглядит, хотя неоднократно человек, поставивший на кон свою жизнь, брал сданные ему карты и обнаруживал, что смотрит ей прямо в лицо. Но иногда, разумеется, этого не случалось. Среди всех богов она была одновременно и наиболее почитаемой, и наиболее часто осыпаемой проклятиями.
Существуют только оттенки серого. Чёрный и белый – это всего лишь высокие идеалы, создаваемые нами, стандарты, с помощью которых мы судим об окружающем мире, и карта, где мы в соответствии с этими стандартами пытаемся найти своё место. Добро и зло, в чистейшей своей форме, недостижимы. Мы никогда не сможем понять и удержать их, точно так же как это не получится с иллюзиями Фейри. Мы можем только стремиться к ним, стараться их достичь и надеяться на то, что мы не потеряем этих ориентиров и не заблудимся во тьме без направления и цели.
Боже мой, по вечерам они зажигают свет в клубе, они включают радиолу, они пьют кефир, они пьют безумно много кефира и ночью, при луне, бросают бутылки в озера — кто дальше. Они танцуют, они играют в фанты и в бутылочку, в карты и в бильярд, они меняются женщинами, а днем в своих лабораториях они переливают лес из пробирки в пробирку, рассматривают лес под микроскопом, считают лес на арифмометрах, а лес стоит вокруг, висит над ними, прорастает сквозь их спальни, в душные предгрозовые часы приходит к их окнам толпами бродячих деревьев и тоже, возможно, не может понять, что они такое, и зачем они вообще
Из всех чудовищно-безумных явлений прошлого война была, без сомнения, самым безумным. Пожалуй, в действительности она причиняла меньше вреда, чем такое менее заметное зло, как всеобщее признание частной собственности на землю, но губительные последствия войны были так очевидны, что ею возмущались даже в то глухое и смутное время. Войны того времени были совершенно бессмысленны. Кроме массы убитых и калек, кроме истребления громадных материальных богатств и растраты бесчисленных единиц энергии, войны не приносили никаких результатов. Древние войны диких, варварских племен по крайней мере изменяли человечество; какое-нибудь племя считало себя более сильным физически и более организованным, доказывало это на своих соседях и в случае успеха отнимало у них земли и женщин и таким образом закрепляло и распространяло свою власть. Новая же война не изменяла ничего, кроме красок на географических картах, рисунков почтовых марок и отношений между немногими, случайно выдвинувшимися личностями.
Она крепко зажмурилась, прогоняя прочь черные мысли. Если Уинтроу умрет, в ее сердце воскреснет вся та боль, которую, как ей казалось, она уже заставила себя пережить и запереть в прошлом. Какая чудовищная несправедливость – потерять его именно теперь, когда она только только привыкла ему доверять! Он выучил ее грамоте. А она выучила его драться. Она так ревниво оспаривала у него внимание Кеннита, что даже сама не заметила, в какой момент парнишка сделался ее другом.
Как могла она допустить подобную неосторожность?
Потянуться к кому то, опять делаясь уязвимой?
Так уж получилось, что она знала его лучше, чем кто либо другой на борту. Для Кеннита Уинтроу был чем то вроде счастливой карты в игре, пророком его грядущих побед. И команда приняла Уинтроу. Даже Соркор не просто терпел паренька. Он баловал его и любил.
Но никто из них не знал его так, как знала она. Если он умрет, они опечалятся. А она, Этта Она будет ограблена.
В процессе перелома все становится запутанным и неясным. Люди становятся чужими, хлопочущими о пустяках, и скука мертвой петлей сдавливает желания. Ни за что не зацепишься, гаснет романтика пейзажа, и человек мутнеет даже в его лучших по чувству и искренности положениях. Кажется, что вся эта сложная, нагроможденная жизнь, с культурой городов, с клетками взаимоотношений, делается людьми от нечего делать, игра в «будто бы», но лишенная истинного значения игры: легкости, фантастики, а главное, всегдашнего, как у детей, сознания, что это игра, что несчастья и горя она не причинит, а если ее система завинчивается туго, — игру меняют Гадко разыгрываются игры у взрослых, — они построены на подчинении своим похотям похотей других, и все это всерьез и навечно; к тому же на карту ставится и сама жизнь, конечно, другого и право на нее.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Карта» — 372 шт.
