Цитаты в теме «крест», стр. 15
Никакая профессия, кроме этой, не могла бы так удачо сплавитьв одно целое все сокровища жизни, сохранив неприкосновенным тончайший узор каждого отдельного счастья. Опасность, риск, власть природы, свет далёкой страны, чудесная независимость, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, мжду темкак высоко в небе то Южный Крест, о Медведица, и все материки — в зорких глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с её книгами, картинками, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твёрдой груди.
— Ты ведь не думаешь, что то, что избрал для себя мой сын, ничего нам не стоило. Любовь всегда оставляет след, — сказала она тихо. — Мы же были там вместе.
Мак удивился:
— На кресте? Нет, погоди, мне казалось, ты его покинула, ну, ты же знаешь: «Мой Бог, мой Бог, почему Ты оставил меня?» — Это были те слова Писания, которые Мак часто повторял во время Великой Скорби.
— Ты не понял заключенной в этом тайны. Несмотря на то, что он чувствовал в тот момент, я никогда его не покидала.
— Как ты можешь так говорить? Ты покинула его точно так же, как покинула меня!
— Макензи, я никогда не покидала его и никогда не покидала тебя.
— Для меня во всем этом нет никакого смысла, — отрезал он.
— Я знаю, что нет. Во всяком случае, пока нет. Но хотя бы поразмысли вот о чем: если все, что ты видишь перед собой, одна лишь боль, может, она просто заслоняет меня?
— Опыт, как совершить убийство. Вышибить им мозги и забрать самое ценное. Это сокрушает стены, которые ты возводишь вокруг себя, стены, которые другие люди возводят вокруг тебя, чтобы помешать тебе творить то, что ты хочешь. Сечешь? То, что бы ты делал, если бы ничто не могло тебя остановить. Убийство — это акт самореализации, оно показывает человеку его истинную власть. И когда, чувак, ты это поймешь, та ничтожность, которой нас пытаются опутать, слезет, как говенная шкура. — Крипс распростер руки, словно был распят на кресте. — Убийство дает тебе свободу делать то, что ты должен.
Слушай, почему Ты не изречешь: «Если подобное будет продолжаться, если еще хоть один человек примет страдание от рук другого человека, всему настанет конец; я поставлю на мире крест»? Почему не пригрозишь: «Если еще хоть раз человек закричит от боли, потому что другой человек надавил ему на шею ногой, Я вытащу штепсель из розетки»? Как бы я хотел, чтобы Ты это сказал и на самом деле намеревался осуществить свою угрозу. «Три нарушения, и вы уволены,» — вот какая требуется политика, чтобы сплотить человечество. О, Господи, будь, пожалуйста, жестокосерднее! Больше никаких полумер. Никаких сомнительных потопов и бессмысленных грязевых оползней. Требуется нулевая терпимость. Три нарушения. И мы уволены.
Вдруг показалось человеку,
Ему на свете тяжко жить.
Решил последовать совету,
Что крест свой можно заменить.
Так перед Господом, в уныние,
Он на колени робко встал.
Просил, чтоб бремя заменил он,
Лишив, столь тяжкого, креста
Бог предложил ему на выбор
Любой избрать по-жизни крест.
В хранилище, как в море рыбы,
Крестов, аж негде и присесть.
Глаза невольно разбегались,
Пускай не сразу, но нашёл,
Крест самый маленький, на радость,
Что, наконец, вопрос решён!
Спросив у Бога разрешения,
Забрать сей малый крест с собой,
В ответ услышал — с умилением —
«Ты с ним пришёл, он снова твой!»
Тот выбор был предельно ясен
И чуда Бог не совершил.
Настолько человек несчастен,
Насколько сам себе внушил!
Я шагаю по подсохшей корочке ожога.
Легкий укол и сукровица проступает
сквозь трещины.
Боли никогда не бывает слишком много,
Но самая страшная —
даруется рукой женщины
Причем любимой.
Только любимой,
единственной на земле
Возможны вариации, но без того чувства
Еще можно выжить, выпрямиться в седле,
Выломать тело до тихого костного хруста.
Пустить коня, именуемого Судьбой,
Вскачь по выжженной душе,
чтобы горячий пепел
Взвился вверх, наполнил легкие ворожбой
И скомкал горечью строчек прощальный лепет.
Ты — любишь.
Я — люблю.
Разве это причина
Для того, чтобы вечно быть вместе?
Где был светлый лик, там сейчас личина
И прогорклый вкус ежедневной лести
Если такое допущено богом на небесах,
Значит, это — крест и расплата за вечность —
близко
И ты когда-нибудь тоже почувствуешь
тот же страх
За жизнь,
приравненную к выцветшей
долговой расписке
Всё врут календари — бессовестно и злобно,
Ухмылку не тая в сплетениях листов
Готовят плаху мне на развороте лобном,
В строю прошедших лет, зачёкнутых крестом.
Всем врут календари, пощады не имея,
С жестокостью детей, что мучают собак
И месяцы и дни с цинизмом лицедеев
Швыряют в никуда, в ушедший полумрак.
Врут мне календари о пролетевших летах.
Врут датами потерь — открыто, без прикрас
Листая их, ищу ненужные ответы
В сетях, сплетённых мне морщинками у глаз.
Вычёркивая дни из зим, что мне остались,
Листаю боль и страх ладонями страниц
Я не боюсь уйти, меня пугает жалость,
И так тревожно мне от скрипа половиц
Не завтра я уйду, последний лист не сорван.
Ещё морозы мне подарят снегири
Сама себе твержу про неуместность торга,
Но у судьбы прошу — пусть врут календари.
Мы — дети любви, пропавшие в дебрях
Дремучих славянских лесов
С крестом на груди, с повадками зверя
И с дерзостью бешеных псов.
Опричник и вор, святой да охальник,
Учитель да пьяный палач —
Трех коней гоним по лесу вскачь.
Мы верим в Христа, в счастливое завтра
И в лешего с Бабой-Ягой,
Жалеем слонов с далекой Суматры
И ближних пинаем ногой.
Мы терпим нужду, томимся богатством
И ищем потерянный след
В ту страну, где не бывает бед.
Там, там, там вечное лето,
Там, там, там вольная жизнь.
Там Господь каждому даст конфету
И позовет в свой коммунизм.
Мы ценим других, читая некролог
У серой могильной плиты
И топчем живых — мол век наш не долог —
На всех не найдешь доброты.
Мы наших врагов венчаем на царство
И ждем благодати с небес:
Там потом будет не так, как здесь.
Там, там, там вечное лето,там, там, там вольная жизнь.
Там Господь каждому даст конфету
И позовет в свой коммунизм.
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечeтся в тиши.
Слишком много до неба ступеней,
И когда я к богу шел как мог,
Ты считала все мои падения,
Сберегая стройность белых ног.
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В пламени мерцающих свечей
Свет небесный нами был потерян,
Средь неисчислимых мелочей.
И когда я пьяный и безбожный
Резал вены погнутым крестом,
Ты боялась влезть неосторожно
В кровь мою нарядным рукавом.
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечется в тиши.
Ты знаешь, что там, где кончается светлая грусть,
А в душу тоскою вгрызаются серые звери,
И где, как бы ни было больно, я в счастье не верю,
Там я преклоняю колени, и тихо молюсь.
Не важно, что нет предо мной алтаря и креста,
И в ноги впиваются камни, как острые бритвы,
Я знаю, что нет горячее и чище молитвы,
Идущей от сердца. Она коротка и проста:
«Храни его, Дева Мария, я очень прошу,
Пусть беды и страхи его обойдут стороною!
Храни, как хранила бы я, будь он рядом со мною,
Того, за кого я молюсь, кем живу и дышу».
Я хочу, чтобы встретились, вспыхнули, полюбили,
Чтобы кофе поровну, взглядами - визави,
Невпопад мечтали, глупости говорили,
Как стихи, рожденные от любви.
Чтобы счастье чистое, верное, неподдельное,
Чтоб в болезни, радости, горести и беде,
Чтоб они друг другу как крест нательный бы,
А замены не было бы нигде,
Я хочу, чтоб никто никогда не видел их
В одиночку по улицам, холоду и делам,
Чтоб заласканный кот его ей завидовал,
Чтоб она не плакала никогда,
Чтоб ждала его к ужину, к завтраку засыпали бы,
А соседи с ума сходили бы по ночам,
Чтобы если она на секунду одну пропала бы,
Он немыслимо, невыносимо по ней скучал...
Я желаю им счастья красивого и июньского,
чтобы солнцем в грудь, чтоб сны, как лучи, легки.
И желаю ему никогда, ни за что не чувствовать,
как кричат мои дети, похожие на стихи.
В жарком тумане дня
Сонный встряхнем фиорд! -
Эй, капитан! Меня
Первым прими на борт!
Скучные мысли — прочь!
Думать и думать — лень!
Звезды на небе — ночь!
Солнце на небе — день!
Плыть, плыть, плыть —
Мимо могильных плит,
Мимо церковных рам,
Мимо семейных драм
Плыть, плыть, плыть —
Мимо родной ветлы,
Мимо зовущих нас
Милых сиротских глаз
Если умру — по мне
Не зажигай огня!
Весть передай родне
И посети меня.
Где я зарыт, спроси
Жителей дальних мест,
Каждому на Руси
Памятник — добрый крест!
Плыть, плыть, плыть
Мимо могильных плит,
Мимо церковных рам,
Мимо семейных драм
Плыть, плыть, плыть
Мимо родной ветлы,
Мимо зовущих нас
Милых сиротских глаз.
Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.
Три раза преклониться долу,
Семь — осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.
Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.
А воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.
И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод,
И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне...
Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.
Я прячу тебя у сердца, в черновиках,
На не загорелой коже под обручальным.
В нас поровну вложено радостей
И печали, как в тех, кто не раз границу пересекал.
Кто знает, как нужно упрямо
И верно плыть, когда связи прерваны,
Сбит нутряной фарватер,
И помнить, как неприкрыты,
Почти что святы дороги к любви
Не сглаживая углы,
С тобой становясь отчетливей и острей,
Я прячу тебя за ценными мелочами,
Что нас отличали от прочих и отличают.
И где-то у сердца храню тебя, словно крест.
И опять о вечном Что наша жизнь?
Миг вспышки осознания?
Рожденье, смерть и пробуждение вновь?
От дьявола оковы — вера в знания,
От Бога во спасение — любовь?
Нам кто-то в программировал реальность,
Расставил всюду правила игры,
Для мудрых мир — сознания зеркальность,
Для глупых мир — взгляд из своей норы?
Возможно мы в объятьях голограммы,
Наш путь заложен в линиях судьбы,
Запущенные в колее программы,
Законам социальности рабы?
Развитие души лежит в желаньях?
Но власть дана, от века, над грехом.
Свободен ли достигший понимания:
Овцой нести свой крест, иль пастухом?
Ну что, друг мой, идём домой,
А завтра как уж ляжет фишка,
Ты не изменишь шар земной,
Наш мир и так изменчив слишком.
Давай еще на посошок
И не кручинься так, не надо,
Ты испытал сегодня шок,
Но помни: друг с тобою рядом.
Надеюсь, снял ты с сердца груз,
Поговорил, и легче стало,
Нелегок крест семейных уз,
А ты начни весь путь сначала.
Представь, как было в первый раз:
Цветы, романтика, желанье,
Припомни нежность пылких фраз,
Неповторимые свиданья.
Влюбляйся каждый день, цени,
Как будто завтра расставание,
И станут яркими те дни,
В которых ты шептал признания.
И засияет небосвод
Над очагом семейной драмы,
И в час прощенья без хлопот
Любовь залечит в сердце шрамы.
А завтра скажешь: Как день мил.
Отвечу: Мир ты изменил
— Скажите, где тут записку за упокой написать?—
А вон, возьмите листок и пишите —
Листка мало, тут и тетради не хватит.
А список всего моего батальона подойдет?
Давно умолк церковный хор,
И отпуст прозвучал.
А он, молоденький майор,
Того не замечал.
Три пачки свечек на канон —
Да самых дорогих! -
Поставил, обжигаясь, он и замер возле них.
Вздыхали женщины: «Чечня!» —
А он, потупив взгляд,
Шептал: «Возьми, возьми меня,
Но — возврати ребят!»
Он не винил теперь иуд,
Сгубивших батальон,
А просто, выполнив свой труд,
Встал перед Богом он.
И, как он есть и в чем там был,
Вернувшись из Чечни,
Теперь без устали твердил:
«Прости Возьми Верни»
Стояли свечи, словно строй,
И кланялись кресту, —
То, завершив последний бой,
Солдаты шли к Христу.
Пылали свечи.
Спаса взорим милость источал.
А он, молоденький майор,
Того не замечал.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Крест» — 341 шт.
