Цитаты в теме «надежда», стр. 92
Вся жизнь игра, но на ночь мы снимаем маску,
И все меняется, и все наоборот,
Кто стервой был, а кто лишь мягкой лаской,
Никто уже теперь не разберет.
Ты беззащитен под покровом ночи,
Ты снова тот, кто есть и больше ничего,
Ты свою роль играть уже не хочешь,
Ты так устал, ты хочешь одного:
Уснуть, забыть во сне свои тревоги,
От мира суетного в небытие уйти,
Чтоб по еще нехоженой дороге,
Иначе своей жизни путь пройти.
Так королева мнит себя пастушкой,
Пастушка же в короне входит в зал,
Так умница захочет быть простушкой,
А льстец ждет для себя чужих похвал.
Но солнца луч нам возвестит об утре,
Растают грезы, новый день пришел,
И вот уже красавица свой носик пудрит,
И каждый свою маску вновь нашел.
Все на своих местах и все как прежде,
Вот только иногда фальшивость фраз,
Нас выдает, но мы живем в надежде,
Что никогда никто не разгадает нас.
Да, увы, я не знаю, кто из нас кого бросил,
Кто ушел, забирая сомнения, первым.
За окном расцветает гладко-серая осень,
Вынимает сердца и не штопает нервы.
Если хочешь узнать, то я даже жалею,
Что сожгли времена и развеяли пепел.
Наша общая ложь — мы укроемся ею,
Если ты еще новую, правда, не встретил.
Если будешь жалеть, как и я, вечерами,
Не стесняйся — звони, поболтаем, как прежде.
Но всё то, что когда-то мы предали сами,
Не останется жить в ожидании надежды.
И последний мотив полуночной дороги
Вспоминаю как точку — предвестницу плена.
Мы друг другу обязаны, знаешь ли, многим,
И нельзя отрицать — эта связь неизменна.
Да, увы, я не знаю, кто из нас кого бросил,
И зачем это знать? мы синхронно исчезли.
За окном расцветает эта лживая осень,
И прогнозы, признаться, уже бесполезны.
История из обычных -
Сначала ты вовсе сходишь с ума,
И всё хорошо, или даже почти отлично,
И кажется, ты все можешь решить сама,
И счастье свое построить, и стать опорой,
И чтобы он тоже стал крепкой опорой твоим плечам.
Но все же однажды сердечко твое увезут по скорой,
Когда завершится счет неземным ночам.
История из банальных -
И ты прекращаешь реветь и страдать,
Винить всех на свете в ошибке фатальной,
И ждать, что его снизойдет благодать.
Почти прекращаешь пить и курить в окошко,
Стираешь из жизни, забыла
Забила — и прошлого больше нет,
И стало плевать, только чуточку и немножко
Внутри остается еле заметный след.
История из крылатых —
Когда ты почувствуешь «все позади»,
Забудешь все самые яркие даты,
И сердце, как прежде, снова забьется в груди,
Быть может, ты даже встретишь кого-то другого,
Такого, кому ты сможешь надеждой быть
Вот в этот момент он вернется. вернется снова.
Чтоб в этот разок уж точно тебя добить.
Быть частью, звеном на пути бытия,
Простой передачей в цепи обновления?
В чём миссия или задача моя?
В чём смысл, в чём секрет моего появления?
Земля нам — горнило, чистилище, фронт?
Ведёт нас судьба или знак зодиака?
Что вечно скрывает от нас горизонт —
Там сполохи света иль омуты мрака?
В глазах сумасшедших, в учёных умах,
В гранёном стакане, в дыму папиросы,
На смертном одре и в родильных домах —
Вопросы, вопросы, вопросы, вопросы
И тяжесть от них, и брожение в крови.
Не думай, а просто живи, как придётся —
С любовью, надеждой и верой живи.
Глядишь, сам собою ответ и найдётся.
Простой, как вода, или ясный, как день,
Как миг озарения во тьме без просветов:
Есть сферы, которым предписана тень —
Вопросы, что вечно живут без ответов.
Мой ангел-хранитель
Безмолвный свидетель,
Придирчивый зритель,
Присутствием чуждое, злое гоня,
Мой добрый помощник,
Мой ангел-хранитель
И ночью, и днём охраняет меня.
Под пальмовой веткой
В мерцающей рамке
Парит злато крыло, как будто вовне,
Врачует душевные раны и ранки,
И пестует, и утешает во сне.
Он — чем-то на мамины руки похожий,
На нежный любимого ласковый взгляд —
Слетит — и смягчается Промысел Божий,
В улыбке — обид растворяется яд.
Лоскутная жизнь. Как моё одеяло
Писала о разном — гуляла в былом.
Я думала, просто стихи сочиняла,
А это — касался меня он крылом.
Я, им осияна, легка и наивна.
Мне с этой опекой беда — не беда.
И дух его светлый, и вид его дивный,
Как крестик нательный, со мною всегда.
На крае земли, собираясь в дорогу —
Какие тревоги, судьба, ни готовь,
Я знаю, со мной он — посланником Бога,
Что дарит мне веру, надежду, любовь.
Господи! Ты знаешь, что мне надо:
Неудачи даришь и везенье.
Я всему, смеясь и плача, рада.
Всё - во благо мне и во спасенье.
Хоть не разберу порой сама я,
Что к чему, за что мне наказание, —
Всё Твоё смиренно принимаю:
Ты владеешь Планом Мироздания,
И в Твоих руках дела и судьбы,
Наша боль и наше совершенство.
Быть бы мне к Тебе поближе чуть бы!
Быть с Тобою — высшее блаженство.
Господи! Я верю, не напрасно
Всё на этом свете, всё - как надо.
Без Тебя я, Господи, несчастна.
Ты — моя надежда и награда.
И когда закончу дни земные,
Задержусь на миг миров на стыке
И приду к Тебе в края иные,
В светлый терем Вечного Владыки, —
Ты прими меня, прости, помилуй,
Дай мне стать зарёй, небесной сенью.
А пока что, Боже, дай мне силы
И любви. И кротости — терпенью.
Однажды я заговорю твоими мыслями
И перестану ныть по разным поводам.
Ты знаешь, у меня ведь плохо с числами, —
Ты станешь памяти моей прекрасным омутом.
Ты будешь вечно помнить то своё молчание,
Когда я громко и навзрыд жила надеждами,
Когда мы были сказочно-печальными,
Когда мы стали ангелами грешными
Ты будешь в памяти хранить тот март заснеженный,
Тот крепкий чай и окна запотевшие,
И каждый взгляд, и каждый вздох, стук сердца бешеный,
И батареи телефонов, вечно севшие.
Однажды просто не хватило мне внимания,
Когда звучала жизнь разорванными струнами
Тебе дарю я все воспоминания
О том, что было. И о том, что мы придумали.
И чего в этой жизни еще не хватало?
Или, может, проблем у меня было мало?
Я от бега на месте порядком устала,
А бессонница, словно пиявка, пристала.
И откуда ты взялся, холодный, неверный?
И зачем ты калечишь как бритвой по нервам?
Хоть и знаю, что ты не последний, не первый —
Не могу быть с тобой кровожадною стервой.
Подари мне на праздник лекарство от вечности.
Научи равнодушию, страсти, беспечности.
Если снова сбегу — поломаю конечности.
Не осталось во мне ни на грамм человечности
Отдаю тебе карты: надежда, влюбленность
Лишь одно будет правило: определенность.
Как котёнок, уткнулась носом в твои ладони,
И уснула, отбросив мысли о нашем будущем
А когда я уйду, скажи, ты меня запомнишь?
Вот такой, как сейчас безнадежно любящей.
Без надежды дышащей, но упрямою,
Обнимающей тебя и целующей,
С сердцем верным, украшенным шрамами,
Очень сильную очень любящую!
Ты запомнишь меня? Я останусь в памяти?
Или будет только боль и капельницы?
По субботам — кладбище, бледно-серый памятник,
И цветы — для меня — по пятницам.
Милый, милый, ну что же я сделала?
Обещания быть с тобой не смогу сдержать
«Что с тобой? Твоя кожа такая белая!»
Обними меня Мне стало трудней дышать
А когда мое сердце устанет бороться, биться,
И куда-то ввысь устремится моя душа,
Тихо скажешь: «Вы врете мне, вам пора лечиться!
Она не могла умереть Она просто ушла».
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.
Я вообще замечаю: если человеку по утрам бывает скверно, а вечером он полон замыслов, и грез, и усилий — он очень дурной, этот человек. Утром плохо, вечером хорошо — верный признак дурного человека. Вот уж если наоборот — если по утрам человек бодрится и весь в надеждах, а к вечеру его одолевает изнеможение — это уж точно человек дрянь, деляга и посредственность. Гадок мне этот человек. Не знаю, как вам, а мне гадок.
Конечно, бывают и такие, кому одинаково любо и утром, и вечером, и восходу они рады, и заходу тоже рады — так это уж просто мерзавцы, о них и говорить-то противно. Ну уж, а если кому одинаково скверно — и утром, и вечером, — тут уж я не знаю, что и сказать, это уж конченый подонок и мудозвон. Потому что магазины у нас работают до девяти, а елисеевский — тот даже до одиннадцати, и если ты не подонок, ты всегда сумеешь к вечеру подняться до чего-нибудь, до какой-нибудь пустяшной бездны
Я думаю, к 34 все физические требования уже улетучиваются. Ты молишься в секрете, что он будет выше, чем ты. Не козел. Ему должна нравиться моя компания. Из хорошей семьи. Когда ты молодая, не думаешь об этом. Он обязательно должен хотеть детей, ему должны нравиться дети. Он должен быть здоровым, чтобы играть с ними. Пусть зарабатывает денег больше, чем я. Пока ты, наверное, не понимаешь меня, но, поверь мне, однажды поймешь. Иначе этот рецепт для катастрофы. Ну и с надеждой, не лысый. И красивая улыбка. Да, на улыбку можно повестись.
— Интересно, будут ли нас помнить?
— Что, после смерти?
— Да.
— Пожалуй, о тебе скажут, что ты изменил мир.
— А что напишут в твоем некрологе? Хм.. чудное слово.
— Думаю, ничего хорошего.
— Да ну брось! Навреное, Эддит Минтерн Седжвик — прекрасная актриса, художница
— и сумасшедшая!
— Запомнилась миру тем, что подожгла его..
— сбросив тяжкие семейные оковы.
— Она водила дружбу с кем попало.
— За ней тянулся длинный шлейф хаоса, она разводилась столько же раз сколько и выходила замуж, и оставила после себя лишь надежду на лучшее.
Станьте сейчас тем, кем видите себя в будущем. Вы спросите, как? Наш главный проводник на этом пути — воображение. Это наша способность планировать и создавать своё будущее из бесчисленных возможностей, открывающихся перед нами. И для этого требуется смелость и усилие. Но это также дает нам надежду, надежду, что мы сами отвечаем за свою судьбу, надежду, что приняв сейчас какие-то решения, мы не пожалеем об этом в будущем. И даже если мир против нас, мы все равно должны искать надежду в красоте, в обещании, в простом факте, что у нас есть талант самим представлять свое будущее. Во всех мгновениях жизни, пролетающих перед нашими глазами, мы должны представлять свое будущее счастливым, мы должны взывать к своей совести. Совесть – это голос Бога и сущность сердца человека.
Все люди делятся на две группы. Когда им везет, люди из первой группы считают, что это не просто везение, не просто совпадение. Для них это знак. Доказательство, что там, наверху, кто-то защищает их от напастей. Для людей из второй группы это чистое везение. Удача. Сейчас они с большим подозрением смотрят на появившиеся в небе огни. Для них это ситуация из разряда «50 на 50». Всё может закончиться плохо. А может и хорошо. Но в глубине души они понимают: что бы ни произошло, они могут рассчитывать только на самих себя. И это наполняет их сердце страхом. Да, есть такие люди. Но много и тех, кто относится к первой группе. Они смотрят на эти огни, как на чудо. И в глубине души они понимают: что бы ни произошло, там наверху есть кто-то, кто им поможет. И это наполняет их сердце надеждой.
А знаете, чего на зоне больше всего? Здесь больше всего вранья и надежды. У кого ни спроси, получили срок случайно или по чьей-то ошибке. А может человеку страшно признаться, что он принес в мир зло? Конечно, легче винить, чем каяться. Что же с нами случилось-то? Родились как все, с чистой совестью, учились что нельзя обижать, что нужно любить, жалеть, прощать Потом что-то путается, сбивается, уже ничего не остается кроме подлого одинокого «Я». А может все преступления совершаются от одиночества и тоски? Когда никто тебя не любит, когда ты никому не дорог. Тогда все можно?
И вот он снова в Париже, и вечер мягок, как грудь женщины, и кажется — иначе и не может быть. Всё принимается со спокойствием обреченности — этим единственным оружием беспомощности. Небо всегда и везде остается одним и тем же, распростертое над убийством, ненавистью, самоотверженностью и любовью, наступает весна, и деревья бездумно расцветают вновь, приходят и уходят сливово-синие сумерки, и нет им дела до паспортов, предательства, отчаяния и надежды. Как хорошо снова оказаться в Париже, не спеша идти по улице, окутанной серебристо-серым светом, ни о чем не думать До чего он хорошо, этот час, еще полный отсрочки, полный мягкой расплывчатости, и эта грань, где далекая печаль и блаженно-счастливое ощущение того, что ты еще просто жив, сливаются воедино, как небо и море на горизонте: первый час возвращения, когда ножи и стрелы еще не успели вонзиться в тебя Это редкое чувство единения с природой, ее широкое дыхание, идущее далеко и издалека, это пока еще безотчетное скольжение вдоль дороги сердца, мимо тусклых огней фактов, мимо крестов, на которых распято прошлое, и колючих шипов будущего, цезура, безмолвное парение, короткая передышка, когда, весь открывший жизни, ты замкнулся в самом себе Слабый пульс вечности, подслушанный в самом быстротечном и преходящем
Англия покаялась в своих тяжких прегрешениях и вздохнула свободно. Радость, как мы уже говорили, объяла все сердца; виселицы, воздвигнутые для цареубийц, только усиливали ликование. Реставрация — это улыбка, но несколько виселиц не портят впечатления: надо же успокоить общественную совесть. Дух неповиновения рассеялся, благонамеренность восторжествовала. Быть добрыми подданными — к этому сводились отныне все честолюбивые стремления. Все опомнились от политического безумия, все поносили теперь революцию, издевались над республикой и над тем удивительным временем, когда с уст не сходили громкие слова Право, Свобода, Прогресс; над их высокопарностью только смеялись. Возврат к здравому смыслу был зрелищем, достойным восхищения. Англия стряхнула с себя тяжкий сон. Какое счастье — избавиться от этих заблуждений! Что может быть безрассуднее? Что было бы, если бы каждого встречного и поперечного наделить правами? Можете себе представить? Вдруг все стали бы правителями? Мыслимо ли, чтобы страна управлялась гражданами? Граждане — это упряжка, а упряжка — не кучер. Решать вопросы управления голосованием — разве не то же, что плыть по воле ветра? Неужели вы хотели бы сообщать государственному строю зыбкость облака? Беспорядок не создаёт порядка. Если зодчий — хаос, строение будет Вавилонской башней. И потом, эта пресловутая свобода — сущая тирания. Я хочу веселиться, а не управлять государством. Мне надоело голосовать, я хочу танцевать. Какое счастье, что есть король, который всем этим занимается! Как это великодушно с его стороны, что он берёт на себя столь тяжкий труд. Притом, его учили науке управлять государством, он умеет с этим справляться. Это его ремесло. Мир, война, законодательство, финансы — какое до всего этого дело народу? Конечно, необходимо, чтобы народ платил, служил, и он должен этим довольствоваться. Ведь ему предоставлена возможность участвовать в политике: он поставляет государству две основные силы — армию и бюджет. Платить подати и быть солдатом — разве этого мало? Чего ему ещё надо? Он — опора военная, и он же — опора казны. Великолепная роль. А за него царствуют. Должен же он платить за такую услугу. Налоги и цивильный лист — это жалованье, которое народы платят королям за их труды. Народ отдаёт свою кровь и деньги для того, чтобы им правили. Какая нелепая идея — самим управлять собою! Народу необходим поводырь. Народ невежественен, а стало быть , слеп. Ведь есть же у слепца собака. А у народа есть король — лев, который соглашается быть для него собакой. Какая доброта! Но почему народ невежественен? Потому что так надо. Невежество — хранитель добродетели. У кого нет надежд, у того нет и честолюбия. Невежда пребывает в спасительном мраке, который, лишая его возможности видеть, спасает его от недозволенных желаний. Отсюда — неведение. Кто читает, тот мыслит, а кто мыслит, тот рассуждает. А зачем, спрашивается, народу рассуждать? Не рассуждать — таков его долг и в то же время его счастье. Эти истины неоспоримы. На них зиждется общество.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Надежда» — 1 942 шт.
