Цитаты в теме «небо», стр. 53
Над заливом — ветер... Что за ветер!
На березе — лист... Ах, что за лист!
Кто совсем не думает о смерти,
Тот не знает, как прекрасна жизнь.
Что мой век для мира? Лишь минута.
Что мой век? Как в кулаке — вода...
Хочется заплакать почему-то
Так, как я не плакал никогда.
Ощутив, как необъятна Вечность,
Зная краткость своего пути,
Дней страшусь, растраченных беспечно,
Больше, чем последнего «прости».
Но душа тесна любви разливу,
И уже шевелит губы песнь.
Мать честная! Я такой счастливый!
Хорошо, что я на свете есть.
В светлом небе лунная камея
Понапрасну зазывает мглу.
Знаю я, что многое умею,
Верю я, что многое смогу.
Над заливом — ветер...Что за ветер!
Лодку бы да парус...Плыть и плыть...
Чаще надо вспоминать о смерти.
Не затем, чтоб плакать, — Чтобы жить.
Ноктюрном лунным спустится Геката,
Снимая с тайн полночную печать -
Молчанье губ ни в чём не виновато,
Где лишь стихам позволено дышать.
Где в звёздной бесконечности пространства
Ушедших раньше слышатся шаги,
Где время - эталон непостоянства
И жизни, и поступков, и любви.
Пусть тикают секунды безмятежно,
Снежинки льнут к вспотевшему стеклу,
Но всё ещё тепла твоя одежда,
Лежащая небрежно на полу.
Ты спишь и улыбаешься беспечно -
Без ежедневно сдержанных купюр,
И слушать я готов наверно вечно
С ночного неба льющийся ноктюрн.
Всё в этом мире - встречи и утраты,
Всё в этой жизни - плата по счетам,
Но разве мы с тобою виноваты,
Что счастье нас находит по ночам?
И обнажаясь телом и душою,
Дыханью веришь больше, чем словам...
Какое счастье засыпать с тобою,
И просыпаться рядом по утрам.
Сколько раз изменял тебе мысленно,
Имя горькое сплёвывал под ноги...
А в ответ как пощёчина - истина:
Мне безумно глаза твои дороги.
Сколько раз проклинал это светлое,
Что кромсало мне сердце без жалости,
Ну скажи мне, моё безответное
Навсегда, или только до старости?
Сколько раз звёзды падали с полночи,
Разлетаясь как черти от ладана,
И ни разу (какие же сволочи!)
Не исполнили то, что загадано.
Смотрит в шторы мои полнолуние,
Лезет в форточку небо бездонное...
Хочешь, дам тебе жизнь на раздумие,
За отсроченное непреклонное?
Не молчи - тишина как проклятие,
Дай послушать хотя бы дыхание...
Мне любовь всё равно, что распятие,
Только вместо гвоздей - ожидание.
Только вместо бессмертия - забвение,
Жизнь как книга почти что пролистана...
Главпочтамт ТЧК извинение:
"Я вчера изменил тебе мысленно".
Кому моря, кому-то твердый берег,
Кому снега, кому-то высота.
Но все, что нужно мне, — свет в твоем окне
И твоя любовь в сердце.
День. Привет. Ну вот и снова вместе.
Ну как там жизнь, на том краю земли?
Там тоже верят, ждут, ищут свой маршрут,
Сердцу свой приют
Не может быть, что все проходит без следа
И ничего не повторить
Не может быть, что зря срывается звезда,
Не может быть, не может быть
Не может быть, что мы являемся сюда
Поговорить, поговорить
Не может быть, что не сбывается мечта,
Не может быть, не может быть
Тому, кому неведомы дороги,
Тому судьба и крыльев не дает.
Того любовь не ждет,
Только горизонт, если повезет, если
Взмах крылом и небо под ногами,
Край, куда не ходят поезда,
И где горит звезда, верная звезда,
И жива мечта.
Не люблю оставаться один,
Темнота зазвенит тишиной,
Я касаюсь заметных седин,
В зеркалах отраженной рукой.
За стеклом в синеве – облака,
И теряется тоненький след
Там, вдали, где я жил без тебя,
Улетающих в прошлое лет.
И стучат равномерно часы,
Словно капли дождя в сентябре,
Даже мысли сонливо пусты,
Только сердце болит о тебе.
Только сны тяжелей и страшней,
Лишь подушки коснется щека:
Будто я, среди тысяч людей
Потерялся живу без тебя.
И такая, поверишь, тоска –
Будто не жил, не пил, не любил,
Бьется бабочкой вена виска
Может главное что - то забыл?
Нет, я помню улыбку, глаза
И тепло твоих ласковых губ,
А над всем, этим, в небе звезда –
Та, что Ольгой потом назовут.
Ты свети, продолжай свой полет,
Лишь, в одном не хочу напугать -
Когда сердце окончит свой счет,
Без тебя бы хотел умирать.
Не люблю оставаться один,
И стоять у окна в тишине,
Ты не жди моих новых седин
Приходи, поскорее, ко мне.
На твоём краю земли первый снег
Лёг щекой на спины рек и дорог,
На другом краю земли человек
От разлуки этой ночью продрог.
Осень близится к концу, и опять
Не добудишься проспавший рассвет,
А ему совсем не хочется спать
Потому, что тебя рядышком нет.
За окошком темнота — глаз коли,
Сигаретный в небо просится дым,
И не пишутся стихи о любви
У него давно девчонкам другим.
А в твоём окне за шторками свет,
И тебе под первый снег не уснуть —
Даже разницей координат и лет
Не получится любовь обмануть.
И укрывшись одеялом мечтать
Продолжаешь в сотый раз об одном,
Как вы будете, обнявшись стоять,
И смотреть на первый снег за окном.
Завтра наше время закончится,
Разлетится драными клочьями,
Утром, криком вороньим порченным,
Заплету в клинок одиночество.
И сказал бы, что всё наладится, —
Только лгать тебе не умею.
Чуть шагнуть за порог успею,
Как следы мои ветром сгладятся.
Драгоценная, верная, чуткая,
Всё отдал бы за счастье наше я —
Да никто в небесах не спрашивал,
Торговаться с богами хочу ли я.
Плакать некогда, не в чем каяться:
Что получено, то оплачено,
Не сыграть эту жизнь иначе нам —
Ведь иначе не жить, а маяться
На дорогах судьбы распутица,
Грязь да холод — куда направиться?
Вправо, влево, вперёд — что нравится,
Лишь назад, увы, не получится
Завтра утром Спи, моя милая,
На плече моём до рассвета.
Пусть впитается в память это,
Пусть нас это сделает сильными
— Я искал эту вашу книжку про лес.
— О, и как вам, понравилось?
— Никак не могу закончить, слишком тревожная.
— Тревожная?
— Угу. Вот, сами посудите. «Ранним майским утром в небе стрижи летали на огромной высоте беззаботно счастливые. Но вот, вот один из них набросился на другого, вцепившись когтями в спину, и, вмиг разучившись летать, стали приближаться к земле в смертельном падении. И вдруг они издают, издают пронзительный громкий крик экстаза». И на таких примерах изучают естествознание в Гэмпшире?
А потом наступает день, когда слышишь, как всюду вокруг яблонь одно за другим падают яблоки. Сначала одно, потом где-то невдалеке другое, а потом сразу три, потом четыре, девять, двадцать, и наконец яблоки начинают сыпаться как дождь, мягко стучат по влажной, темнеющей траве, точно конские копыта, и ты — последнее яблоко на яблоне, и ждешь, чтобы ветер медленно раскачал тебя и оторвал от твоей опоры в небе, и падаешь все вниз, вниз И задолго до того, как упадешь в траву, уже забудешь, что было на свете дерево, другие яблоки, лето и зеленая трава под яблоней. Будешь падать во тьму
Когда Бог избрал ваш род, объектом своей любви, я первым на Небесах склонил перед вами голову. Моя любовь, моя надежда на человечество была ни чуть не меньше Его. Но, я видел как вы, топчите этот дар. Как убиваете друг друга из ненависти к чужой рассе и алчности. Как ведете воины за обломки камней и изречений в древних книгах. И все равно, посреди всей этой тьмы, я вижу людей, которые не ломаются, я вижу людей которые не сдаются. Даже зная, что надежда утрачена. И понимают, что от утраты до обретения, на самом деле всего один шаг
И вот лучше курите траву, ешьте яблоки и пейте сок, чем вы будете валяться пьяными на полу перед телевизором и клясться небом, землей и Иерусалимом, что вас соблазнила реклама, внушившая через телеэкран, какие продукты необходимо покупать, чтобы иметь право жить на этой земле. И вот, чтобы иметь право жить на этой земле, нужно научиться дышать воздухом, иметь деньги на покупку этого воздуха и ни в коем случае не подсесть на кислород, потому что, если ты плотно подсядешь на кислород, то ни деньги, ни медицинские препараты, ни даже смерть не смогут ограничить ту жажду красоты и свободы, которую ты приобретешь.
— Вот, ты уже умеешь кататься на велосипеде?
— Да.
— Представь, что я попросил тебя прокатиться так же, как когда ты не умела.
— Не получится. Я бы упала и
— Ты уже забыла как это — не кататься на велосипеде?
— Да.
— Так вот, можно сказать, что Мамоко научила меня ездить. Показала, как это — рваться сквозь воздух и слышать бриз, глядя на быстро меняющийся пейзаж. Мамоко в одно лишь мгновение изменила мой взгляд на Мир. На чтобы я с ней не смотрел: на небеса, облака, даже камушки Все казалось сокровищем — бездной возможностей. Но теперь я разучился видеть. На велосипеде-то проехать смогу, а вот вспомнить, что там были за сокровища — нет.
Сменилось время года. И вот уже зима. Снег вроде бы я вижу впервые, но такое чувство, что это что-то прежде знакомое мне. Зимой светает поздно. Даже когда уходишь из дома, на улице все еще темно. Когда она влезает в свое тяжелое пальто, то становится похожей на большую кошку. Она, окутанная запахом снега, её тонкие замерзшие пальцы, шум черных туч, плывущих высоко в небе. Её душа, мои чувства, наша комната Снег поглощает все звуки, но только звук электрички, на которой она уехала, доносится до моих настороженных ушей. Я и, наверное, она.. и этот мир.. Кажется, мы любим его!..
Ну здравствуй! Я тебя ждала. Всегда. Всю свою жизнь. И вот ты здесь — передо мной, но мне нечего тебе сказать. Все, что так долго болело и ранило, растворилось в пелене мирского дня. Ушло, не оставив сухих крошек на столе. Бывает? Не знаю это так странно. Ты меня понимаешь? Ведь это банально. А бесконечное море так и шумит в моей голове, разливаясь свинцом по губам. Они медленно стынут, принимая омертвевшую форму. Но значит так надо. Уходить тебе надо? Черные бархатные крылья за спиной тебя выдают. Не плачь. Я не скажу. Это безмолвная тайна обнимет мою душу и задохнется от ее любви. Никто так и не узнает только с неба будет падать черный перец вместо серебряного снега такое тоже бывает. Затем, все зачихают. И знаешь что? тогда уйдет вся гнилая фальшь Останутся лишь маленькие бледные огоньки в темноте. Это звезды на грешной земле. Ты только не дай им потухнуть. Они такие бесконечно слабые и по-детски беспомощные, словно в тумане. Подари им еще один шанс! Они будут тебе благодарны. А ты сможешь пить их пронзающий свет, вдыхать легкость, ощущать гранитное тепло любовь окутает твою больную душу. Ты будешь спасен и тогда тогда ты снова приходи ко мне. А я найду, что сказать найду.
Как сложно сделать только шаг? И окунуться в неизвестность. И почему так безприметно душа несется прямо вспять. Так хочется упасть как птица и мчаться вниз на всех парах. Но страх сильнее, чем жар-птица. И феникс умирает навсегда. Ты просто встань, шагни навстречу всему, что Бог тебе послал. Зачем здесь быть, если навечно ты остаешься словно раб?! К чему сомненья, разговоры? К чему бессмыслица в мозгах? Зачем? Зачем ты здесь явился? Зачем не веришь в чудеса? О, как жестоко! Умоляю. Скажи, что это только раз. Что ты проснешься, ты очнешься. И будешь светом до конца. Я так хочу тебе поверить, обнять, прижать, сказать «прости». Дать руку помощи, надежды и говорить лишь о любви. Тебя здесь любят. Да! Так просто. Ты все забыл, когда кричал. И я тебе хочу напомнить, что здесь все то, что ты желал! Очнись, очнись! Душа все рвется. Хватаю за руки тяну. Дыши. Дыши пока есть силы и верь, что небо для тебя. Я не могу сказать, что будет. Зависит только от тебя. Поэтому будь сильной птицей, и я отдам тебе сполна!
Я шел туда, где заканчивается город. Я шел по шумным улицам, где разноцветные машины превращаются в черно-белых людей с грустными глазами, а огни магистралей слепят глаза и сводят с ума красавицу ночь. Я шел по пыльным крышам домов, где бродячие коты чуют шальную весну, а пугливые голуби едят из рук, наблюдая круглыми глазами за смешным неловким человеком, принесшим в карманах хлеб. Я шел по паркам, где симметричность цветов выверена до угловатости, но детский смех слышится намного чаще. Я шел туда, где заканчивается город. Туда, где мы с тобой сядем на берегу моря и будем смотреть в медленно алеющий горизонт, никуда не спеша, рассказывая друг другу пустяки и смеясь общим воспоминаниям. Но там, где кончался один город, начинался другой. И снова гудели машины, куда-то спешили поезда, люди торопились жить, сбивая ногами случайную росу, а кто-то снова хотел нас Мы прощались коротким рукопожатием, мы разбегались по делам, бесконечно отражаясь в вырастающих на глазах витринах, мы говорили о самом важном, но взлетал самолет и звук наших голосов таял А потом выпал снег. Словно бы из ниоткуда. Словно бы чудо. Просто однажды утром мы проснулись, вышли из дома, а города больше не было. Была степь, звездное небо под ногами, был свет и была тишина. И тогда я посмотрел наверх, пристально вглядываясь в синеву, и понял, где же заканчивается город.
На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.
Свечи, музыка, вино в бокалах, полумрак и шелест одежд. Стихи, письма, танец, застывший во времени, и звездопад за окном. Осень, листья, тихие аллеи, рука в руке, улыбка под ранним дождем. Повторяющая себя романтика, замкнутая в кольцо. Медленная сказка, не находящая выхода. Я предлагаю тебе партию. Партию на любовь. Ставка, достойная игры всерьез, и игра, равноценная ставке. Когда ты устанешь от тихой молчаливой нежности, от сладкой ваты слов и ритмичного уютного тепла, вспомни мое предложение. Твердой рукой натяни тетиву страстей, пусти переменный ток по тонким нервам, оденься в хищный азарт охотника, в трепетную покорность жертвы. Взвесь каждый ход, почувствуй тяжесть и неповторимость каждого шага, пусть сердце узнает трепет, больно сжимаясь в груди, а душа расправит крылья, смеясь в унисон с небом. И не так важно, чем это закончится: незабываемым, откровенным, полубезумным сексом на бархатной поверхности бильярдного стола или жестким поединком двух взглядов, разума и воли над неподкупной шахматной доской. Или чем-то совсем иным, неожиданным, прекрасным и полным своей собственной жизнью. Но острым лезвием новой жажды коснется любовь твоего сбившегося дыхания. Так давай сыграем партию на любовь, партию длинною в жизнь.
Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.
Я знаю человека, невероятно непонимающего меня. Разбирающего мои стихи на куцые обрубки слов, разрезающего мою душу на ремни условностей. Умеющего восхитительно нагло развернутся и уйти на полуслове, полувзгляде, полувыдохе. Среди восторженно-влюбленных, единственный скептически-насмешливый взгляд принадлежит ему. Он играет, раздвигая руками мою грудь и ища изьяны сердца. Он дивно влюблен в себя. Он легко забывает свои обещания и смеется над тем, что мне дорого. Он часто, не задумываясь, не осознавая, причиняет мне боль, но все же Каждый день именно он тащит меня на улицу, чтобы показать небо. Именно он выхватывает меня из душной волны бытовой суеты, разворачивает лицом к себе и молча обнимает. Именно он ночью осторожно проводит рукой по моим волосам, думая, что я сплю. Именно его дыхание так интимно обжигает мою шею, заставляя вздрагивать всем телом. Именно он, устав, борется со сном, чтобы просто молча посидеть рядом со мной, когда я не могу уснуть. Именно его строгий голос, неуместно иронизирующий бытие, несущий чушь и чепухистику, так легко убивает любую тоску. Именно он, несуразный, смешной, нелепый, неуклюжий мальчишка, отдает мне свою жизнь. Просто так. Ничего не требуя взамен. Я знаю одного человека, которого я люблю.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Небо» — 3 173 шт.
