Цитаты в теме «нрав», стр. 14
Знаю я, где твои чувства.
Как, ширинка не натерла?
Секс, пойми, это искусство!
Для тебя искусство — порно.
Знаю я, что ты скучаешь.
И, как именно, известно.
Ты, родной, не понимаешь,
Что в штанах любви не место.
Ты, возможно, слишком молод
И не в курсе о проблеме.
Так не обуздать твой голод.
Может, просто, спишь не с теми.
Я могла бы стать той самой,
Что летать тебя научит.
Вожделенной, целью главной,
Стать мечтой, а не «до кучи».
Я могла бы Но не стоит.
У нас разные дороги
Ты хорош, никто не спорит.
И по нраву был бы многим.
****
На прощание послушай,
Будешь благодарен мне,
Страсть, сжигающая душу,
Возникает в голове.
Главное для женщин — быть приятной и мягкой, спокойной и уравновешенной. И тогда ее обхождение и доброта будут умиротворять. Пусть ты непостоянна и ветрена — если нрав твой от природы открыт и людям с тобой легко, они не станут осуждать тебя. Та же, кто ставит себя чересчур высоко, речью и видом — заносчива, обращает на себя внимание излишне, даже если ведет себя с осторожностью. А уж если на тебя устремлены взоры, то тут уже не избежать колкостей по поводу того, как ты входишь и садишься, встаешь и выходишь. Те же, чья речь полна несуразностей, суждения о людях — пренебрежительны, привлекают к себе еще больше глаз и ушей. Если же у тебя нет дурных наклонностей, то злословить о тебе не станут и отнесутся с сочувствием, хотя бы и показным.
Вот я раньше жила — не тужила,
Мой жених был почти депутатом,
Но судьба мне, вдруг, шанс предложила
Повстречаться с футбольным фанатом!
Не пестрят мои дни чудесами,
На природу не ездим мы боле.
Каждый день пред моими глазами
Зеленеет футбольное поле.
Но по- прошлому я не страдаю,
Дни ушедшие были безлики.
Дэвид Бекхэм меня возбуждает,
Мне приятны Гонсалеса крики!
Ты мне шепчешь на правое ушко,
Как сыграла Андорра с «Реалом»,
Мне ж по нраву Аршавин Андрюшка
И английская мощь «Арсенала».
Воблы хвост пососу, выпью пиво,
Хоть бросок не окажется голом
Ты расскажешь мне в час перерыва,
Как Зидан распрощался с футболом.
А сегодня мне снились кошмары:
Будто я на дрейфующей льдине
Ем с Сычёвым из банки кальмаров
И целуюсь с самим Рональдиньо!
Я в холодном поту пробудилась,
Посмотрела, крестясь, на икону
И тихонько к тебе примостилась.
Ты во сне говорил с Марадонной.
В течение долгой жизни случается стыдиться многих поступков и положений, без которых не проживешь.
Здоровая натура, обогащенная и обремененная опытом, уже не принимает так близко к сердцу то, что на свете существует безумие и злоба, которые не могут быть искоренены даже самыми ревностными усилиями. Напротив, здоровая натура на этом проверяет себя, она учится, ее восприятие становится только гибче.
Без декораций нет и действия; история теряет опору, когда исчезает соответствующая обстановка.
Человек добрых нравов может иметь ложные взгляды. Истина же порой исходит из уст злодея, который сам в нее не верит.
Одинаковые намерения у разных людей становятся разными.
Маятник качнётся — Сердце замирает.
Что кому зачтётся — Кто ж об этом знает?
Что кому по нраву, кто кого в опалу,
Что кому по праву, выпало-попало.
Что судьба нам, братцы, к ночи напророчит?
Станет улыбаться, или не захочет
Мы одни и плеть им, мы одни узда им.
Мы всегда успеем, мы не опоздаем.
Настал час заката — маятник качнётся
А без нас, ребята, драка не начнётся.
А без нас, ребята, драка не случится.
Надо ж нам когда-то с жизнью разлучиться
Что судьба нам, братцы, к ночи напророчит?
Станет улыбаться, или не захочет
Мы поставим свечи, мы грустить не станем
Выпал чёт иль нечет — завтра же узнаем.
– чтоб быть счастливым с женщиной, то есть не по-твоему, как сумасшедшие, а разумно, – надо много условий надо уметь образовать из девушки женщину по обдуманному плану, по методе, если хочешь, чтоб она поняла и исполнила своё назначение. Надо очертить её магическим кругом, не очень тесно, чтоб она не заметила границ и не переступила их, хитро овладеть не только её сердцем – это что! это скользкое и непрочное обладание, а умом, волей, подчинить её вкус и нрав своему, чтоб она смотрела на вещи через тебя, думала твоим умом
– То есть сделать её куклой или безмолвной рабой мужа! – перебил Александр.
– Зачем? Устрой так, чтоб она не изменила ни в чём женского характера и достоинства. Предоставь ей свободу действий в её сфере, но пусть за каждым её движением, вздохом, поступком наблюдает твой проницательный ум, чтоб каждое мгновенное волнение, вспышка, зародыш чувства всегда и всюду встречали снаружи равнодушный, но недремлющий глаз мужа. Учреди постоянный контроль без всякой тирании да искусно, незаметно от неё и веди её желаемым путём Тогда, – продолжал он, – муж может спать покойно, когда жена и не подле него, или сидеть беззаботно в кабинете, когда она спит
В это время дверь в кабинет начала потихоньку отворяться, но никто не показывался.
– А жена должна, – заговорил женский голос из коридора, – не показывать вида, что понимает великую школу мужа, и завести маленькую свою, но не болтать о ней за бутылкой вина
Начнём с криминальной субкультуры литературоведов.
Её преступная сущность очевидна и легко доказуема. Настораживает уже тот факт, что литературоведение ничем не способно помочь автору. Эта лженаука не имеет ни малейшего отношения к процессу писанины и годится исключительно для разбора законченных произведений. Или, скажем, не законченных, но уже намертво прилипших к бумаге и утративших способность к развитию.
Знаменательно, что сами литературоведы опасаются иметь дело с живыми авторами, дабы тайное надувательство не стало явным. < >Как провозгласил однажды в припадке циничной откровенности мой знакомый, ныне завкафедрой литературы: «Выпьем за покойников, которые нас кормят! » < >
Ещё в меньшей степени литературоведение необходимо простому читателю. Этот тезис я даже доказывать не намерен. Скажу только, что читающая публика для учёных мужей и жён – не менее досадная помеха, чем автор, поэтому всё, что публике по нраву, изучения, с их точки зрения, не достойно.
Итак, городская субкультура литературоведов криминальна уже тем, что никому не приносит пользы, кроме себя самой, то есть паразитирует на обществе и тщательно это скрывает.
Способ мошенничества отчасти напоминает приёмы цыганок: неустанно убеждать власти в том, что без точного подсчёта эпитетов в поэме Лермонтова «Монго» всё погибнет окончательно и безвозвратно, а запугав, тянуть потихоньку денежки из бюджета. Навар, разумеется, невелик, с прибылями от торговли оружием и наркотиками его сравнивать не приходится, но это и понятно, поскольку литературоведы в уголовной среде считаются чуть ли не самой захудалой преступной группировкой. Что-то среднее между толкователями снов на дому и «чёрными археологами».
Само собой, изложив просьбу раскошелиться в ясных доступных словах, на успех рассчитывать не стоит. < > Поэтому проходимцами разработан условный язык, специальный жаргон, употребляемый с двумя целями: во-первых, уровень владения им свидетельствует о положении говорящего во внутренней иерархии, во-вторых, делает его речь совершенно непонятной для непосвящённых. Последняя функция создаёт видимость глубины и производит на сильных мира сего неизгладимое впечатление. Услышав, что собеседник изучает «гендерную агональность национальных архетипов», сомлеет любой олигарх, ибо сам он столь крутой феней не изъяснялся даже на зоне.
Глядишь, грант подкинет.
Увы, я не свитая и не ангел,
Порой ходила дорогою кривой,
И иногда грехи свои плодила,
И водку пила, курила по мужикам ходил,
Чинов больших увы я не достигла,
Я прозевал миг Судьбы прихода,
Иль она приходила, а дома нет меня,
Наверное гуляет подумала Судьба,
Или умом обидели меня
Что наверх я вылезти не смогла,
И нет во мне крутого нрава,
Чтоб по телам шагать.
— Тэлма, иди, посмотри, тот парень, напротив, ну в двадцать седьмом доме, хлещет шампанское в постели, во нахал! К нему ещё и пташка пришла. О, какая пухленькая! Будь здоров, пташка! Да, такое филе на фунт не купишь. Хороша! Снимает пальто, а под ним — только комбинация. Вот нравы! Ох, ну и нравы, Тэлма! Красная комбинашка, вроде той, что я тебе дарил. Тэлма! Тэлма, вернись! Иди домой!
Военное сословие самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны — убийство, орудия войны — шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия — отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то — это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду.
Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды?
О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Нрав» — 281 шт.
