Цитаты в теме «общество», стр. 17 ▷ Socratify.Net

«Типичному немцу» не хватает индивидуалистических достоинств: терпимости и уважения к другим людям и их взглядам, независимости мышления, силы духа и той способности отстаивать свои убеждения перед вышестоящими, которую немцы, ощущающие за собой этот недостаток, называют гражданским мужеством, бережности по отношению к слабым и немощным, а главное — здорового презрения и нелюбви к власти, порождаемых лишь долгой традицией личной свободы. Кроме того, им не хватает массы мелких, но важных достоинств, так облегчающих общение между людьми в свободном обществе: доброты и чувства юмора, уважения к частной жизни соседа и веры в его добрые намерения.

На одной стороне стоят все те, кто надеется осуществить социальную революцию посредством государства, сохраняя большую часть его отправлений и даже расширяя их и пользуясь ими для революции. А на другой стоят те, кто, подобно нам, видит в государстве – и не только в современной или какой-нибудь другой его форме, которую он может применять, но в самой сущности его – препятствие для социальной революции: самое серьёзное препятствие для развития общества на началах равенства и свободы, так как государство представляет историческую форму, выработавшуюся и сложившуюся с целью помешать этому развитию. Люди, стоящие на такой точке зрения, стремятся поэтому не преобразовать, а совершенно уничтожить государство.

А между тем такое смешение двух совершенно разных понятий, «государство» и «общество», идёт вразрез со всеми приобретениями, сделанными в области истории в течение последних тридцати лет: в нём забывается, что люди жили обществами многие тысячи лет, прежде чем создали государства, и что среди современных европейских народностей государство есть явление самого недавнего происхождения, развившееся лишь с шестнадцатого столетия, причём самыми блестящими эпохами в жизни человечества были именно те, когда местные вольности и местная жизнь не были еще задавлены государством и когда массы людей жили в общинах и в вольных городах.

Он читал все, что выходило, посещал театры, публичные лекции, слушал, как объясняет Араго явления поляризации света, восхищался сообщением Жоффруа Сент-Илера о двойной функции внутренней и наружной сонной артерии, питающих одна — лицо, другая мозг, был в курсе всей жизни, не отставал от науки, сопоставлял теории Сен-Симона и Фурье, расшифровывал иероглифы, любил, надломив поднятый камешек, порассуждать о геологии, мог нарисовать на память бабочку шелкопряда, обнаруживал погрешности против французского языка в словаре Академии, штудировал Пюисегюра и Делеза, воздерживался от всяких утверждений и отрицаний, до чудес и привидений включительно, перелистывал комплекты Монитера и размышлял. Он утверждал, что будущность — в руках школьного учителя, и живо интересовался вопросами воспитания. Он требовал, чтобы общество неутомимо трудилось над поднятием своего морального и интеллектуального уровня, над превращением науки в общедоступную ценность, над распространением возвышенных идей, над духовным развитием молодежи. Но он опасался, как бы скудность современных методов преподавания, убожество господствующих взглядов, ограничивающихся признанием двух-трех так называемых классических веков, тиранический догматизм казенных наставников, схоластика и рутина не превратили бы в конце концов наши школы в искусственные рассадники тупоумия.

– С чего вы взяли, юноша, что государство – это справедливость и чистота? – благодушно усмехнулся Пожарский. – Хороша справедливость. Наши с вами предки, разбойники, награбили богатств, отняв их у собственных соплеменников, и передали по наследству нам, чтобы мы могли красиво одеваться и слушать Шуберта. В моем случае, правда, никакого наследства не было, но это частность. Прудона читали? Собственность – это кража. И мы с вами стражники, приставленные охранять краденое. Так что не морочьте себе голову иллюзиями. Лучше поймите вот что, если уж не можете без морального обоснования. Наше государство несправедливо и нечисто. Но лучше такое, чем бунт, кровь и хаос. Медленно, неохотно общество становится чуть-чуть чище, чуть-чуть презентабельней. На это уходят века. А революция отшвырнет его назад, к Ивану Грозному. Справедливости все равно не будет, только появятся новые разбойники, и опять у них будет всё, а у остальных ничего. Про стражников я еще слишком поэтично выразился. Мы с вами, поручик, золотари. Чистим отхожие места, чтобы дерьмо на улицу не хлынуло. А если вы пачкаться не желаете, то снимайте синий мундир и ищите другую профессию. Это я вам не угрожаю, добрый совет даю.

Практически официально заявляю — я очень люблю мужчин.
Я без ума от мужчин. От умных, сдержанных, воспитанных и честных. От тех, кто держит своё слово. От тех, кто приезжает, когда нужна мужская помощь. От тех, кто не набивает себе цену. От тех, кто пусть даже медленно, но верно идёт к своей цели.
Я обожаю мужчин. Которые вкусно пахнут, чисто одеты и аккуратно причёсаны. Которые подают руку при выходе из транспорта и держат дверь перед выходом. Которые в ресторане нальют вино и подвинут стул.
У меня вызывают восторг мужчины, которые не пытаются меня уложить в кровать после первого свидания и провожают до дома сами, а не вызывают такси. Которые не обвиняют меня в эгоизме и знают, где грань между навязчивостью и интересом, не наяривая по телефону пустую болтовню.
Мне нравится, как мужчина показывает свои манеры. Как он общается с официантами и администраторами. Как он негромко смеётся в обществе и не нарушает порядок. Как он приглашает меня на вечернюю прогулку и накидывает на мои плечи свой пиджак.
Я очень ценю тех мужчин, которые не ноют, а делают. Которые добиваются своего, имеют стальной стержень внутри и адекватные принципы по жизни. Которые не станут просить что-то взамен и будут рядом, не разделяя наше общее на своё и моё.
Я очень люблю мужчин.

— Тебе не надоедает быть такой правильной?
— Другой и не будешь в обществе психопата.
— Ну считай, что ты задела чувства этого психопата.

Ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимее свободы.

Созидается общество началами нравственными.

Современное общество полагает, что без проявления воли можно обойтись, но на самом деле не знать, чего хочешь, — достаточно серьёзная проблема. Наши цели становятся всё более расплывчатыми. Разучившись мечтать, мы превратились в тоскливых животных, в заплутавших путников. Либо на душе пусто, либо вокруг туман.

Для блага общества необходимо, чтобы гений имел право подстрекать к бунту, богохульствовать, оскорблять общественное мнение, развращать юные умы — иными словами, шокировать наших тетушек и дядюшек.

Общество – по крайней мере, цивилизованное общество – не очень-то склонно верить тому, что дискредитирует людей богатых и приятных. Оно инстинктивно понимает, что хорошие манеры важнее добродетели, и самого почтенного человека ценят гораздо меньше, чем того, кто имеет хорошего повара. И, в сущности, это правильно: когда вас в каком-нибудь доме угостили плохим обедом или скверным вином, то вас очень мало утешает сознание, что хозяин дома в личной жизни человек безупречно нравственный.

Наказание есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования Но хорошо же то общество, которое не знает лучшего средства самозащиты, чем палач, и которое провозглашает свою собственную жестокость вечным законом.

Прежде всего следует избегать того, чтобы снова противопоставлять "общество", как абстракцию, индивиду. Индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни — даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного является проявлением и утверждением общественной жизни.

Раньше браки было не разрушить такими интрижками. Сегодня браки стали интрижками. Общество, в котором мы родились, основано на эгоизме. Социологи называют это индивидуальностью, хотя есть объяснение попроще: мы живем в обществе одиночества. Нет больше семей, нет деревьев, нет бога. Наши предки избавили нас от лишнего, и взамен включили телевидение. Мы предоставлены самим себе и не способны заинтересоваться чем то бы ни было, кроме собственного пупа.

Из 558 типов человеческих обществ моногамны только 24%. Большинство видов животных полигамны. Об инопланетянах и говорить нечего: Галактическая Хартия Х23 давным давно запретила моногамию на всех планетах типа В#871.

Надо разрушить миф о вечной любви, основу нашего общества, причину наших бед.

Гуманность — это прачка общества, которая полощет в слезах его грязное белье.

Быть непохожей на других это грех, который не прощает ни одно общество. Посмей быть непохожим на других – и тебя предадут анафеме!

Единственное неудобство тайных обществ — это то, что они явные.