Цитаты в теме «пламя», стр. 16
Sed non satiata Но не насытившаяся (лат.)
Каштановый, как ночь, причудливый божок,
Что запах мускуса мешает и гаванны!
Изделие дикарей и Фауст ты саванны!
Дочь чёрной полночи и ведьма смуглых ног!
Ах, навсегда меня не опиум увлёк,
А запах уст твоих, где страсть кичится странно;
Когда к тебе бредут желанья караваны,
Оазис глаз твоих тоске б дать влагу мог!
О демон без пощад! Ты чёрными очами,
Как вздохами души, пролей поменьше пламя;
Не Стикс я, чтоб тебя мне девять раз ласкать!
И мужество твоё, распутств Мегера, мне ли
До издыхания последнего сломать
И Прозерпиной стать в аду твоей постели?!.
Погоди, я зажгу на минуточку в комнате свет,
Погляжу на глаза твои полные слез и обмана.
Я устал от бессонных ночей и хочу слышать "нет".
Как ни странно, наверное, это покажется странным.
Ах, как ярко вдруг вспыхнула лампочка под потолком,
Но не нитки вольфрамовой пламя в глаза мои режет.
Расскажи, наконец, поскорей расскажи мне о том,
Как без веры живешь ты и как мне прожить без надежды.
А в окно на огонь все летят и летят мотыльки,
Разбиваясь о стекла, но веры своей не теряя.
Пусть мне кто-нибудь скажет: нет веры, умру от тоски,
Но с надеждою вместе, а это все в корне меняет.
А коль так-то прости - извини, я, пожалуй, пойду.
К мотылям, что живут днем одним, как и я, под луною.
Раскидай свои карты по простыни, карты не врут,
Ну а свет погаси, когда дверь за собою закрою.
Придёт пора, и золотым дождём
Осыплет Петербург торжественная осень
И каждый будет думать о своём,
И мы друг друга ни о чём не спросим.
И Сфинксы над Невой, от холода дрожа,
Накинут на плечи тепло лучей под утро.
И ветер, яблоню к земле прижав,
Разденет сильною рукой её, беспутный.
По Невскому пройду булыжной мостовой
Грохочет по камням далёкая пролётка
Куда же ты, убогая, постой,
Не исчезай, прошу, за поворотом.
Придёт пора, и камни на дворцах
Дыханьем ледяным зажгут огонь в каминах.
Отхлынет кровь от бледного лица,
Свеча вдруг вспыхнет пламенем карминным.
Кудрявый мальчик вдруг склонится над листком,
Над рифмой над нечаянной хмелея.
И небо смотрит с грустью и тоской
На памятник у Русского музея.
Под сердцем плод тяжелый —
Боюсь, что мертвое
Рожу теперь дитя
А доктора мои —
Ханыги и пижоны,
Им не понять самим,
Чего они хотят.
Стихи стучатся в мир
Доверчиво и властно,
Они сжигают кость
И выгрызают плоть!
Hо не родиться им —
Все потуги напрасны,
И леденит мне грудь
Сыновнее тепло.
А коль стихи умрут,
Свет белый не обидев,
Так для чего живет
Тот, кто грешил в ночи?
Тот, кто ласкал перо,
В нем женщину увидев,
И кто, прикуривая, пальцы жег
Hад пламенем свечи?
Все к этому идет:
Идущий — да обрящет!
Hо что обрящет он —
Во мне сидящий плод?
А телефон молчит,
И пуст почтовый ящик —
У докторов моих
Полно других забот.
Мне говорила красивая женщина:
«Я не грущу, не ропщу.
Все, словно в шахматах, строго расчерчено,
и ничего не хочу.
В памяти — отблеск далекого пламени:
детство, дороги, костры
Не изменить этих праведных, правильных
правил старинной игры!
Все же запутанно, все же стреноженно —
черточка в чертеже,-
жду я чего-то светло и встревоженно
и безнадежно уже.
Вырваться, выбраться, взвиться бы птицею
жизнь на себе испытать
Все репетиции, все репетиции,
ну, а когда же спектакль?!»
Что я могла ей ответить на это?
Было в вопросе больше ответа,
чем все, что знаю пока.
Сузились, словно от яркого света,
два моих темных зрачка.
Чашу полную, о кравчий, ты вручи мне, как бывало.
Мне любовь казалась легкой, да беда все прибывала.
Скоро ль мускусным дыханьем о кудрях мне скажет ветер?
Ведь от мускусных сплетений кровь мне сердце заливала
Я дремал в приюте милой, тихо звякнул колокольчик:
“В путь увязывай поклажу!” Я внимал: судьба взывала.
На молитвенный свой коврик лей вино, как то позволил
Старый маг*, обретший опыт переправы и привала.
Ночь безлунна, гулки волны. Ужас нас постичь не сможет,
Без поклаж идущих брегом над игрой седого вала.
Пламя страстных помышлений завлекло меня в бесславье:
Где ж на говор злоречивый ниспадают покрывала?
Вот Хафиза откровенье: если страсти ты предашься,
Все отринь – иного мира хоть бы не существовало.
- Старый маг - здесь владелец винного погребка
(перевод К. Липскерова)
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечeтся в тиши.
Слишком много до неба ступеней,
И когда я к богу шел как мог,
Ты считала все мои падения,
Сберегая стройность белых ног.
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В пламени мерцающих свечей
Свет небесный нами был потерян,
Средь неисчислимых мелочей.
И когда я пьяный и безбожный
Резал вены погнутым крестом,
Ты боялась влезть неосторожно
В кровь мою нарядным рукавом.
Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечется в тиши.
ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В БЛОКНОТЕ
Приди, последней мукою карая,
О боль, в мою еще живую плоть:
Мой дух горел, теперь я сам сгораю
В тебе; нет, дереву не побороть
Огонь, чьи языки меня обвили;
Тебя питаю и горю в тебе.
И мучится теперь мое бессилие
В твоей безжалостной алчбе.
Как истинно, невозвратимо как
Уже взошел я на костер страданий,
Без будущего и без упований,-
Запас сердечных сил, увы, иссяк.
И я ли это в пекле мук моих?
Воспоминания мечутся в огне.
О, жизнь, о, жизнь, ты вся — вовне.
Я в пламени. Чужой среди чужих.
ПРИЗВАНИЕ МАГОМЕТА
Он ангела, кто легкими стопами
И узнанный явился — как никто,
Прямой и светлый, весь окутан в пламя, —
Просил, не притязая ни на что,
Его оставить тем, кем подвизался:
Про торговавшимся купцом;
И он читать не мог, и вестью был смущен,
Под коей и мудрец бы надорвался.
Но ангел всучивал силком почти
Исписанный листок и, ясно взорый,
Не уступал и требовал: прочти.
И он прочел — и ангел пал без сил.
А он теперь уже был тем, который
постиг и следовал, и совершил.
Там, где шумели стылые ветра,
Там, где луна в ночи слезой блистала,
Горела одинокая звезда
И небо, пламенем холодным, обжигала.
Остались в памяти прошедшие года,
И жизнь уже нельзя начать сначала,
Как разные у речки берега,
Не суждено соединить в одно начало.
Как сломанные птицы два крыла,
Как парус одинокий у причала,
Печали накатившая волна,
Струной скрипичной тихо зазвучала.
А стаи унеслись под облака,
Оставив птицу с перебитыми крылами,
И одиночество, как не зажжённая свеча,
Не осветит дорогу перед нами.
Там, где шумели стылые ветра,
Там, где луна в ночи слезой блистала,
Судьбы уже прошедшая пора,
Звездой потухшей на траву упала.
Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,
Не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
Но даже в ночь луны ни слова о любви!
Луну над головой держать я притерпелась
Для пущего труда, для возбуждения дум.
Но в нынешней луне — бессмысленная прелесть,
И стелется Арбат пустыней белых дюн.
Лепечет о любви сестра-поэт-певунья —
Вполглаза покошусь и усмехнусь вполрта.
Как зримо возведен из толщи полнолуния
Чертог для Божества, а дверь не заперта.
Как бедный Гоголь худ там, во главе бульвара,
И одинок вблизи вселенской полыньи.
Столь длительной луны над миром не бывало,
Сейчас она пройдет. Ни слова о любви!
Так долго я жила, что сердце притупилось
Но выжило в бою с невзгодой бытия,
И вновь свежим-свежа в нём чья-то власть и милость.
Те двое под луной — неужто ты и я?
В течение грозной ночи сей
Чудесный свет пылал средь мрака,
Сиянья лунного красней,
Светлее пламени маяка.
Росслина башни озарял,
Их погружая в блеск кровавый,
Был виден с гаторнденских скал,
Сиял до дрейденской дубравы.
Горел и в сводах он святых,
Где улеглися под иконы,
Все в латах кованых своих,
Росслина храбрые бароны.
Алтарь сиял весь как в огне,
Весь как в огне был свод богатый,
Иконы рдели на стене,
И мертвецов сверкали латы.
Пылали роковым огнем
Утес, и замок, и долина,-
Так пламенеет все кругом,
Как быть беде в стенах Рослина.
Там двадцать доблестных вождей
Хранит богатая капелла,
И каждый там в семье своей,
А в безднах моря — Розабелла.
В капеллу клал, их отпевал
С надгробным звоном клирос целый;
Но бурный ветер и шумный вал
Над мертвой пели Розабеллой.
Так бывает, что жизнь — лишь видимость
Ангел шепчет на ушко вкрадчиво:
— Я убил тебя — не обиделась?
— Нет, ну что ты расслабься мальчик мой
Мне к лицу этот траур — веришь ли?
Лёгкий шёлк на плечах приспущенный,
Я и в чёрном останусь вешнею —
Колдовской, роковой, распущенной
Прикоснись ко мне — мёртвой, каменной —
Обожжёшься, как прежде выгоришь
Я и в смерти осталась пламенем —
Это наш обоюдный выигрыш.
Я сжигаю теперь осознанно.
Если плавлю — то только золото,
А слова — не плетьми, не розгами,
И не обухом и не молотом.
Растоплю запредельной нежностью,
Рассеку — по привычке надвое.
Я пришла к тебе — неизбежностью,
Не спросив никого: «а надо ли?»
И звучат во мне тоньше тонкого
Струны тихие, струны вещие.
Я останусь в тебе, далёкий мой,
До конца не испитой женщиной —
До конца непонятной истиной,
Что мерцает на самом донышке,
Но её ни разлить, ни выплеснуть.
Не печалься о ней, хороший мой.
Это не бред, мой милый...
Капля за каплей стекает в море
И нечего тут скрывать.
Это не дождь — проливное горе.
Я завтра сорву печать,
Замки все сломаю: «Смотри!»
Это не скорбь, любимый,
Просто зажало в груди.
Ты не поверишь милый,
Я сменю города,
Ради того, что бы спрятать
Каплю своей любви.
Знаю, смеешься милый
Глядя на этот стих.
Ты же знаешь любимый,
Что я для тебя только миг.
Так позволь мне сгореть
В пламени сладостной лжи.
Это не бред, мой милый,
Просто меня прости.
Мхами кутал нетвердый шаг
Синий вереск в сухом бору,
Где плутала всю ночь душа,
Да казнила себя к утру,
Что желаньями растеклась,
К ступе ладила помело,
По глаза закопалась в грязь
От отчаянья, всем назло.
Горько мутным держать ответ,
Там, где видишь себя в лицо.
Страшно вымолвить — Смерти нет!
Коль на пальце ее кольцо.
Оторочены облака
Бледно-розовой кисеей.
От далека, до далека,
Небо дышит сырой землей,
И тревожит огнями даль,
Что, как свечки, колышет лес.
Отлетает душа-печаль
Птицей серою в дым небес.
Когда тень превратится в дух,
Когда пламенем станет взор,
На заре промолчит петух,
Принимая зарю в укор.
Успокоится плачем страх,
Растворится в любви вина,
И оттает душа в слезах,
Понимая, что прощена.
Бой воли, ропот боли — азбука огня,
Пламя золотится на ветру.
Я не вижу звезд в олове дождя,
Может, распогодится к утру.
Полвека шел потехой, пел да отжигал,
И не собираюсь тормозить.
Только на душе шрамы в три ряда,
От такой простой работы жить.
Не утолить пламя в груди
Тем, кто пытался любить.
Учит терпеть боль на пути
К небу — работа жить.
А с теми, кто не в теме нечего делить —
Наши тропы к разным полюсам.
Близорукий марш, вялая возня —
Я слепцов читаю по глазам.
Не утолить пламя в груди
Тем, кто пытался любить.
Учит терпеть боль на пути
К небу — работа жить.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Пламя» — 373 шт.
