Цитаты в теме «правда», стр. 166
— Я говорил об иллюзии, которая скрывает за собой что-то. Какую-то действительно существующую реальность. А ты говоришь о мире, в котором нет ничего, что не было бы иллюзией.
— Ну, возможно, мне и хочется верить в то, что за пределами симулякра что-то есть. Не знаю. Но меня все это так будоражит. Как, например, открытие того, что все состоит из кварков и электронов. Мне все это кажется восхитительным, потому что, когда узнаешь что-нибудь об основных единицах вещей — языка, атомов, не важно чего, понимаешь, что они абсурдны. Вот то, например, что я рассказывала вам вчера про квантовую физику, — ну ведь это же безумие, такого просто не может быть. А то, что ты говорил о правде, которая существует только за пределами реальности? Это, по-моему, тоже восхитительно. Всегда есть какой-то следующий уровень, о котором нам ничего не известно. Ученые дошли до кварков и электронов — и до разных их нелепых сочетаний, которые образуют космические лучи и все такое, но они ведь не знают, конец ли это, удалось ли им найти то самое неделимое, которое греки называли «атомос»? А может, делить материю можно вообще бесконечно? И по-прежнему остаются большие вопросы, на которые никто не может найти ответ: что было до начала и что придет после конца? Уже одно то, что эти вопросы до сих пор существуют, заставляет подпрыгивать на месте от возбуждения. Никто до сих пор не знает ничего по-настоящему важного — и есть еще столько неизвестного.
Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев
А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.
У него есть весьма любопытная теория, согласно которой вся Земля, весь мир, так сказать, вся совокупность созданий и материи, является неким сверхсуществом, возможно, тем самым окончательным, физическим воплощением бога, которое люди всегда пытались объять и представить. Сам человек, по этому определению, — как бы один из видов его клеток. А вот человеческая цивилизация — такая своеобразная раковая опухоль на теле этого сверхсущества. Собственно рак — это неожиданное изменение поведения клеток человеческого тела, не правда ли? Они начинают бесконтрольно расти, уничтожать остальные клетки и ткани, рассылать метастазы по всему организму, каждая из которых должна стать новой опухолью, и всё это подчинено примитивной, разрушительной логике экспансии и пожирания. Цивилизация — такое же заболевание, такой же сбой в генетическом коде клетки, который превращает замечательного тихого пещерного человека, абсолютно неопасного для экосферы, в новый вид существа, в зачаток будущей опухоли. Поражённое цивилизацией, человечество начинает бурную деятельность, претерпевая изменения по тем же принципам, по которым развивается раковое заболевание. Непомерный и неконтролируемый рост численности, метастазы эпохи Великих открытий и колонизации, Колумб и Васко да Гама, Афанасий Никитин, на худой конец. Ну и аналогия эта, разумеется, идёт дальше, и применима к индустриализации, глобализации, вырубке лесов Амазонии и Сибири, выбросам двуокиси углерода в атмосферу, исчерпанию запасов ископаемых, сливам токсичных отходов в реки и океаны, взрывам на атомных электростанциях, и прочему. А вот все бедствия и катаклизмы — это просто следствие того, что человечество этот живой сверхорганизм уже почти отравило, и он постепенно умирает. Мизантропическая такая теория, надо признать, но что-то в ней есть, не правда ли? Это, конечно, не значит, что я сам в неё верю.
Она посмотрела на человека, столько лет делившего с ней постель и оказавшегося вдруг совершенно чужим. Как хотелось бы ей притвориться, будто он никогда не говорил того, что сейчас произнес. Притвориться, будто он ляпнул эти слова в минутном порыве, что на самом деле они не имели ничего общего с его истинными чувствами к ней Внутри было пусто. И холодно. В порыве, не в порыве это было сказано, не все ли равно?.. Теперь она видела, что в действительности Кайл Хэвен был совсем не таков, каким она его привыкла считать. Она вышла замуж и прожил годы с вымышленным образом, а не с живым человеком. Она попросту выдумала себе мужа. Нежного, любящего, смешливого подолгу отсутствовавшего дома, ибо таково ремесло моряка выдумала – и нарекла его Кайлом. И во время его редких и коротких побывок старательно закрывала глаза на любые проявления, искажавшие ее идеал. Каждый раз у нее была наготове добрая дюжина объяснений. «Он устал. Он только что вернулся из долгого и трудного плавания. Мы отвыкли друг от друга и теперь заново привыкаем » И даже теперь – после всего, что он успел нагородить со времени кончины отца – она изо всех сил пыталась видеть все тот же восхитительный придуманный образ. Тогда как жестокая правда гласила, что он этому романтическому образу не соответствовал никогда. Он был просто мужчина. Самый обычный мужчина. Нет. Он был даже глупей большинства из них.
Во всяком случае, у него хватало глупости полагать, будто она обязана была его слушаться. Даже в тех вещах, в которых она разбиралась заведомо лучше него. И даже когда его не было дома, чтобы с ней спорить.
Кефрии показалось, будто она неожиданно распахнула глаза и увидела кругом себя солнечный свет.
Почему она никогда раньше об этом не задумывалась?..
— Видишь ли — задумчиво произнес Лианкур, барабаня пальцами по пустой бутыли, — видишь ли, дело тут вовсе не в том, а в самой природе любви. Как я понимаю, вся эта салонная болтовня не имела к ней никакого касательства Я был влюблен в Мирей, как любят герои самых пошлых рыцарских романов. Она застилала мне свет. Я молился на нее, сестру Феба-лучника, что, смеясь, стреляет в мужчин. Ее большое сердце лишь способствовало такому положению вещей. Я не искал ее объятий, поскольку совершенно уверился, что этот ее товар довольно дешев Проклятая гордость не желала мириться с тем, что я являюсь для нее десятым пехотинцем в шестом ряду. Я полагал — пусть она обладает хоть сотней мужей и случайных любовников, только я оставлю в ее сердце неизгладимый след Я бился за незримые области, области высокого напряжения. Да, друг мой, я сам вырыл себе выгребную яму, и не замедлил в нее упасть. Правда, тогда мне казалось, что я возношусь на небеса в своем безответном чувстве. Я верил, глупец, что сила моей любви не может остаться в тени, что она самим своим безумием привлечет ее, перевернет ее душу, сделает ее воистину моей. Что я буду единственным, кого она полюбит по-настоящему, всей душой, всем сердцем, я жаждал поразить ее воображение. Иногда мне казалось, что я добился на этом поприще определенного успеха, и тогда я бывал безоглядно счастлив. Я не имел никаких доказательств и толковал события, как мне заблагорассудится
Жизнь каждого человека представляет собой нечто вроде мелодии. При том, что сложена она, условно говоря, из тех же универсальных семи нот, эта мелодия единственная и неповторимая. Второй такой не было и не будет. Путь от рождения до смерти удобно сравнить со звуковой дорожкой на пластинке. «Здесь и сейчас» — это иголка, которая соприкасается с дорожкой в данный момент и производит звук. Он-то, собственно, и есть жизнь.
Очень мало кому из живущих удаётся доиграть свою мелодию до конца. Где-то на пути — у кого раньше, у кого позже — иголка соскакивает. образно выражаясь, попадет на пылинку, на царапину — и привет. Музыка плывёт, фальшивит, иголка начинает ходить по одному и тому же кругу. Происходит так называемый «эффект заезженной пластинки». Это значит, что жизнь не удалась. Мелодия испорчана. И Бог берет, ставит иголку сначала. Дает душе новый шанс. Второй раз, десятый, тысячный. Пока опасное место не будет благополучно пройдено и мелодия не зазвучит дальше. Там, правда, снова может случиться сбой, и все повториться. Но шансов у каждого из неограниченное количество. А когда доведешь свою мелодию до финала, не сбившись и не сфальшивив, хождение по кругу закончится. И будет что-то иное. Нам не дано знать, что именно.
«Точка возврата» — неразрешённая ситуация из прошлой жизни; сбой мелодии; червоточина, которая подтачивает человека изнутри. Именно на этой точке «иголка» и соскочила. Туда и следует вернуться, чтобы не повторять ошибки. Память об этой ошибке сохранится в подсознании и поможет в следующей жизни.
Но полное разъяснение дает нам психоаналитическое исследование, показывающее, что многие, может быть даже большинство, и, во всяком случае, наиболее одаренные дети приблизительно с третьего года жизни переживают период, который можно назвать периодом инфантильного сексуального исследования. Любознательность просыпается у детей этого возраста, насколько мы знаем, не сама собой, но пробуждается впечатлением важного переживания, как, например, рождением сестрицы, – нежелательным, так как ребенок видит в ней угрозу его эгоистическим интересам. Исследование направляется на вопрос, откуда появляются дети, как раз так, как будто бы ребенок искал способов и путей предупредить такое нежелательное явление. Таким образом, мы с изумлением узнали, что ребенок отказывается верить данным ему объяснениям, например, энергично отвергает полную мифологического смысла сказку об аисте, что начиная с этого акта недоверия он отмечает свою умственную самостоятельность; он чувствует себя часто в несогласии со старшими и им, собственно говоря, никогда больше не прощает, что в поисках правды он был обманут. Он исследует собственными путями, угадывает нахождение ребенка во чреве матери и, исходя из собственных половых ощущений, строит свои суждения о происхождении ребенка от еды, о его рождении через кишечник, о труднопостижимой роли отца, и он уже тогда предчувствует существование полового акта, который представляется ему как нечто злонамеренное и насильственное
Давно уже рассказана восточная басня про путника, застигнутого в степи разъяренным зверем. Спасаясь от зверя, путник вскакивает в безводный колодезь, но на дне колодца видит дракона, разинувшего пасть, чтобы пожрать его. И несчастный, не смея вылезть, чтобы не погибнуть от разъярённого зверя, не смея и спрыгнуть на дно колодца, чтобы не быть пожранным драконом, ухватывается за ветви растущего в расщелинах колодца дикого куста и держится на нем. Руки его ослабевают, и он чувствует, что скоро должен будет отдаться погибели, с обеих сторон ждущей его; но он все держится, и пока он держится, он оглядывается и видит, что две мыши, одна черная, другая белая, равномерно обходя стволину куста, на котором он висит, подтачивают ее. Вот-вот сам собой обломится и оборвется куст, и он упадет в пасть дракону. Путник видит это и знает, что он неминуемо погибнет; но пока он висит, он ищет вокруг себя и находит на листьях куста капли меда, достает их языком и лижет их. Так и я держусь за ветки жизни, зная, что неминуемо ждет дракон смерти, готовый растерзать меня, и не могу понять, зачем я попал на это мучение. И я пытаюсь сосать тот мед, который прежде утешал меня; но этот мед уже не радует меня, а белая и черная мышь — день и ночь — подтачивают ветку, за которую я держусь. Я ясно вижу дракона, и мед уже не сладок мне. Я вижу одно — неизбежного дракона и мышей, — и не могу отвратить от них взор. И это не басня, а это истинная, неоспоримая и всякому понятная правда.
Мы живем, почти ничего не понимая в устройстве мира. Не задумываемся над тем, какой механизм порождает солнечный свет, который обеспечивает наше существование, не думаем о гравитации, которая удерживает нас на Земле, не давая ей сбросить нас в пространство. Нас не интересуют атомы, из которых мы состоим и от устойчивости которых мы сами существенным образом зависим. За исключением детей (которые еще слишком мало знают, чтобы не задавать такие серьезные вопросы), мало кто ломает голову над тем, почему природа такова, какова она есть, откуда появился космос и не существовал ли он всегда? Не может ли время однажды повернуть вспять, так что следствие будет предшествовать причине? Есть ли непреодолимый предел человеческого познания? Бывают даже такие дети (я их встречал), которым хочется знать, как выглядит черная дыра, какова самая маленькая частичка вещества? Почему мы помним прошлое и не помним будущее? Если раньше и правда был хаос, то как получилось, что теперь установился видимый порядок? И почему Вселенная вообще существует?
В нашем обществе принято, что родители и учителя в ответ на эти вопросы большей частью пожимают плечами или призывают на помощь смутно сохранившиеся в памяти ссылки на религиозные легенды. Некоторым не нравятся такие темы, потому что в них живо обнаруживается узость человеческого понимания.
Офицер, преподававший у нас в МГИМО военный перевод, рассказывал как-то о комичном эпизоде на съемке озеровских фильмов.
Он служил в ЦГВ – Центральной Группе войск – в Чехословакии, и их всей частью откомандировали поработать массовкой в помощь киношникам. Есть в Силезии старинный танковый полигон, огромный по площади овраг, со всех сторон окруженный холмами, где можно проводить учения с боевыми стрельбами. Вот на этом полигоне и провели наши офицеры весь день, «играя в войнушку». Получили удовольствие, ну, и устали, конечно. Отправились в ближайшую чешскую пивную отметить свой актерский дебют.
Тут нужно учесть два момента.
Во-первых, немцы в Силезской области жили испокон веков, перед войной в 1938-м Гитлер эту область у Чехословакии отнял. После войны чувствуя за спиной Большого брата, чехословацкие власти всех немцев оттуда – в отместку – «смело», и грубо поперли. Однако брошенные немцы дома еще долго стояли пустые: простые чехи как-то все побаивались, что хозяева вернутся.
Второй момент – были наши офицеры, прямиком с полигона, все в саже и масле облачены в запыленную форму вермахта. Такая им досталась доля, то есть роль.
А теперь представьте: в чешский трактир в нескольких километрах от границы с ФРГ распахнув дверь и чеканя подкованными сапогами шаг, вваливаются в запыленной мышиной форме с орлами немецкие солдаты И тут – в шумной пивной на несколько мгновений – немая сцена, похлеще «Ревизора». Не донесенные до уст кружки Замерший трактирщик Обморок официантки И всеобщий ужас в глазах: «Немцы вернулись! ».
Этот веселый (кому как, правда) момент запомнился моему военному преподавателю навсегда.
— Женщины — истребительницы. Взять хотя бы богомола. Самка после акта любви отгрызает партнёру голову.
— Типичное замечание человека, считавшего автомобиль продолжением своего члена.
— А человек вообще продолжение вагины. Гол!
— Мы хотя бы не такие свиньи и вечно за вами убираешь.
— Откуда такая злоба? Критические дни?
— Да, понятно, девушка способна злиться лишь при менструации. Ограниченные мозги.
— Что, правда глаза колет? Гол!
— Америка тенденциозна. Простой пример: свадебные подарки, что вручают новобрачным. Всё для кухни только невестам.
— Мала плата за годы кормёжки ленивого мужа.
— Даже так? Тогда ответь, почему парень, гуляя с девушкой, ради неё должен замедлять шаг? Она то скорость не прибавит. Кто сказал, что медлительность лучше? Наоборот Лучше идти быстро, это для здоровья полезно. Гол!
— Но зато не мы начинаем войны.
— Было бы у нас побольше дел в постели, мы бы остепенились.
— Будь вы в постели поискусней, мы бы шли навстречу.
— Вам то легко. Где парня не тронь, ему всё приятно. А женщина — это поиск иголки в стоге сена. Вы кривитесь при слове «секс», а если уж снизойдёте, то считаете, что это событие. Мы проще. Готовы нырнуть за устрицой в любой момент. Мы дарим удовольствие, в нас нет эгоизма.
— Ты — половой шовинист!
— Да, так и есть. И ты тоже!
— Вот и нет!
— Ты как Нельсон ***лла, который считал, что только белый может быть расистом. К твоему сведению, предрассудки есть у всех: у белых, черных, женщин, мужчин. Гол!
— Ты жульничал, я не следила за игрой.
Мэл:
— Мы уподобились настольным футболистам. Крутимся, вертимся, а в сердце стальная игла.
— Мисси, какие твои планы после школы, раз ты не собираешься в колледж?
— Не знаю.. позависать с парнем, моделью типа стать, всякое такое.. играть в группе с друзьями.
— У меня тут отчеты о твоих оценках за два месяца и знаешь что тут? Два-два-два, два-два.
— Два-два.. да.
— Это значит, что тебе все равно.
— Ну, вы гений. Я пойду?
— Ты узколобое, отвратительное создание. Хочешь правду? Во-первых. Ты не будешь играть в группе и моделью ты тоже не будешь, потому что у тебя нет амбиций. С твоими знаниями ты попадешь в 80% контенгента который пашет за минимальную зарплату. И ты будешь так похать до конца своей трудовой жизни пока тебя не заменит компьютер.
— Плевать.
— Во-вторых. Единственный твой талант — это позволять себя трахать. Твоя жизнь превратится в нескончаемый круговорот боли. И когда ты не сможешь больше терпеть ни дня, ни часа — станет еще хуже. Намного хуже. Я каждый день прихожу на работу и смотрю как вы сами себя погружаете в дерьмо! Легко не о чем не думать. Но на то, чтобы что-нибудь хотеть нужна смелость! И характер! Но у тебя ничего этого нет! Пошла вон! Убирайся!
— У вас есть компьютер, доктор?
— Есть. Я полностью зависим от него.
— Правда? Я еще не дошел до этого. Я не чувствую пока, что меня затянуло в монитор. У меня есть друг, который постоянно досаждает меня. Ну, у меня есть компьютер, я его использую, чтобы писать. И это все, только чтобы писать. Этот парень постоянно достает меня: «Ты должен воспользоваться интернетом. Чувак, нужно войти в интернет, ты должен войти в интернет, ты должен пойти обратиться в будущее, должен войти в сеть». Этот чувак проводит восемь часов в день, играя в компьютерные игры с парнем из Франции. И всегда говорит мне: «Знаешь что, компьютер — это инструмент». Да нет же! Это игрушка! Это ты инструмент! Он использует тебя, чтобы добраться до меня. Я наконец говорю: «Хватит, хватит, я хочу войти в сеть, хочу выйти в глобальный чат, я хочу разговаривать с людьми по всему миру». Мы вошли в его компьютер, включили в монитор, я сижу, приготовился к общению, смотрю на экран, жду, пока он закончит передачу, и вот: «Вы любите собак?».
— Как ты думаешь, я одержимый человек?
— Да, я бы сказал, что ты увлечённый.
— Но это совсем не так. Увлечённый человек посвящает себя чему-то конкретному, с целью быть в этой области лучшим.
— А ты не такой?
— Да. Я никогда не буду лучшим в чём-либо. Или, вернее сказать Я уже перестал пытаться. Ты же заметил, что что-то не так тогда в игровом центре? О том, что я более не одержим победой.
— Да.
— Раньше я был одержим желанием побеждать, поэтому старался делать это везде. Но это скучно. Я так хотел победить, но даже если побеждал, это была скучная и неприятная победа. Разве победа, которая не принесла тебе удовольствия, может радовать? Однажды мне всё это надоело. Я посвятил себя тому, чтобы не посвящать себя ничему. И после этого моя жизнь начала налаживаться. Каждый день полон счастья. Но есть одна проблема. Маяка. Маяка просто замечательная. Она одна такая. Порой мне сложно поверить, что она правда хочет быть со мной.
— Тогда
— Но Стоит ли мне посвящать себя ей? Без сомнения, я хочу быть вместе с Маякой. Но не хочу посвящать себя. Я думаю лишь о себе, а об её чувствах даже не задумывался. Весьма эгоистично, да? Но тем не менее, я не хочу отвергать её. Но если я изменю своему нынешнему образу жизни и приму её, то всё может начаться по-старому. И это пугает меня.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Правда» — 3 620 шт.
