Цитаты в теме «прекрасное», стр. 124
Когда мой прекрасный принц поменял меня на какую-то девушку в толстых некрасивых очках, я целые дни, вся в слезах, кружила по городу не останавливаясь. Остановиться значило немедленно заплакать. И только когда я быстро шла, почти бежала, на пределе дыхания, тогда только и не плакала. Я носилась «с ветерком», и прохожие не успевали разглядеть моего перекошенного лица, лишь сквозняком их обдувало. Но стыда не было. Было много печали, которая медленно уходила со слезами (ночью), с усталостью и молчанием (днем). Со словами все просто – говорить не о нем я не могла, а говорить о нём и не плакать я не могла тоже.
Вот сейчас нужно просто уйти, иначе все испортишь. Ну, я не знаю: человек высекает из камня фигуру, и ровно в тот момент, когда он осознает ее совершенство, откалывается кусок, от лица, допустим. Можно эту фигуру уменьшить раза в полтора и какое-то время еще ею любоваться (пока не отвалится следующий кусок). Но однажды понимаешь, что весь твой опыт, вся внутренняя этика требуют оставить в покое свою прекрасную погубленную любовь, не пытаясь как-то по мелочи пристроить к делу то, что от нее осталось. Проще говоря – не использовать как пресс-папье.
Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
Предо мною горят
Ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
Чтоб с домами ему не столкнуться:
Это наша зима
Все не может обратно вернуться.
Не до смерти ли, нет,
Мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
Ежедневно куда-то уходим,
Словно кто-то вдали
В новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все.
Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи,
И полны темноты,
И полны темноты и покоя,
Мы все вместе стоим
Над холодной блестящей рекою.
Вернувшись домой, Наташа не спала всю ночь; ее мучил неразрешимый вопрос, кого она любила: Анатолия или князя Андрея? Князя Андрея она любила — она помнила ясно, как сильно она любила его. Но Анатолия она любила тоже, это было несомненно. «Иначе разве все это могло бы быть? — думала она. — Ежели я могла после этого, прощаясь с ним, могла улыбкой ответить на его улыбку, ежели я могла допустить до этого, то значит, что я с первой минуты полюбила его. Значит, он добр, благороден и прекрасен, и нельзя было не полюбить его. Что же мне делать, когда я люблю его и люблю другого? » — говорила она себе, не находя ответов на эти страшные вопросы.
Он знал, что это был Наполеон — его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно все равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил о нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой-нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги — та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.
Хоть разбейся, хоть умри — не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги — та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.
Булат Окуджава.
– Люди – странные существа, Леголас! Они владеют чудом из чудес, какого нет на всем Севере, и как они его называют? „Пещеры“! Пещеры, которые в дни войны служат им убежищем, а в дни мира – хранилищем зерна! Дорогой Леголас, известно ли тебе, что подземные чертоги Хельмовой Пади обширны и прекрасны? Да если бы гномы о них прознали, они бы потянулись сюда бесконечной чередой, чтобы только взглянуть на них, да, да, и платили бы за это чистым золотом!
– Лично я не пожалею золота, только бы меня избавили от лицезрения твоих пещер, – сказал Леголас, – а если бы я ненароком забрел туда, то дал бы вдвое, только чтобы меня выпустили на волю!
Теоден что-то крикнул своему коню, и он с места рванулся вперед. Позади билось на ветру знамя Рохана — белый конь мчался по зеленому полю. За ним лавиной двинулся передовой отряд. Но король Рохана летел впереди всех, его никто не мог догнать. Словно древнее божество, словно сам Великий Оромэ в битве Валар на заре мира, неудержимо мчался король Рохана. Он поднял щит, сверкнувший золотом в первых лучах солнца; трава под копытами его коня вспыхнула изумрудным ковром, потому что настало утро! Ветер с далекого Моря и солнце взяли верх, тьма отступила, полчища Мордора дрогнули в ужасе перед лавиной Всадников, катящейся на них, и побежали! А Всадники Рохана пели боевую песнь, пели и убивали врагов. И эта песнь, прекрасная и грозная, была слышна за стенами Минас-Тирита.
– Ничто не затмит в моих очах красоты эльфийской Владычицы, – сказал он Леголасу, сидевшему с ним в одной лодке. – Отныне я смогу называть прекрасным только то, что исходит от нее. – Он приложил ладонь к груди и воскликнул: – Зачем я только пустился в этот Поход? Скажи, Леголас! Что мог я знать о главной опасности, подстерегавшей меня на пути? Прав был Элронд: нам не дано было предугадать, что нам повстречается. Я боялся тьмы, боялся пытки, и этот страх не остановил меня – а оказалось, что опаснее всего свет и радость. Если бы я о том ведал, я никогда не отважился бы покинуть Ривенделл. Прощание с нею нанесло мне такую рану, что куда там Черному Властелину, даже если бы я прямо сегодня попал к нему в руки!
Каждый из них знал, что они одинаково видят эстетику происходящего, одинаково наслаждаются этим танцем, в котором они кружатся, смотря друг другу в глаза и говоря без слов: «Этот танец прекрасен, и нам нужно мастерство и терпение, чтобы танцевать, не падая». Эстетика танца, с неимоверным числом па-подтекстов и бесконечностью их интерпретаций, завораживала и по чувственности превосходила секс. Игра в бисер на минном поле, согласитесь, несравнимо прелестнее, чем борьба нанайских мальчиков под одеялом.
Как сложно выбирать жену,
Когда вокруг сплошные топ-модели
Ведь можно выбрать лишь всего одну,
Делить с ней годы, месяцы, недели
Блондинки и брюнетки хороши,
Каштановые, русые, прекрасны
Но если выбираешь для души,
Тогда эти критерии напрасны
Ведь нужно, чтоб она была умна,
Но только в меру, не умнее мужа
Красива, обаятельна, стройна,
Умела бы готовить вкусный ужин
Не очень разговорчива, и пусть,
Слегка ревнива, это им полезно
И знать привычки мужа наизусть,
Блистать немного логикой железной
И чтобы хобби у неё был муж,
Пылинки все на нём она сдувала
Следила чтоб поел и принял душ,
А утром на работу провожала
Так можно продолжать мечтать,
Пока не стукнет восемьдесят девять
А лучше выйти в парк и погулять,
И встретить ту, которой можно верить
Как просто выбирать жену,
Когда вокруг сплошные топ-модели
Ведь полюбив, ты выберешь одну,
Чтоб разделить с ней жизнь, а не недели.
А другого и ждать не приходится. Я создал новый стиль в музыке — Antichrist Superstars, который является одним из способов разрушения идеи господа Бога в сознании людей. Многим это не нравится, поэтому я не удивлюсь, если в один прекрасный момент ко мне в окно влетит бомба. В мой адрес приходят сотни писем с проклятиями и угрозами. Но таким способом они ничего не добьются. Для меня написанные в письме слова «Я ненавижу Мерилина Мэнсона» равнозначны «Я люблю тебя». Я считаю, что это — месть. Эти люди ненавидят меня, а значит и боятся. Сегодня я предан анафеме самим Папой Римским, а завтра все будут поклоняться мне. Все, что происходит вокруг меня, — всего лишь сенсация, раздутая телевидением. Когда-то то же самое случилось с Иисусом Христом, народная молва сделала его секс-символом, иконой. Сейчас же любая звукозаписывающая фирма или журнал легко могут сделать меня таким же.
С ДОБРЫМ УТРОМ. ЛЮБИМАЯ.
В городке периферийном
Отдает весна бензином,
Дремлет сладко замороченный народ.
И редеет мгла над трассой,
На которой белой краской
Написал какой-то местный идиот:
«С добрым утром, любимая!» —
Крупными буквами,
«С добрым утром, любимая!» —
Не жалея белил.
И лежит нелюдимая
Надпись, огни маня,
И с Луны различимая,
И с окрестных светил.
Ночь растает без остатка
И останется загадкой,
Кто писал, и будут спорить соловьи.
Им прекрасно видно с ветки,
Что нарушена разметка,
И так жалко, что расстроится ГАИ.
«С добрым утром, любимая!
Милая ты моя!» — Эта надпись красивая
Смотрит в окна твои.
Может строчка счастливая,
Мартом хранимая,
Будет всем как в пути маяк,
Пусть потерпит ГАИ. У меня так было
Так приятно... До мурашек...
Но по мере того как чары рассеиваются и сквозь их дымку все более проступает реальная, повседневная жизнь, обнаруживается, что все не так просто: мужчины ожидают от женщин мужского образа мыслей, мужских реакций, тогда как женщины ищут в них чувств и поведения, свойственных женщинам. Не отдавая себе отчета, до какой степени мы разные, не тратим время на то, чтобы понять друг друга. Мы становимся требовательными, раздражительными, жесткими и нетерпимыми в оценке партнера.
И вот получается, что, несмотря на все наши благие намерения прожить жизнь в счастье и гармонии, любовь начинает угасать. Неизвестно откуда возникает целая гора проблем. Копятся взаимные упреки и обиды. Общение разлаживается. Недоверие нарастает. В результате — ссоры, отдаление, отчуждение. И в один прекрасный день оказывается, что от волшебства не осталось и следа.
Давай предположим, к примеру, что я пытаюсь научить тебя не прятаться во лжи. И предположим, я знаю, что тебе необходимо будет пережить сорок семь различных событий и ситуаций, прежде чем ты действительно меня услышишь, то есть прежде чем ты услышишь меня достаточно явственно, чтобы согласиться со мной и измениться. Поэтому, когда в первый раз ты не слышишь меня, я вовсе не злюсь и не огорчаюсь, я в предвкушении. Ведь осталось всего сорок шесть попыток. И этот первый раз является кирпичиком, который ляжет в основание моста, ведущего к исцелению, по которому в один прекрасный день, например сегодня, ты пройдешь.
Женщина любит слова —
Теплые, нежные, вечные.
Женщина в чувствах права
Тайно надеясь на встречные.
Женщина любит глаза —
Ясные, верные, страстные,
Чистые, как образа,
Близкие даже опасные.
Женщина любит дела,
Те, что зовутся поступками,
Чтоб закусив губки,
Не побираться уступками.
И безответно, порой,
Без ожиданий несбывшихся.
Он для нее, как герой
Тайн, для нее лишь открывшихся.
Женщина любит душой,
Чувствами светлыми, ясными,
С этой любовью большой,
Мир наш добрее, прекраснее.
Рыжий кот на лавочке
Шлёт свою улыбку,
Ведь соседке Клавочке
Надо чистить рыбку.
Смотрит обаятельно,
Строит Клаве глазки
И мурчит мечтательно,
Будто шепчет сказки.
Рыбный дух разносится,
Ноздри забивает,
Рыбка в зубки просится,
Рыжий размышляет:
«Подниму решительно
Хвост свой пистолетом,
Подойду стремительно
К Клавочке при этом.
К сердцу я прекрасному
Протопчу дорожку,
Посмотрю по-страстному
И потрусь о ножку.
Рыбку серебристую
Клава даст мне точно,
Плоточку ребристую
Съем со вкусом срочно.
Клавка — девка видная,
А не даст — обижу:
Украду, не стыдно мне,
Потому что — рыжий».
Чандни, ты — дуновение ветерка, слеза разлуки, ты — биение сердца, слеза радости. Когда я вспоминаю тебя, кругом расцветают цветы, если встает солнце, то кажется, что ты купаешься в его лучах, а я тону в твоих глазах. Кажется, что в солнечный день на землю спустилась луна. На закате солнечные лучи превращают тебя в прекрасный цветок, и я пропитываюсь твоим ароматом. Когда землю накрывает своим покрывалом ночь, клянусь, я думаю о тебе. Я смотрю на луну и вижу тебя, закрываю глаза, и в мое сердце входит лунный свет, слышишь, Чандни? Я твой, только твой.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Прекрасное» — 2 494 шт.
